утеряв всякую скромность

[arbeka]

утеряв всякую скромность

((Вопрос удержания личной власти, для держателя является главным.
"Тому в истории мы тьму примеров сыщем" (с)

Если быть точнее, то примеров НЕдавней истории всего несколько.
Отстранение Николая 2. Выдавливание Троцкого, Зин-Кама и пр. бухарчиков.
Снятие Хрущова. Замена Горби на Ельцина. И, вероятно, победа последнего над Верх. Советом.
Умение Сталина до последнего вздоха держать при ближенных в ежовых, я извиняюсь, рукавичках,
отдельная замечательная пестня.))
.............
"Спустя два дня после приема, устроенного Сталиным в Кремле в мае 1945 года по случаю победы, Жуков пригласил на свою подмосковную дачу группу военачальников, чтобы отпраздновать великое событие в своем кругу. На следующий день записи бесед участников застолья, восхвалявших Жукова как «победителя Германии», легли на стол Сталину. За Жуковым, получившим после войны высокие посты главнокомандующего Сухопутными войсками, главнокомандующего Советской военной администрации в Германии и заместителя министра во вновь созданном Министерстве Вооруженных сил СССР, которое возглавил сам Сталин, был установлен тщательный контроль. Преследования Жукова вступили в решающую фазу в связи с фабрикацией «дела авиаторов». Важную роль сыграли «свидетельства» бывшего главнокомандующего ВВС А. А. Новикова. Под пытками он в апреле 1946 года подписал такие показания:
«Жуков очень хитро, тонко и в осторожной форме в беседе со мной, а также и среди других лиц пытается умалить руководящую роль в войне Верховного главнокомандования, и в то же время Жуков, не стесняясь, выпячивает свою роль в войне как полководца и даже заявляет, что все основные планы военных операций разработаны им […] Как-то в феврале 1946 года, находясь у Жукова в кабинете или на даче, точно не помню, Жуков рассказал мне, что ему в Берлин звонил Сталин и спрашивал, какое бы он хотел получить назначение. На это, по словам Жукова, он якобы ответил, что хочет пойти главнокомандующим Сухопутными силами. Это свое мнение Жуков мне мотивировал, как я его понял, не государственными интересами, а тем, что, находясь в этой должности, он, по существу, будет руководить почти всем Наркоматом обороны, всегда будет поддерживать связь с войсками и тем самым не поре ряст свою известность. Все, как сказал Жуков, будут знать обо мне. Если же, говорил Жуков, пойти заместителем министра Вооруженных сил по общим вопросам, то придется отвечать за все, а авторитета в войсках будет меньше»[88].
1 июня 1946 года, спустя четыре недели после разжалования Маленкова и увольнения Меркулова, Сталин предъявил компрометирующие Жукова показания шокированным участникам заседания Высшего военного совета СССР. Через два дня Совет министров СССР утвердил предложение Высшего военного совета о снятии Жукова с высших должностей. 9 июня Сталин как министр Вооруженных сил отредактировал и подписал приказ, дискредитирующий Жукова в глазах армии. «Маршал Жуков, утеряв всякую скромность и будучи увлеченным чувством личной амбиции, считал, что его заслуги недостаточно оценены, приписывая себе при этом в разговорах с подчиненными разработку и проведение всех основных операций Великой Отечественной войны, включая и те операции, к которым он не имел никакого отношения», — говорилось в приказе[89]. Затем последовали аресты генералов, входивших в окружение Жукова. Из них выбивали новые показания против маршала[90]. Судьба Жукова в течение нескольких лет висела на волоске.

https://fb2.top/holodnyy-mir-259279/read

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Как вскоре стало ясно из жалоб в правительство, это порождало бюрократическую проблему: постановление требовало от чиновников соблюдения государственной тайны, но в силу секретности не могло быть доведено до их сведения[209].

[belkafoto.livejournal.com]

Нездоровый ночной образ жизни усугублял и без того большие нагрузки, которые несли как соратники Сталина, так и их подчиненные. В проекте постановления о режиме труда и отдыха руководящих работников, который готовился в аппарате ЦК в апреле 1947 года, говорилось:

«Анализ данных о состоянии здоровья руководящих кадров, партии и правительства показал, что у ряда лиц, даже сравнительно молодого возраста, обнаружены серьезные заболевания сердца, кровеносных сосудов и нервной системы со значительным снижением трудоспособности. Одной из причин указанных заболеваний является напряженная работа не только днем, но и ночью, а нередко даже и в праздничные дни»[213].

Год спустя, в марте 1948 года в записке Лечебно-санитарного управления Кремля сообщалось, что двадцать два министра страдают от переутомления, один от нервного истощения, три больны язвой[214].

остались на стадии проекта

[belkafoto.livejournal.com]

Положение осознавалось как серьезное. В аппарате ЦК периодически рассматривались проекты постановлений, призванных улучшить режим труда руководящих работников. Одним из таких проектов занимался в апреле 1947 года Жданов. Документ предусматривал некоторое упорядочение рабочего графика: начало рабочего дня в 13:00, завершение не позднее полуночи с двухчасовым перерывом для обеда и дневного отдыха. В субботу и предпраздничные дни предусматривался сокращенный рабочий день до 20:00. Обязательными объявлялись ежегодные месячные отпуска и т. д.[215] В еще одном проекте, на этот раз составленном под руководством Маленкова, Берии и Микояна в декабре 1948 года, ненормальным признавалось то, что руководящие работники центральных ведомств «работают по преимуществу во второй половине дня и в ночное время». Постановление предусматривало введение в Совете министров, ЦК ВКП(б), Президиуме Верховного Совета СССР, в министерствах и других центральных советских, хозяйственных и общественных организациях нового рабочего графика: с 10:30 до 19:30 с перерывом на обед с 15:30 до 17:00. В субботние и предпраздничные дни работа должна была завершаться в 17:00 без обеденного перерыва[216]. Оба этих постановления, а возможно и какие-то другие, о которых мы пока не знаем, так и остались на стадии проекта. Причина этого очевидна. Предлагаемые меры полностью противоречили привычному образу жизни Сталина, а это при диктатуре было куда важнее, чем перенапряжение и болезни многих тысяч людей.

[belkafoto.livejournal.com]

Глава 3 ПОСЛЕДНИЕ ЧИСТКИ В ПОЛИТБЮРО

Экономические показатели 1948 года давали основания считать, что наиболее разрушительные последствия войны были преодолены, а основные цели послевоенного восстановления достигнуты. Особое значение имело завершение жестокого голода 1946–1947 годов. В 1948 году валовой урожай зерна почти достиг довоенного уровня, а производство картофеля (одного из основных продуктов питания советского населения) было большим, чем в любом из предвоенных годов.

