моё драгоценное
Oct. 13th, 2023 01:54 pmмоё драгоценное раздражение
/по старым архивам гуляя/
..............
Пишет Сестра Нибенимеда (christa_eselin)
2011-10-02 13:28:00
"По улице Шухова я шла мелкими приставными шагами, чтобы не расплескать раздражение.
Оно копилось во мне с утра, пока не налилось до самых краёв – так, что почти совсем слилось с этими самыми краями. И, наливаясь, так сверкало и вспыхивало на солнце острыми ядовитыми искрами, что я всё никак не могла на него налюбоваться. И несла осторожненько, едва дыша, как хрустальный аквариум с золотыми пираньями, и радовалась, как много во мне этой красоты, пока какая-то некстати подвернувшаяся тётка не испортила мне всё дело. Она вышла из-за поворота и пристроилась позади меня, крича на всю улицу в сотовый телефон:
- Анечка! Да что ты, солнышко? Я вот сейчас к тебе приеду с ведром рыжиков, и всё будет хорошо! Что?.. Да плюнь ты на него, ну его к чертям собачьим! Ведро рыжиков, ты представляешь? Да говорю тебе – «ведро», а ты - «не может быть»! Сейчас заеду домой, возьму рыжиков… водочки возьму, хлебушка, огурчиков… приеду, мы всё почистим, отварим с лаврушечкой, потом обжарим в маслице, картошки туда же начистим… А что останется от ведра, ты потом засолишь…А хочешь, я для тебя засолю. Хочешь? Милая моя! Что ж ты плачешь? Разве ж можно плакать? Голубонька моя, умница моя, красавица, не плачь, я сейчас приеду! Вот уже беру ведро и еду!
Обгоняя меня, она с размаху саданула этим невидимым ведром по моему хрустальному аквариуму и, не заметив, что натворила, побежала дальше. А я стояла и смотрела со слезами, как сверкают на мостовой осколки, и как драгоценное моё раздражение ручейком стекает в решётку водостока, а золотые пираньи с хрустом разворачивают тощие перепончатые крылья и с кислыми ухмылками разлетаются прочь... Улица Шухова пахла палыми листьями, рыжиками и тёплой картошкой, разогретой на сливочном масле в глубокой чугунной сковороде.
/по старым архивам гуляя/
..............
Пишет Сестра Нибенимеда (christa_eselin)
2011-10-02 13:28:00
"По улице Шухова я шла мелкими приставными шагами, чтобы не расплескать раздражение.
Оно копилось во мне с утра, пока не налилось до самых краёв – так, что почти совсем слилось с этими самыми краями. И, наливаясь, так сверкало и вспыхивало на солнце острыми ядовитыми искрами, что я всё никак не могла на него налюбоваться. И несла осторожненько, едва дыша, как хрустальный аквариум с золотыми пираньями, и радовалась, как много во мне этой красоты, пока какая-то некстати подвернувшаяся тётка не испортила мне всё дело. Она вышла из-за поворота и пристроилась позади меня, крича на всю улицу в сотовый телефон:
- Анечка! Да что ты, солнышко? Я вот сейчас к тебе приеду с ведром рыжиков, и всё будет хорошо! Что?.. Да плюнь ты на него, ну его к чертям собачьим! Ведро рыжиков, ты представляешь? Да говорю тебе – «ведро», а ты - «не может быть»! Сейчас заеду домой, возьму рыжиков… водочки возьму, хлебушка, огурчиков… приеду, мы всё почистим, отварим с лаврушечкой, потом обжарим в маслице, картошки туда же начистим… А что останется от ведра, ты потом засолишь…А хочешь, я для тебя засолю. Хочешь? Милая моя! Что ж ты плачешь? Разве ж можно плакать? Голубонька моя, умница моя, красавица, не плачь, я сейчас приеду! Вот уже беру ведро и еду!
Обгоняя меня, она с размаху саданула этим невидимым ведром по моему хрустальному аквариуму и, не заметив, что натворила, побежала дальше. А я стояла и смотрела со слезами, как сверкают на мостовой осколки, и как драгоценное моё раздражение ручейком стекает в решётку водостока, а золотые пираньи с хрустом разворачивают тощие перепончатые крылья и с кислыми ухмылками разлетаются прочь... Улица Шухова пахла палыми листьями, рыжиками и тёплой картошкой, разогретой на сливочном масле в глубокой чугунной сковороде.