в белых тапочках
Jul. 11th, 2023 01:37 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaВ гробу, в белых тапочках
((Забавно, мне давно казалось, что Пикассо - талантливый фокусник.
И это хорошо совпадало с его удачами в денежных сделках.))
................
https://bekara.livejournal.com/893923.html
2010-04-30 03:01:00
Сходила на Пикассо.
Выставка замечательная – но вышла я, громко ругаясь, чтобы не было так мучительно.
Очень тяжелое впечатление производит.
В принципе, так со всеми монографическими выставками должно быть – и есть, чаще всего – но тут как-то слишком заметно.
Он очень талантливый и всю жизнь работал в разных манерах – потому и заметно. Если бы писал в одной манере – было бы проще стерпеть.
Страшно, что делает с человеком жизнь. Если рано умер – не всегда видно, а если долго и талантливо – подается прямо на блюде.
Вот был молодой, мог всё, хотел всё – и казалось, что так будет всегда. Не всегда. Не успеешь оглянуться – и что-то стремительно начинает уходить. Хотя и мозг и тело живы – но какая-то дикая надсада начинается, выворачивание жил, доказательство самому себе, что еще живешь – а что-то в тебе умирает, с каждым днем, с опытом, с остывающей кровью – и что-то начинает уходить. Слишком опытным, и слишком холодным ты становишься. Какие бы ни были порывы – они уже другие.
Можно, конечно, сказать, что я просто не люблю сюрреализм. Но он не был таким с самого начала – вот в чем дело. Можно сказать, что это двадцатый век менялся, а не он – но я не верю, что дело только в этом.
Три раза возвращалась к началу, чтобы не уйти с плохим чувством – и чтобы проверить, правильно ли я поняла, когда всё закончилось.
«Деревенский танец», сорок один год.
Дальше – мрак. Хотя сползает всё постепенно, хотя «купальщицы» конечно еще хороши – ему сорок семь, они очень хороши, и дальше еще есть, немного – но всё равно хочется отвернуться и уйти, хочется шваркнуть все это по столу, тридцатые годы вызывают только тошноту и ненависть (если он хотел ее вызвать – у него получилось, но мне всё равно, чего он хотел), сороковые – просто отвращение, дальше ты окончательно остываешь, вместе с ним, и остается лишь равнодушие. Ему можно сочувствовать. Можно восхищаться тем, что он находил способы и не сдавался. Его жалко, как старую женщину.
Жалко себя, потому что ты понимаешь, что эта чаша тебя не минует.
Он приспособился. И ты приспособишься. С этим ничего не поделаешь. Это запланированное течение болезни – смерть наступает при жизни.
Чувства, того чувства, того ощущения мира, какое было раньше – не будет. Будет только какая-то жизнь мозга.
Ощущение, что посмотрела на собственный гроб.
Как же не хочется.
((Забавно, мне давно казалось, что Пикассо - талантливый фокусник.
И это хорошо совпадало с его удачами в денежных сделках.))
................
https://bekara.livejournal.com/893923.html
2010-04-30 03:01:00
Сходила на Пикассо.
Выставка замечательная – но вышла я, громко ругаясь, чтобы не было так мучительно.
Очень тяжелое впечатление производит.
В принципе, так со всеми монографическими выставками должно быть – и есть, чаще всего – но тут как-то слишком заметно.
Он очень талантливый и всю жизнь работал в разных манерах – потому и заметно. Если бы писал в одной манере – было бы проще стерпеть.
Страшно, что делает с человеком жизнь. Если рано умер – не всегда видно, а если долго и талантливо – подается прямо на блюде.
Вот был молодой, мог всё, хотел всё – и казалось, что так будет всегда. Не всегда. Не успеешь оглянуться – и что-то стремительно начинает уходить. Хотя и мозг и тело живы – но какая-то дикая надсада начинается, выворачивание жил, доказательство самому себе, что еще живешь – а что-то в тебе умирает, с каждым днем, с опытом, с остывающей кровью – и что-то начинает уходить. Слишком опытным, и слишком холодным ты становишься. Какие бы ни были порывы – они уже другие.
Можно, конечно, сказать, что я просто не люблю сюрреализм. Но он не был таким с самого начала – вот в чем дело. Можно сказать, что это двадцатый век менялся, а не он – но я не верю, что дело только в этом.
Три раза возвращалась к началу, чтобы не уйти с плохим чувством – и чтобы проверить, правильно ли я поняла, когда всё закончилось.
«Деревенский танец», сорок один год.
Дальше – мрак. Хотя сползает всё постепенно, хотя «купальщицы» конечно еще хороши – ему сорок семь, они очень хороши, и дальше еще есть, немного – но всё равно хочется отвернуться и уйти, хочется шваркнуть все это по столу, тридцатые годы вызывают только тошноту и ненависть (если он хотел ее вызвать – у него получилось, но мне всё равно, чего он хотел), сороковые – просто отвращение, дальше ты окончательно остываешь, вместе с ним, и остается лишь равнодушие. Ему можно сочувствовать. Можно восхищаться тем, что он находил способы и не сдавался. Его жалко, как старую женщину.
Жалко себя, потому что ты понимаешь, что эта чаша тебя не минует.
Он приспособился. И ты приспособишься. С этим ничего не поделаешь. Это запланированное течение болезни – смерть наступает при жизни.
Чувства, того чувства, того ощущения мира, какое было раньше – не будет. Будет только какая-то жизнь мозга.
Ощущение, что посмотрела на собственный гроб.
Как же не хочется.