В противоположность относительной осторожности, которую проявлял Сталин при составлении плана на 1948 год, план индустриального развития в 1949 году был особенно амбициозным[219]. В свою очередь, эти амбиции были одной из причин усиления давления на экономические ведомства и так называемого «дела Госплана» или «дела Вознесенского».

Как обычно, существенный отпечаток на политику сталинского режима накладывала международная ситуация. Во многих отношениях позиции СССР в 1949 году укрепились. 29 августа 1949 года было произведено успешное испытание советской атомной бомбы, что не могло не усилить уверенность сталинского руководства. Престиж и позиции СССР усилила победа китайских коммунистов, завершившаяся провозглашением 1 октября 1949 года Китайской Народной Республики. Вместе с тем 1949 год был отмечен и существенными внешнеполитическими проигрышами. Прежде всего, это была серия дипломатических поражений в отношениях с Западом. В апреле 1949 года был подписан договор о создании НАТО, что означало оформление западного военного блока против СССР. В следующем месяце Сталин был вынужден уступить превосходству западных сил, сумевших организовать эффективную систему воздушного снабжения Западного Берлина. Многомесячная блокада западных секторов Берлина советскими войсками закончилась безуспешно. На таком фоне осенью 1949 года был окончательно оформлен раскол Германии — созданы ФРГ и ГДР.

[belkafoto.livejournal.com]

Тяжелый удар по авторитету советского руководства нанес конфликт с Югославией, фактически персональное политическое столкновение между Сталиным и Тито. Начавшись с весны 1948 года, к 1949 году этот конфликт достиг особого накала. Одним из его последствий были решительные действия Сталина по отношению к восточно-европейским сателлитам. С 1949 года начался новый этап развития этих стран, ознаменованный наиболее открытым и прямолинейным вмешательством СССР в их внутренние дела, ужесточением жесткого контроля и подчинения[222]. Частью этого курса было инициирование Сталиным кампании против «врагов» в руководстве социалистических стран. При помощи советников из Москвы готовилось дело о разветвленной «шпионской организации» под руководством бывшего министра внутренних дел Венгрии Л. Райка. В сентябре 1949 года Райк был осужден к смертной казни. В декабре 1949 года после длительной фабрикации обвинений (вновь при помощи советников МГБ СССР) был казнен бывший секретарь ЦК компартии Болгарии Т. Костов. Сталин внимательно следил за этими делами и фактически санкционировал как их фальсификацию, так и смертные приговоры[223].

[belkafoto.livejournal.com]

По возрасту Крутиков, родившийся в самом начале 1902 года, был ровесником Маленкова. Однако его карьерный рост происходил куда менее успешно. Вступив в партию в 1927 году, он занимал мелкие должности в провинции, а в 1936–1938 годах был послан на учебу на экономическое отделение Ленинградского института красной профессуры. В Ленинграде он оказался в нужное время. Массовые аресты 1937–1938 годов расчистили место для коренной ротации руководящих кадров. Уцелевшим работникам быстрое продвижение по служебной лестнице обеспечивалось почти автоматически. Крутиков стал одним из «выдвиженцев террора». В 1938 году он был назначен заведующим отделом пропаганды и агитации одного из райкомов партии в Ленинграде. В том же году переведен в ЦК ВКП(б) на должность инструктора, а затем на должность заместителя наркома в Наркомат внешней торговли СССР, изрядно обезлюдивший в результате репрессий[230]. Хотя мы не располагаем точными доказательствами, можно предположить, что выдвижению Крутикова способствовало его несомненное знакомство со Ждановым, набиравшим силу в Москве. Резкое ухудшение состояния здоровья Жданова совпало с новым выдвижением Крутикова. Проработав десять лет в должности заместителя наркома (министра) внешней торговли, Крутиков попал в особую милость у Сталина. 9 июля 1948 года Сталин подписал постановление Политбюро о назначении Крутикова заместителем председателя Совета министров СССР и председателем Бюро по торговле и легкой промышленности при Совете министров. А. Н. Косыгину, ранее возглавлявшему это Бюро, было предложено сосредоточиться на работе министра финансов СССР[231].

это слишком простая трактовка

[belkafoto.livejournal.com]

Об обстоятельствах выдвижения Крутикова писал в своих мемуарах А. И. Микоян, занимавший в 1948 году пост министра внешней торговли. Микоян утверждал, что в 1947 году в разговорах со Сталиным он положительно оценивал своих заместителей по Министерству внешней торговли, в том числе Крутикова. «Через год Сталин неожиданно предложил Крутикова на должность заместителя председателя Совета министров СССР с возложением на него обязанностей, связанных с внутренней торговлей. Я резко возражал, убеждая Сталина, что он не готов для такой ответственной должности, что для этого надо ему еще поработать министром, но даже министром внешней торговли он сегодня не может еще стать, но через год это может быть реально […] Сталин со свойственным ему упрямством, несмотря на мои возражения, в июле 1948 года все же провел назначение Крутикова, даже не побеседовав с ним»[232]. Микоян объяснял это решение капризностью и упрямством Сталина. Однако это слишком простая трактовка сталинских расчетов. Через год уже сам Микоян будет заменен на посту министра внешней торговли другим своим заместителем М. А. Меньшиковым. Выдвижения Крутикова и Меньшикова были звеньями одной цепи. Сталин постепенно готовил замену или, по крайней мере, кадровый противовес старым членам Политбюро.

[belkafoto.livejournal.com]

Одним из объектов сталинского недовольства был прощенный Г. М. Маленков. Характерный эпизод произошел через два месяца после возвращения Маленкова на пост секретаря ЦК. В сентябре 1948 года на борту теплохода «Победа», прибывшего из США с армянскими репатриантами, произошел пожар. По версии МГБ, которую Маленков доложил Сталину, находившемуся в отпуске на юге, американцы подсыпали горючее вещество на пароход еще в Нью-Йорке. Сталин в ответной телеграмме сделал выговор Маленкову и потребовал искать среди репатриантов, плывших на пароходе, американских шпионов, главная цель которых — «поджечь [советские] нефтяные промыслы»[233]. Маленков, как обычно, был абсолютно послушен и оперативен. 13 сентября 1948 года он послал Сталину сообщение: «Вашу телеграмму о теплоходе “Победа” получил. Несомненно, Вы правы, что среди армянских переселенцев есть американские разведчики, которые произвели диверсию […] Сегодня же вместе со всеми друзьями примем меры и решение в полном соответствии с Вашими предложениями.

О принятых мерах незамедлительно доложим»[234].

