некие коммуны

[arbeka]

местные сбиваются в некие коммуны

"Бусик, в котором ехал я, был весь забит хлебом и продуктовыми наборами. Всю дорогу мне приходилось следить за тем, чтобы коробки с пасхальными куличами не перевернулись. Иначе бы вместо праздничной сладости привезли месиво.

Припарковались в уютном дворике. Здесь было три трёхэтажных жилых дома, с десяток гаражей. В центре разместились беседки и детская площадка. Общее впечатление от этой местности было положительным. Каких-то разрушений не было видно, за исключением выбитых стёкл в одной из построек, а также прямого попадания в третий этаж одного из жилых домов, но чтобы его увидеть, нужно было обойти здание с другой стороны. Так сразу и не поймешь, что находишься в зоне боёв. Но канонада всё расставляла по своим местам.

Для выживания местные сбиваются в некие коммуны. Живут группами, готовят вместе на костре, обмениваются информацией, поэтому весть о том, что привезли продукты, разлетелась молниеносно. Вокруг броневика и белого бусика стали толпиться люди. Дети, старики и женщины. Молодых мужчин не были. Всех отправили на проверку на принадлежность к нацистским группировкам.

— Скажите, когда наших мужчин вернут? А то мы уже устали сами дрова колоть, — улыбаясь, спрашивала женщина средних лет.

Вопросов на самом деле было значительно больше. В целом, волнует всех одно и то же. Когда же закончатся бои, когда наконец-то нацистов уничтожат в «Азовстали». Мы передавали информацию, которую успели прочитать в интернете, пока ехали в Мариуполь. Странное ощущение, нужно признаться. Обычно информация самостоятельно разлетается, но зона боевых действий находится будто в информационном вакууме, а с другой стороны — в гуще событий.

https://denyaleto.livejournal.com/254703.html

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

«У людей в Мариуполе есть вопросы к России, но они бытовые»

— Но ведь из того же Краматорска, Харькова еще в феврале–марте ходили эвакуационные поезда.

— Поймите, простой принцип: одно дело рекомендовать, а другое — спасать. Когда спрашиваешь некоторых людей, почему они не уехали, те отвечают, что у них кошки, собаки, дом, огород: «Как я их брошу?» Людей никто не спасал, им лишь рекомендовали уехать. Я понимаю, когда государство эвакуирует людей из падающего дома. Когда горит здание, МЧС спасает всех, не спрашивая, хотите ли вы эвакуироваться или предпочтете поджариться. Вот в чем риторика нынешней украинской армии, которая меня бесит. Они знают, что российская армия займет эти регионы в любом случае. Причем из некоторых городов, таких, как Львов, армия выйдет, чтобы их не разрушили. В Мариуполе среди украинских военных были, видимо, не местные, а приезжие, так как к мирным жителям у них сочувствия не было. Поэтому я пришел к выводу, что это не стокгольмский синдром.

У людей в Мариуполе есть вопросы к России, но они бытовые. Они не оспаривают победу 9 Мая, не говорят, что Бандера — герой. Им нравится повестка с дедами, георгиевскими ленточками. По большей части они не говорят, что Россия разрушила город, понимают, что это случилось в результате боевых действий. Но они хотят знать ответ на вопрос: что будет дальше?

— Ответа им пока никто не дал?

— Да, ответа пока нет. Они чувствуют хорошее отношение со стороны военных, те дают позвонить родным, делятся сухпайками. Но это на рядовом уровне. Мне бы хотелось, чтобы Россия сказала, что будет с этими людьми, с Мариуполем, как им жить дальше.

— В Мариуполе и других населенных пунктах появляется новая местная власть? Или кто в лес, кто по дрова?

— Да, появляется. Но все происходит довольно медленно. Уже готовятся строительные подряды, которые будут все восстанавливать. Но я об этом знаю, так как нахожусь внутри. А жители Мариуполя не знают по понятным причинам — у них нет связи. Те, кто уехал в Россию, тоже не в курсе. Они пережили войну, выжили, были под страхом смерти, видят к себе хорошее отношение, но не понимают смысл фильтрации, куда им обращаться. «Феникса» (мобильный оператор ДНР — прим. ред.) на всех не хватает. А хотелось бы, чтобы каждый имел возможность куда-то обратиться и понять, что делать дальше. Потихоньку начинают работать администрация, МЧС, ритуальная служба. Поэтому я и говорю, что там нужны тысячи волонтеров, которые приобнимут жителей и скажут: «Россия с вами».

— В Мариуполе сейчас нет ни воды, ни света? Магазины не работают?

— Да, там ничего из этого нет. Но появляются хаотичные прилавки, кто-то что-то намародерил, украл на базах, кто-то продает личные вещи. Происходит самоорганизованный социальный обмен ресурсами. В первые дни стабилизации обстановки в Мариуполе еще умудрялись продавать яйца — 10 штук по 120 гривен (примерно 360 рублей).