Черный монах в синих штанах
Jan. 1st, 2023 11:20 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka(чистые страсти приводят к расстройству)
(из Вики)
"Повесть «Чёрный монах» имеет у литературоведов репутацию загадочной.
Главную загадку, основной вопрос о «Чёрном монахе», споры о котором продолжаются до сих пор, сформулировал ещё в 1900 году современник Чехова Николай Михайловский: «что значит самый рассказ? Каков его смысл?» — спрашивает критик, кто такой чёрный монах: добрый гений «успокаивающий утомленных людей мечтами и грёзами о роли „избранников божиих“, благодетелей человечества», или напротив — злой, «коварной лестью увлекающий людей в мир болезни, несчастия и горя для окружающих близких и, наконец, смерти»? Сам Михайловский ответил на свои вопросы «Я не знаю»[13][12]. Владимир Катаев условно разделил писавших об этой повести на «ковринистов», видящих у Чехова столкновение высоких идеалов с, выражаясь словами Михайловского «фатальной мелкостью, серостью, скудостью действительности»[14] и «песоцкистов», видящих у Коврина ложное умствование, а садовода-агронома Песоцкого считающих истинным «скромным гением»[15]. Вторые в советское время неоднократно сравнивали Песоцкого с Мичуриным[12].
Прижизненная критика
Повесть «Чёрный монах» понравилась Л. Н. Толстому. Беседуя в 1894 году с Г. А. Русановым, Толстой сказал: «„Чёрный монах“ — прелесть»[16]. Разделяя лучшие произведения Чехова на два сорта, Л. Н. Толстой относил повесть «Чёрный монах» к первому.
Критик С. А. Андреевский, рецензируя чеховский сборник «Повести и рассказы», отмечал: «„Чёрный монах“ дает нам глубокий и верный этюд психического недуга <…>. Фигуры фанатического помещика-садовода и его слабонервной, симпатичной дочери <…> обрисованы чрезвычайно живо. Роковая размолвка между душевно-здоровыми и душевно-больным приводит к ужасной, по своей бессмысленности, трагедии»[17], а критик А. М. Скабичевский разглядел в повести «весьма интересное изображение процесса помешательства». По его мнению, «никакой идеи, никакого вывода читатель из всего этого не выносит»[18].
Г. Качерец считал, что автор повести «смотрит на людей, рвущихся в идеалу, переполненных жаждой его и страдающих ради него, как на больных душою», поэтому «увлечения, искренность, чистые страсти ему представляются как симптомы близкого душевного расстройства».
(из Вики)
"Повесть «Чёрный монах» имеет у литературоведов репутацию загадочной.
Главную загадку, основной вопрос о «Чёрном монахе», споры о котором продолжаются до сих пор, сформулировал ещё в 1900 году современник Чехова Николай Михайловский: «что значит самый рассказ? Каков его смысл?» — спрашивает критик, кто такой чёрный монах: добрый гений «успокаивающий утомленных людей мечтами и грёзами о роли „избранников божиих“, благодетелей человечества», или напротив — злой, «коварной лестью увлекающий людей в мир болезни, несчастия и горя для окружающих близких и, наконец, смерти»? Сам Михайловский ответил на свои вопросы «Я не знаю»[13][12]. Владимир Катаев условно разделил писавших об этой повести на «ковринистов», видящих у Чехова столкновение высоких идеалов с, выражаясь словами Михайловского «фатальной мелкостью, серостью, скудостью действительности»[14] и «песоцкистов», видящих у Коврина ложное умствование, а садовода-агронома Песоцкого считающих истинным «скромным гением»[15]. Вторые в советское время неоднократно сравнивали Песоцкого с Мичуриным[12].
Прижизненная критика
Повесть «Чёрный монах» понравилась Л. Н. Толстому. Беседуя в 1894 году с Г. А. Русановым, Толстой сказал: «„Чёрный монах“ — прелесть»[16]. Разделяя лучшие произведения Чехова на два сорта, Л. Н. Толстой относил повесть «Чёрный монах» к первому.
Критик С. А. Андреевский, рецензируя чеховский сборник «Повести и рассказы», отмечал: «„Чёрный монах“ дает нам глубокий и верный этюд психического недуга <…>. Фигуры фанатического помещика-садовода и его слабонервной, симпатичной дочери <…> обрисованы чрезвычайно живо. Роковая размолвка между душевно-здоровыми и душевно-больным приводит к ужасной, по своей бессмысленности, трагедии»[17], а критик А. М. Скабичевский разглядел в повести «весьма интересное изображение процесса помешательства». По его мнению, «никакой идеи, никакого вывода читатель из всего этого не выносит»[18].
Г. Качерец считал, что автор повести «смотрит на людей, рвущихся в идеалу, переполненных жаждой его и страдающих ради него, как на больных душою», поэтому «увлечения, искренность, чистые страсти ему представляются как симптомы близкого душевного расстройства».