[belkafoto.livejournal.com]

Развитие событий в 1949 году позволяет предполагать, что основная борьба развертывалась между двумя группами среднего поколения сталинских соратников. Главной силой первой из этих групп был, скорее всего, Н. А. Вознесенский, к которому тяготели А. А. Кузнецов, А. Н. Косыгин. Именно эта тройка в будущем в той или иной степени пострадала в результате так называемого «ленинградского дела». Вознесенский, Кузнецов и Косыгин были связаны общностью ленинградского политического происхождения — они делали карьеру и работали в Ленинграде в 1930-е годы под руководством Жданова. Кузнецов и Косыгин также были связаны родственными отношениями через жен[236]. Кроме того, эти «ленинградские руководители» имели хорошие отношения с некоторыми старыми членами Политбюро. Вознесенский был близок к Молотову[237]. Дочь Кузнецова и сын Микояна готовились к свадьбе и проводили много времени вместе поочередно в домах своих родителей[238].

[belkafoto.livejournal.com]

Следует подчеркнуть, что документы не подтверждают существование принципиальных, «программных» противоречий между сталинскими соратниками. Они боролись за влияние на Сталина, за его благосклонность и старались скорее очернить друг друга в глазах Сталина, чем отстоять определенные решение или инициативы. В этой борьбе существовали определенные правила. Конкуренты имели право поставлять Сталину компрометирующие материалы друг на друга, но решения об использовании этих материалов, о прощении или наказании, о степени наказания, мог принимать только сам Сталин. Это касалось и содержания компромата. Соратники могли обвинять друг друга в служебных ошибках, превышении полномочий, халатности, недосмотре за подчиненными и т. п. Однако политические оценки, обвинения во «вредительстве», «шпионаже» и т. д. могли исходить только от Сталина. Все эти правила в полной мере проявились в 1949 году, в ходе так называемого «ленинградского дела». Однако хронологически первой акцией, которая свидетельствовала о сталинской решимости подвергнуть систему высшей власти новой реорганизации, был новый раунд атак против Молотова, а также снятие Молотова и Микояна с министерских постов.

с фабрикацией дела против жены Молотова

[belkafoto.livejournal.com]

Регулярные нападки на соратников, как уже говорилось, были обычным методом, при помощи которого Сталин контролировал членов Политбюро. В. М. Молотов в силу причин, о которых уже говорилось в первой главе, был одной из главных мишеней сталинских атак. Поводом для очередного демарша в послевоенные годы стали поправки Молотова к проекту конституции Германии. Получив этот документ в отпуске на юге, Сталин 21 октября 1948 года направил шифротелеграмму на имя Г. М. Маленкова, в которой говорилось, что замечания Молотова «неправильны политически и ухудшают конституцию. Нужно сообщить немцам, что поправки не отражают позицию ЦК ВКП(б), и ЦК ВКП(б) не имеет намерения вносить в конституцию какие-либо изменения, считая немецкий проект конституции правильным»[239]. Эта телеграмма, как указал. Сталин, предназначалась «для друзей» и поэтому была направлена, помимо Маленкова, Молотову, Вознесенскому, Кагановичу и Косыгину (Берия и Микоян, вероятнее всего, находились в отпуске). Несмотря на ограниченность рассылки, фактически сталинские требования означали политическую компрометацию Молотова, как минимум, еще и в глазах немецких лидеров. Эта очередная атака против Молотова в какой-то мере могла быть связана с недовольством Сталина ситуаций в Германии. Однако главной причиной сталинских нападок было, скорее всего, нараставшее напряжение между Сталиным и Молотовым в связи с фабрикацией дела против жены Молотова П. С. Жемчужиной.

Тебе надо разойтись

[belkafoto.livejournal.com]

В 1920-е — начале 1930-х годов Жемчужина, как и сам Молотов, была близка к семье Сталина, дружила с его женой Н. С. Аллилуевой. Самоубийство Аллилуевой в конце 1932 года ожесточило Сталина и, вполне возможно, зародило в нем неприязнь к Жемчужиной. Несмотря на то, что в 1930-е годы Жемчужина делала успешную карьеру и достигла должности наркома рыбной промышленности, в 1939 году она была обвинена в политической неразборчивости и невольном покровительстве «вредителям» и «шпионам» в ее окружении. До ареста тогда дело не дошло. Жемчужину лишь понизили в должности[240]. В 1948–1949 годах Жемчужина, еврейка по национальности, стала одной из жертв нараставшей антисемитской кампании. Дело против Жемчужиной фабриковалось в тесной связи с делом Еврейского антифашистского комитета (ЕАК). Из арестованных по делу ЕАК в МГБ выбивали показания против Жемчужиной, которые докладывались Сталину. Предрешив арест Жемчужиной, Сталин потребовал, чтобы Молотов развелся с ней. Несколько десятилетий спустя Молотов рассказывал: «Сталин подошел ко мне в ЦК: “Тебе надо разойтись с женой!” А она мне сказала: “Если это нужно для партии, значит, мы разойдемся”. В конце 1948-го мы разошлись»[241].

[belkafoto.livejournal.com]

29 декабря 1948 года на рассмотрение Политбюро была вынесена справка за подписью председателя КПК М. Ф. Шкирятова и министра госбезопасности В. С. Абакумова. Жемчужиной ставились в вину связи с «еврейскими националистами» и участие в похоронах их «руководителя» С. Михоэлса; «распространение провокационных слухов о смерти Михоэлса»; участие 14 марта 1945 года в религиозном обряде в московской синагоге[242]. Как вспоминал позднее Молотов, «когда на заседании Политбюро он [Сталин] прочитал материал, который ему чекисты принесли на Полину Семеновну, у меня коленки задрожали. Но дело было сделано на нее — не подкопаешься. Чекисты постарались»[243]. Политбюро вынесло решение об исключении Жемчужиной из партии. Молотов нашел в себе силы воздержаться при голосовании[244]. Возник конфликт. О степени его напряженности может свидетельствовать то, что три недели спустя, 19 января 1949 года, Сталин распорядился размножить и разослать Берии, Булганину, Косыгину, Маленкову, Микояну, Вознесенскому и самому Молотову (т. е. членам руководящей группы) переписку ноября-декабря 1945 года об ошибках Молотова в связи с зарубежными корреспондентами[245]. В новом контексте эти материалы представляли действия Молотова не как случайную ошибку, а как злонамеренную и последовательную позицию. Молотов не устоял перед этим ударом и на следующий день, 20 января, написал заявление на имя Сталина:

Жемчужину арестовали

[belkafoto.livejournal.com]

«При голосовании в ЦК предложения об исключении из партии П. С. Жемчужины я воздержался, что признаю политически ошибочным. Заявляю, что продумав этот вопрос, я голосую за это решение ЦК, которое отвечает интересам партии и государства и учит правильному пониманию коммунистической партийности. Кроме того, признаю тяжелую вину, что во время не удержал Жемчужину, близкого мне человека, от ложных шагов и связей с антисоветскими еврейскими националистами, вроде Михоэлса»[246].

