Радость моя!

[arbeka]

Жизнь моя! Радость моя!

/Онижедети/

Еще воспоминание.
Как-то мы всей семьей отправились в гости к матери
мужа.

Эллочке тогда было три года. Но почему-то у нее не
было настоящей куклы, только серые резиновые куклята.
На столе у сестры мужа стояла роскошная кукла-грелка
в зеленом шелковом платье, с русыми косами. Эллочка
схватила эту куклу, и больше мы ее в этот день не слышали.
Она с куклой забралась в уголок и непрерывно в нее играла,
укладывала спать, кормила, качала. Когда пришло время идти
домой, она категорически отказалась отдать куклу, вцепи
лась в нее, кричала, плакала и говорила, что она останется
жить у бабушки и будет играть с куклой. Отдать эту куклу
бабушка не решалась, она принадлежала ее дочери и была
ей чем-то дорога.
Уговорить Эллочку мы не могли. Наконец свекровь
сказала: «Ну, я тебе отдам куклу, только надо ее завернуть».
Взяла куклу и скоро вернула ее, завернутую в газету и завя
занную бечевкой. Всю обратную дорогу Эллочка прижимала
к сердцу свое сокровище. Приехав домой, я раскрыла свер
ток, и — о ужас! — куклы в нем не было. Какая-то тряпка,
завернутая в газету. Что было с ребенком! Она так кричала и
плакала, что я ничего не могла с ней поделать. До двенадца
ти часов ночи я ее уговаривала, что мы, наверное, оставили
куклу в трамвае, что завтра я поеду и найду ее. Ничего не
помогало. Наконец она измучилась и заснула, но продолжала
и во сне всхлипывать.
Назавтра я встала в семь часов и к восьми поехала
в универмаг. Там купила роскошную куклу в зеленом платье
и с двумя русыми косами. Приехав домой, я нашла мужа си
дящим около кроватки Эллочки и пытающимся ее успокоить,
но она его отталкивала и горько плакала.
«Вот твоя дочка», — сказала я, подавая ей куклу. Эллочка
бросилась ко мне, обняла куклу и, как бы желая быть с нею
наедине, побежала в дальний угол, отвернулась от нас и
каким-то грудным, низким голосом сказала: «Дорогая моя!
Жизнь моя! Радость моя!»