Это заявление по поручению Сталина было разослано всем кандидатам и членам Политбюро. На следующий день, 21 января, Жемчужину арестовали[247].

[belkafoto.livejournal.com]

4 марта 1949 года В. М. Молотов был освобожден от поста министра иностранных дел (его преемником стал А. Я. Вышинский). Одновременно А. И. Микоян был заменен на посту министра внешней торговли М. А. Меньшиковым. Оформление этих постановлений в подлинном протоколе Политбюро показывает, что они были приняты на встрече Сталина, Маленкова, Берии и Булганина (сами постановления написаны рукой Маленкова). Поскольку за 3 и 4 марта 1949 года в журнале записи посетителей кабинета Сталина пропуск, можно предполагать, что встреча состоялась на сталинской даче. О принятом решении Сталин сообщил Поскребышеву, который дополнительно опросил Микояна, Молотова, Вознесенского, Косыгина, Шверника и Ворошилова. Все они проголосовали за резолюции о снятии Молотова и Микояна, однако Ворошилов высказал свое мнение в такой форме, которую можно было принять за сомнения: «Если народ за, то я тоже»[248]. Утверждение этих решений опросом, без участия Молотова и Микояна свидетельствовало об определенной осторожности Сталина. Возможно, он опасался неприятных объяснений на заседании Политбюро в полном составе.

посылал западным противникам сигналы

[belkafoto.livejournal.com]

Смещение Микояна с поста министра внешней торговли происходило без видимых скандалов и осложнений. Как вспоминал сам Микоян, вопрос этот возник как бы между прочим во время его встречи со Сталиным после возвращения из Китая, где Микоян вел переговоры в партизанском штабе Мао Цзэдуна: «Я рассказывал о встречах, о личных впечатлениях, об обстановке в Китае и т. д. После беседы Сталин несколько неожиданно, без всякой связи с темой разговора говорит: “Не думаешь ли ты, что настало время, когда тебя можно освободить от работы во Внешторге?” Когда я согласился, он спросил: “Кого ты предложишь вместо себя?” Я назвал кандидатуру Меньшикова»[258].

Если этот рассказ Микояна соответствует действительности (а сомневаться в этом оснований пока нет), то внешне удаление Молотова и Микояна могло выглядеть как реализация традиционной сталинской идеи о необходимости выдвижения молодых руководителей, подготовки кадровой смены. Несомненно, это соображение имело некоторое значение. Однако как обычно, за сталинскими решениями стоял целый комплекс очевидных и неявных эмоциональных мотивов. Одной из причин смещения Молотова, как отмечается в литературе, мог быть провал советской политики в Германии, проигрыш в берлинском кризисе. Сталин искал пути для отступления и, смещая Молотова, посылал западным противникам сигналы о готовности к переговорам.

[belkafoto.livejournal.com]

«Ленинградское дело» и «дело Госплана»

Постоянные атаки Сталина против членов Политбюро, их личное и политическое унижение на фоне чисток 1930-х годов были сравнительно безобидными. Однако «ленинградское дело», в результате которого были физически уничтожены два высокопоставленных советских руководителя и немало функционеров среднего уровня, заставляло вспомнить о кровавых днях 1937 года. При помощи репрессий Сталин в очередной раз подавлял те «центробежные» тенденции в партийно-государственном аппарате, которые угрожали, по мнению вождя, его беспрекословной власти и жесткой иерархии существующей системы. Весь ход «ленинградского дела» и тесно связанного с ним «дела Госплана» свидетельствовал именно о таких мотивах этой новой кадровой чистки.

строгой иерархии в принятии решений

[belkafoto.livejournal.com]

Толчком для очередного возбуждения сталинских подозрений послужил скандал, связанный с проведением в Ленинграде с 10 по 19 января 1949 года Всероссийской оптовой ярмарки. Это, на первый взгляд, политически нейтральное событие было проведено с нарушением одного из принципиальных постулатов сталинской системы — строгой иерархии в принятии решений. Хотя вопрос о проведении межобластных оптовых ярмарок для реализации излишних товаров обсуждался в союзном правительстве[267], конкретно ленинградская ярмарка была результатом «сепаратной» инициативы руководства Ленинграда, Совета министров РСФСР, во главе которого стоял выходец из Ленинграда М. И. Родионов, и секретаря ЦК ВКП(б) (тоже ленинградца) А. А. Кузнецова. Очевидно, что все эти руководители считали свои действия вполне правомерными и целесообразными. Очевидно также, что по существу они таковыми и были. Вся эта история не вызвала бы никаких вопросов, если бы в дело не вмешалась большая политика. 13 января 1949 года ничего не подозревавший о последствиях своего шага председатель Совета министров РСФСР Родионов направил в ЦК ВКП(б) на имя Г. М. Маленкова обычную рутинную информацию о ходе ярмарки. Однако Маленков придал делу неожиданный поворот. Записку Родионова он разослал дальше со следующей резолюцией: «Берии Л. П., Вознесенскому Н. А., Микояну А. И. и Крутикову А. Д. Прошу Вас ознакомиться с запиской тов. Родионова. Считаю, что такого рода мероприятия должны проводиться с разрешения Совета министров»[268].

бюро по Дальнему Востоку вообще не было создано

[belkafoto.livejournal.com]

Отражением недовольства Сталина было неожиданное решение Политбюро от 28 января 1949 года о создании Дальневосточного бюро ЦК ВКП(б). Руководителем этого бюро назначался А. А. Кузнецова. Соответственно, предполагалось его освобождение от обязанностей секретаря ЦК ВКП(б)[270]. Это решение в конце концов не состоялось, бюро по Дальнему Востоку вообще не было создано. Однако постановление о перемещении Кузнецова ясно свидетельствовало о твердом намерении Сталина убрать его из ЦК. Не исключено, что со скандалом вокруг ленинградской ярмарки было связано также должностное понижение А. Д. Крутикова, который в качестве заместителя председателя Совета министров СССР курировал вопросы торговли. 7 февраля Крутиков 40 минут провел в кабинете Сталина[271]. В тот же день было оформлено постановление Политбюро об освобождении Крутикова от обязанностей председателя Бюро по торговле при Совете министров СССР и заместителя председателя Совета министров СССР[272].

[belkafoto.livejournal.com]

Судя по всему, именно тогда в кабинете Сталина Н. А. Вознесенский, чтобы отвести от себя подозрения, заявил, что в 1947 году Попков обратился к нему с просьбой «шефствовать» над Ленинградом. Это признание Вознесенского, видимо, еще больше разозлило Сталина. В постановлении Политбюро, принятом 15 февраля 1949 года[274], факт сепаратной организации ярмарки, стремление ленинградских руководителей проводить «закулисные комбинации» «через различных самозваных «шефов» Ленинграда вроде тт. Кузнецова, Родионова и других», а также предложение Попкова Вознесенскому о «шефстве» были поставлены в один ряд. Против ленинградских руководителей и их покровителей были выдвинуты серьезнейшие политические обвинения:

«Политбюро ЦК ВКП(б) считает […] что у тт. Кузнецова А. А., Родионова, Попкова имеется нездоровый, небольшевистский уклон, выражающийся в демагогическом заигрывании с ленинградской организацией, в охаивание ЦК ВКП(б), который якобы не помогает ленинградской организации, в попытках представить себя в качестве особых защитников интересов Ленинграда,

[belkafoto.livejournal.com]

Исправляя проект постановления Политбюро от 15 февраля, Сталин собственноручно вписал в него слова о том, что Вознесенский указал Попкову на неправильность его предложения о «шефстве». Такую приписку в сложившихся обстоятельствах вполне можно было трактовать как желание несколько смягчить обвинения против Вознесенского. Однако для соратников Сталина было очевидно, что позиции Вознесенского пошатнулись. И для того чтобы закрепить этот успех, недоброжелатели Вознесенского предприняли ряд акций, дискредитирующих его в глазах вождя.

[belkafoto.livejournal.com]

Отличавшийся своеобразным прагматизмом Сталин, терпел своих соратников до тех пор, пока видел пользу или в их деятельности, или в их существовании в качестве определенных политических символов. Среднее поколение членов Политбюро, не имевшее заслуг и поэтому малоценное как символ революционной легитимности режима, могло рассчитывать только на свои административно-организаторские таланты. Вознесенский был типичным представителем именно этой группы сталинских соратников. Сталин ценил его за успешное выполнение должностных обязанностей. Оппоненты Вознесенского, в свою очередь, старались посеять сомнения в его служебной добросовестности и компетентности. В сталинском окружении это был лучший способ борьбы и компрометации противника.

Госплан, которым руководил Вознесенский в ранге заместителя Совета министров СССР, в советской экономической системе выполнял важнейшие функции. В качестве защитника «общегосударственных интересов» он должен был укрощать «ведомственный эгоизм» и добиваться от министерств принятия и выполнения растущих планов. Политическая сила Вознесенского напрямую зависела от уверенности Сталина в том, что именно Вознесенский лучше других мог справиться с этой работой. Писатель К. Симонов со слов министра путей сообщения И. В. Ковалева записал такие высказывания Сталина о Вознесенском:

«Вот Вознесенский, чем он отличается в положительную сторону от других заведующих, — как объяснил мне Ковалев, Сталин иногда так иронически “заведующими” называл членов Политбюро, курировавших деятельность нескольких подведомственных им министерств. — Другие заведующие, если у них есть между собой разногласия, стараются сначала согласовать между собой разногласия, а потом уже в согласованном виде довести до моего сведения. Даже если остаются не согласными друг с другом, все равно согласовывают на бумаге и приносят согласованное. А Вознесенский, если не согласен, не соглашается согласовывать на бумаге. Входит ко мне с возражениями, с разногласиями. Они понимают, что я не могу все знать, и хотят сделать из меня факсимиле. Я не могу все знать. Я обращаю внимания на разногласия, на возражения, разбираюсь, почему они возникли, в чем дело. А они прячут это от меня. Проголосуют и спрячут, чтоб я поставил факсимиле. Хотят сделать из меня факсимиле. Вот почему я предпочитаю их согласованиям возражения Вознесенского»[276].

[belkafoto.livejournal.com]

Этому образу «принципиального руководителя» соответствовал весь облик Вознесенского, который, судя по свидетельствам очевидцев, вряд ли был приятным человеком. «Николай Алексеевич работал с исключительной энергией, быстро и эффективно решал возникавшие проблемы. Но не умел скрывать своего настроения, был слишком вспыльчив. Причем плохое настроение проявлялось крайней раздражительностью, высокомерием и заносчивостью. Но когда Вознесенский был в хорошем настроении, он был остроумен, жизнерадостен, весел, любезен. В его манере держать себя, в беседах проявлялись его образованность, начитанность, высокая культура. Но такие мгновения были довольно редки. Они проскальзывали как искры, а затем Вознесенский опять становился мрачным, несдержанным и колючим. Идя к нему на прием, никто из сотрудников не был уверен, что все пройдет гладко, что вдруг он внезапно не вскипит, не обрушит на собеседника едкого сарказма, издевательской реплики», — таким запомнил Вознесенского Я. Е. Чадаев, занимавший пост управляющего делами Совета министров[277]. Похожее впечатление произвел Вознесенский на писателя Симонова, который наблюдал его на одном из заседаний по присуждению сталинских премий: «Он запомнился мне не потому, что понравился, а потому, что чем-то удивил меня, видимо, тем, как резковато и вольно он говорил, с какой твердостью объяснял, отвечая на вопросы Сталина, разные изменения, по тем или иным причинам внесенные в первоначальные решения Комитета по премиям в области науки и техники, как несколько раз настаивал на своей точке зрения — решительно и

решительно и резковато. Словом, в том, как он себя вел там, был некий диссонанс с тональностями того, что произносилось другими, — и это мне запомнилось»[278]. А. И. Микоян, сочувственно относящийся к Вознесенскому и его трагической судьбе, тем не менее, писал: «[…] Как человек Вознесенский имел заметные недостатки. Например, амбициозность, высокомерие. В тесном кругу узкого Политбюро это было заметно всем. В том числе его шовинизм»[279].

Некоторые авторы считают Вознесенского здравомыслящим экономистом, противостоящим консерваторам, что предопределило его гибель[280]. Однако это преувеличение, вызванное скорее сочувствием в трагической судьбе Вознесенского, чем реальными фактами. Как справедливо считает Дж. Хоуф, «Маловероятно, что Вознесенский относился благосклонно к децентрализации или рыночным механизмам»[281]. Вознесенский был типичным администратором сталинского типа и мало отличался от других председателей Госплана. Вместе с тем обстоятельства развития дела позволяют считать, что важной причиной падения Вознесенского была утрата им в глазах Сталина репутации «честного» администратора, сигнализирующего наверх о реальном положении дел[282].

не посмел ему перечить

[belkafoto.livejournal.com]

После первых неприятностей, связанных с обвинениями против ленинградцев, у Вознесенского возникли новые проблемы, непосредственно касающиеся его деятельности в Госплане. По свидетельству Микояна, при обсуждении планов экономического развития на 1947 год в Политбюро (Микоян не называет дату но, скорее всего, это было в ноябре 1948 года) Сталин поставил перед Вознесенским сложную задачу. Он предложил, в частности, наметить такие плановые задания, чтобы в первом квартале 1949 года избежать обычного сезонного падения объемов производства по сравнению с четвертым кварталом предыдущего года. Настрой Сталина, который на фоне благоприятного 1948 года явно вел дело к наращиванию темпов индустриального роста, был настолько очевиден, что Вознесенский не посмел ему перечить. По мнению Микояна, Вознесенский не мог не понимать, что такое задание на первый квартал невыполнимо, но ответил согласием, потому что «видимо, психологическая обстановка была такая»[283]. Принятое решение предусматривало рост промышленной продукции в первом квартале 1949 года по сравнению с предыдущим кварталом на 5 %.

Пороки этого решения обнаружились очень быстро. 15 декабря 1948 года три руководящих работника Госплана обратились к Вознесенскому с запиской, в которой сообщали, что в связи с перевыполнением плана четвертого квартала 1948 года намеченный 5-процентный прирост потребует увеличения выпуска валовой продукции промышленности в первом квартале на 1,7 млрд руб. (до 45,4 млрд руб.). Вознесенский, как следовало из его резолюции, согласился с этим предложением и поручил внести соответствующие изменения в план[284]. Однако по каким-то причинам план на первый квартал был оставлен без изменений, хотя план на 1949 год в целом подвергся соответствующей корректировке.

Скорее всего, никто не обратил бы внимание на нестыковки в плане первого квартала, если бы к Сталину не обратился с запиской заместитель председателя Госснаба СССР М. Т. Помазнев. Помазнев писал, что директивы правительства о росте промышленного производства на 5 % Госпланом проигнорированы. Записка Помазнева, видимо, была составлена в феврале. Нельзя исключить, что инициатива Помазнева была составной частью атаки Берии и Маленкова против Вознесенского. Во всяком случае, вскоре Помазнев был назначен на влиятельный пост управляющего делами Совета министров СССР, а в 1953 году, сразу после ареста Берии, снят с него. Сталин дал поручение Бюро Совета министров СССР рассмотреть сигнал. Вознесенский пытался сопротивляться, однако Бюро поддержало Помазнева.

является агентом английской разведки

[belkafoto.livejournal.com]

На следующий день после утверждения постановления о Госплане, 6 марта, Политбюро освободило Кузнецова и Родионова от обязанностей членов Оргбюро[288]. 7 марта 1949 года Вознесенский был снят с поста заместителя председателя Совета Министров СССР и выведен из Политбюро[289]. По свидетельству Хрущева, Сталин высказывал намерение направить Вознесенского на должность председателя Госбанка[290]. Однако даже если Сталин действительно колебался по поводу судьбы Вознесенского, последовавшие летом события должны были положить конец этим колебаниям. 21 июля 1949 года министр госбезопасности В. С. Абакумов направил Сталину записку, в которой утверждалось, что бывший секретарь ленинградского горкома и обкома партии Я. Ф. Капустин является агентом английской разведки (Капустин когда-то был в командировке в Англии). Сталин санкционировал арест Капустина. Под пытками 4 августа 1949 года Капустин подписал сфальсифицированный протокол допроса о «вражеской» деятельности в Ленинграде Кузнецова, Попкова и других. 13 августа Кузнецов, Попков, Родионов, председатель ленинградского горисполкома П. Г. Лазутин и его предшественник, затем первый секретарь Крымского обкома ВКП(б) Н. В. Соловьев были арестованы в Москве в кабинете Маленкова[291].

о пропаже в Госплане секретных документов.

[belkafoto.livejournal.com]

Измученный ожиданиями, 17 августа 1949 года Вознесенский написал Сталину:

«Товарищ Сталин! Обращаюсь к Вам с великой просьбой — дать мне работу, какую найдете возможной, чтобы я мог вложить свою долю труда на пользу партии и Родины. Очень тяжело быть в стороне от работы партии и товарищей.

Из сообщений ЦСУ в печати я, конечно, вижу, что колоссальные успехи нашей партии умножены еще тем, что ЦК и Правительство исправляют прежние планы и вскрывают новые резервы. Заверяю Вас, что я безусловно извлек урок партийности из своего дела и прошу дать мне возможность активно участвовать в общей работе и жизни партии.

Прошу Вас оказать мне это доверие; на любой работе, которую поручите, отдам все свои силы и труд, чтобы его оправдать. Преданный Вам Н. Вознесенский»[293].

На документе сохранилась помета Поскребышева: «Тов. Маленкову». Трудно сказать, каковы были планы Сталина в отношении Вознесенского в этот период. Отсутствие Вознесенского среди арестованных по показаниям Капустина косвенно свидетельствовало о том, что Сталин продолжал колебаться или выжидал. Однако вскоре конец колебаниям, даже если они действительно были, положило новое дело о пропаже в Госплане секретных документов.

[belkafoto.livejournal.com]

Обстоятельства фабрикации этого дела точно неизвестны. Точных доказательств того, что к нему были прямо причастны Маленков или Берия нет. Судя по документам, инициатором дела выступил уполномоченный ЦК ВКП(б) по кадрам в Госплане Е. Е. Андреев, с особым рвением выполнявший свою миссию. 22 августа 1949 года Андреев направил секретарям ЦК Пономаренко и Маленкову записку, в которой сообщал, что в Госплане за пять лет — с 1944 по 1948 год — пропало 236 секретных документов. Он приводил также многочисленные примеры нарушений руководством Госплана правил обеспечения государственной тайны. Андреев сообщал, что «в настоящее время секретное делопроизводство в Госплане проверяется сотрудниками МГБ СССР», не объяснив, однако, началась ли эта проверка после обнаружения пропаж секретных документов или факт пропаж был вскрыт самими чекистами[294].

расстреляны 1 октября

[belkafoto.livejournal.com]

27 октября 1949 года Вознесенский был арестован. После многомесячных допросов и пыток, в сентябре 1950 года Вознесенский, Кузнецов, Попков, Капустин, Родионов и Лазутин были осуждены на закрытом суде в Ленинграде и расстреляны 1 октября. Кроме них по «ленинградскому делу» в 1949–1951 годах были осуждены к расстрелу, различным срокам заключения и ссылке 214 человек (69 основных обвиняемых и 145 родственников). Кроме того, 2 человека умерли в тюрьме до суда[298]. Аресты и судебные процессы, связанные с «ленинградским делом» продолжались и в 1952 году[299].

об увеличении планов на 1949 год

[belkafoto.livejournal.com]

Несмотря на относительную «мягкость» репрессий (в основном увольнения), чистка кадров в Госплане была значительной. К апрелю 1950 года был проверен основной состав ответственных и технических работников — всего около 1400 человек. 130 человек были уволены, более 40 — переведены из Госплана на работу в другие организации. За год в Госплан было принято 255 новых работников. Из 12 заместителей Вознесенского убрали семерых, однако лишь один из них к апрелю 1950 года был арестован, а четыре получили новую ответственную работу. Состав начальников управлений и отделов и их заместителей обновился на одну треть. Из 133 начальников секторов было заменено 35[301].

Чистка в Госплане (что также свидетельствовало о ее неполитическом назначении) сопровождалась серией решений об увеличении планов на 1949 год.

[belkafoto.livejournal.com]

Многочисленные документы свидетельствуют об активной, направляющей роли Сталина в проведении чистки 1949 года Маленков и Берия, сыгравшие свою роль в уничтожении «ленинградцев», несомненно, чувствовали настроения Сталина и пытались использовать их в собственных интересах. Годы спустя, на пленуме ЦК КПСС в июне 1957 года Маленков, которого Хрущев в корыстных политических целях пытался сделать главным ответственным за гибель «ленинградцев», так объяснял ситуацию: «Никогда организатором “ленинградского дела” я не был, это легко установить, да и здесь достаточно товарищей, которые могут сказать, что все это делалось по личному указанию тов. Сталина»; «Что я руководил Сталиным? Так сказать — смеяться будут» и т. д.[304] Документы вполне подтверждают эти заявления Маленкова.

[belkafoto.livejournal.com]

Что касается мотивов действий Сталина, то, как обычно, они представляли собой сложную смесь реакций подозрительного вождя на реальные события и политические тенденции. Одной из постоянных тревог Сталина была потенциальная угроза сговора, проистекавшая из укрепления неформальных контактов между его соратниками. Еще в 1948 году Сталин сделал выговор Кузнецову за его слишком тесное взаимодействие с министром госбезопасности Абакумовым[305]. Новый приступ подозрительности у Сталина вполне могла вызвать готовившаяся свадьба дочери Кузнецова с сыном Микояна. Не исключено, что Сталин с неодобрением относился к хорошим отношениям между Вознесенским и Молотовым. Одним из методов сталинского руководства были периодическое разрушение патрон-клиентских связей между московскими и региональными руководителями, которые неизбежно воспроизводились в советской политической системе.

взять баранку руля

[belkafoto.livejournal.com]

Выдвижение Хрущева и Булганина

Устранение «ленинградцев» существенно изменило прежний баланс сил в окружении Сталина. В группе среднего поколения членов Политбюро объективно доминирующее положение заняли Берия и Маленков. Сталин начал готовить им противовесы. В конце октября 1949 года Сталин, находившийся на юге, получил письмо, подписанное тремя инженерами московского завода им. Сталина. В письме, крайне резком по тону, выдвигались обвинения против секретаря московской партийной организации, секретаря ЦК ВКП(б) Г. М. Попова. Авторы писали о зажиме самокритики в московской партийной организации, о многочисленных злоупотреблениях должностных лиц, «эпидемии дачного строительства», «морально-бытовом разложении» московских руководителей. Прямо сравнивая ситуацию в Москве с «ленинградским делом», инженеры обвиняли Попова в том, что его «одолевает мысль в будущем стать лидером нашей партии и народа». В доказательство приводился такой факт: «На банкете по случаю 800-летия Москвы один из подхалимов поднял тост за будущего вождя нашей партии Георгия Михайловича». Попов же подхалима не одернул. Попов, по мнению авторов письма, окружил себя сомнительными людьми (фамилии этих московских руководителей назывались в письме). «Попов расставляет свои кадры везде, где может, с тем, чтобы в удобный момент взять баранку руля страны в свои руки»[307].

достоверность документа не имела большого значения

[belkafoto.livejournal.com]

Обстоятельства появления этого письма и его подлинное авторство пока неизвестны. Однако на самом деле, достоверность документа не имела большого значения для Сталина. Реакция вождя на многочисленные «сигналы» снизу зависела только от того, в какой мере они соответствовали его текущим интересам и настроениям. Заявление против Попова Сталин использовал в полной мере. Уже 29 октября 1949 года он подготовил письмо на имя Маленкова, в котором заявил, что письмо трех инженеров, а также другие факты свидетельствуют об «антипартийных, антигосударственных моментах» в деятельности Попова. Сталин предложил назначить комиссию Политбюро для проверки работы Попова, а также установить новый порядок назначения районных руководителей в Московской и Ленинградской областях. Помимо секретарей райкомов партии Сталин потребовал утверждать в ЦК ВКП(б) также председателей райисполкомов этих двух крупнейших регионов страны. Свое письмо вместе с письмом трех инженеров Сталин поручил разослать членам Политбюро и секретарям ЦК.

Не дожидаясь результатов проверки, Сталин заранее решительно определил ее основные выводы:

«[…] Я считаю своим долгом отметить два совершенно ясных для меня серьезных фак

факты не соответствовали действительности

[belkafoto.livejournal.com]

Комиссия Политбюро выяснила, что письмо трех инженеров на самом деле являлось обычным анонимным доносом (было подписано вымышленными именами), а приведенные в нем факты не соответствовали действительности. Однако имея четкие указания от Сталина, комиссия пошла по самому простому пути — повторила те обвинения, которые содержались в сталинском письме от 29 октября.

[belkafoto.livejournal.com]

Комиссия предложила освободить Попова от обязанностей секретаря московской партийной организации, а также секретаря ЦК ВКП(б), сохранив за ним пост председателя Моссовета[310].

Этот текст постановления был передан Сталину на юг. Скорее всего, Сталин предложил отложить окончательное решение вопроса до своего возвращения в Москву, которое состоялось через несколько дней. Сталин начал принимать посетителей в своем кабинете 10 декабря, и эта первая встреча была посвящена делу Попова. В 21 час 30 минут в кабинете Сталина собрались Берия, Каганович, Маленков, Суслов (т. е. комиссия, созданная для рассмотрения дела Попова) и сам Попов. Разговор продолжался почти два часа. Затем Суслов и Попов покинули кабинет. Сталин в течение 15 минут о чем-то совещался с Берией, Кагановичем и Маленковым, а затем в кабинет всего на 10 минут был приглашен Хрущев[311].

Имеющиеся документы позволяют реконструировать ход этого совещания в кабинете Сталина. Попов, несомненно, признал свою вину и покаялся. В результате первоначальный проект постановления был существенно смягчен. В частности, Маленков снял по всему тексту формулировки «небольшевистские методы руководства», «небольшевистская практика», «небольшевистское отношение»[312]. В окончательный текст постановления была внесена также фраза о том, что «тов. Попов признал свои недостатки». Несомненно, обсуждался вопрос о дальнейшей судьбе Попова. Первоначально высказанные комиссией Политбюро намерения оставить Попова председателем московского исполкома были вычеркнуты. В окончательный текст постановления вошла неопределенная фраза: «направить на другую работу»[313]. Вскоре Попов был назначен министром городского строительства, затем министром сельскохозяйственного машиностроения. И хотя в 1951 году его опять постигла опала (он был переведен на должность директора завода), он не подвергался репрессиям и умер в 1968 году, находясь на пенсии.

[belkafoto.livejournal.com]

Еще до заседания 10 декабря Сталин решил вопрос и о замене Попова. Как вспоминал Хрущев, Сталин позвонил ему на Украину и приказал срочно приехать. В Москве Хрущеву объявили, что он назначается секретарем ЦК ВКП(б) и руководителем московской партийной организации[314] (это, видимо, и произошло в те десять минут, которые Хрущев провел 10 декабря в кабинете Сталина).

[belkafoto.livejournal.com]

Весь ход «московского дела», свидетельствовал о том, что особых претензий или неприязни к Попову у Сталина все же не было. Иначе судьба Попова сложилась бы куда более печально. Истинной целью Сталина был перевод в Москву и назначение на высокие должности Хрущева. Как противовес усилившимся Маленкову и Берии, Хрущев представлял собой оптимальный выбор. С одной стороны, он несколько лет находился в полуопальном положении и был готов с удвоенной энергией служить вождю, с энтузиазмом выполняя его волю. С другой — по своему официальному статусу (член Политбюро с 1939 года) Хрущев мог вполне конкурировать с Маленковым и Берией, которые хотя и принадлежали вместе с Хрущевым к одному поколению сталинских выдвиженцев, но попали в Политбюро позже него.

[belkafoto.livejournal.com]

Назначение Булганина, сугубо гражданского человека, военным министром было вызвано скорее всего, тем, что Сталин после войны не доверял военным и, как уже говорилось, подверг генеральский корпус чистке. Для того чтобы повысить авторитет Булганина среди военных Сталин решил присвоить Булганину высокое воинское звание. 3 ноября 1947 года он обратился к членам Политбюро с таким заявлением: «Предлагаю присвоить товарищу Булганину звание Маршала Советского Союза.

[belkafoto.livejournal.com]

Обращает на себя внимание то, что как от разработки проекта постановления, так и от членства в Бюро Президиума был отстранен Г. М. Маленков. Пока не удалось найти этому точных объяснений. Возможно, задумав новую реорганизацию, Сталин предназначил для Маленкова (так же, как в свое время для Жданова) исключительно работу в ЦК ВКП(б). Возможно, Сталин демонстрировал Маленкову свое недовольство по какому-то поводу или без него, для «профилактики», что вполне отвечало стилю отношений Сталина к его соратникам.

[belkafoto.livejournal.com]

Похоже, что именно к этому периоду относятся рассуждения Сталина о своих наследниках, которые воспроизвел в своих мемуарах Хрущев:

«Помню, как Сталин при нас рассуждал на этот счет: “Кого после меня назначим Председателем Совета министров СССР? Берию? Нет, он не русский, а грузин. Хрущева? Нет, он рабочий, нужно кого-нибудь поинтеллигентнее. Маленкова? Нет, он умеет только ходить на чужом поводке. Кагановича? Нет, он не русский, а еврей. Молотова? Нет, уже устарел, не потянет. Ворошилова? Нет, по масштабу слаб. Сабуров? Первухин? Эти годятся на вторые роли. Остается один Булганин”»[330].

[belkafoto.livejournal.com]

Несмотря на несопоставимость масштабов, репрессии против руководящих кадров, проведенные в 1949 году, имели то же назначение, что и «кадровая революция» 1937–1938 годов. Периодические перетряски аппарата, физическое уничтожение одних чиновников и выдвижение на их место новых было обычным методом утверждения и укрепления сталинской диктатуры. При помощи таких репрессий решались несколько взаимосвязанных задач, имевших ключевое значение для существования и развития диктатуры. Во-первых, обеспечивалось полное подчинение и абсолютная политическая лояльность чиновников разных уровней. Во-вторых, на приемлемом уровне поддерживалось функционирование громоздкой административной машины, эффективность которой в значительной мере была основана на страхе чиновника перед угрозой наказания. В-третьих, проводилась принудительная ротация кадров, массовое выдвижение молодых функционеров и избавление от «отработанного», физически изношенного «кадрового материала». В «ленинградском деле» и связанном с ним «деле Госплана» в той или иной степени проявили себя все эти факторы. Наконец, репрессии в Советском Союзе в этот период служили стимулом и примером для наращивания аналогичных чисток в странах-сателлитах с целью предотвращения их «югославизации».

[belkafoto.livejournal.com]

Вместе с тем «ленинградское дело» не просто изменило персональную конфигурацию высшей власти, но оказало на сталинское окружение более глубокое воздействие. Столкнувшись с первыми после «большого террора» 1930-х годов репрессиями в своей среде, члены Политбюро получили важный политический урок. Прежде всего они убедились, что Сталин, как и раньше, готов применять против своих соратников не только «мягкие» наказания (должностные понижения, выговоры, дискредитация), но и физически уничтожить их. Объективно это было опасно для всех сталинских соратников. Достаточно опытные и искушенные, они не могли не понимать, что каждый новый арест увеличивает угрозу их собственному существованию, даже если временно они получали в результате уничтожения оппонентов некоторые тактические выгоды. Это, кстати, заставляет усомниться в том, что Маленков или Берия, активно компрометировавшие «ленинградцев», действительно желали их физического устранения. Естественный инстинкт политического самосохранения, несомненно, чрезвычайно развитый у всех сталинских соратников, после «ленинградского дела» заставлял их действовать особенно аккуратно и взвешенно, не переходя определенную грань соперничества и взаимной дискредитации в глазах Сталина. Страх перед непредсказуемыми репрессиями объективно сплачивал членов руководящей группы против Сталина и создавал основу для постепенного формирования в рамках сталинской диктатуры элементов «коллективного руководства».