Осипа влекли развлечения

[arbeka]

"семья еле-еле сводила концы с концами"

((Судя по воспоминаниям, семья из 6 человек (родители, бабушка и 3 детей) вела обычный буржуазный образ жизни.
17 переездов, летние дачи, многочисленные концерты, дорогое Тенишевское училище и репетиторы.

Замашки Оси были купеческо-дворянские.))
............
"Из-за этого диплома в 1935 году я чуть не лишился работы, как сын купца. А найти работу после такого увольнения тогда было непросто. За помощью я обратился к К. Чуковскому, который хорошо знал Осипа, бывал неоднократно у нас в доме и представлял себе быт и достаток нашей семьи. Он написал мне письмо, где указал, что семья еле-еле сводила концы с концами, что у Осипа никогда не было денег и, приезжая к нему, Чуковскому, в Куоккалу или к Репину в “Пенаты”, он вечно занимал на обратную дорогу. А постскриптум добавил: “Правда, в комнате Вашего отца висело (вроде картины) свидетельство о том, что он “купец такой-то гильдии”, но мы все понимали тогда, что это — самозащита от царского пристава”5.
............
"Наряду с серьезными интересами, как идеологическими, так и литературными, Осипа влекли развлечения. В юности он был склонен к щегольству. Его слабостью были хорошие рубашки, галстуки, любил он отдавать свое белье в китайские прачечные. Ему доставляла удовольствие езда на извозчиках, особенно на лихачах. Нужны были деньги на билеты в концерты и театры. А мать не всегда могла давать ему достаточно денег на личные расходы. И тогда Осип старался добыть их иначе. Помню, как утром, бывало, во время завтрака наша прислуга Анюта говорила матери: “Барыня, на кухне дворник дожидается — Осип Эмильевич вчера поздно вернулись и взяли у него полтинник для уплаты извозчику”. В то время людей в трудные дни часто выручал ломбард. Пользовалась им в периоды безденежья и мать. Однако бывали случаи, когда она неожиданно для себя находила в шкафу ломбардные квитанции на серебряные ложки, заложенные Осипом тайком от нее. Ее это огорчало иной раз до слез.

https://magazines.gorky.media/novyi_mi/1995/10/vospominaniya-6.html Е. Э. МАНДЕЛЬШТАМ Воспоминания
Публикация Е. П. Зенкевич. Предисловие А. Г. Меца

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: Музыка (https://www.livejournal.com/category/muzyka?utm_source=frank_comment), Общество (https://www.livejournal.com/category/obschestvo?utm_source=frank_comment), Семья (https://www.livejournal.com/category/semya?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[belkafoto.livejournal.com]

"Источником для добывания денег старшие братья избрали также мой детский книжный шкаф. Не раз я обнаруживал исчезновение из него любимых книг, спущенных старшими братьями букинистам. Это были горькие минуты. Я, в отличие от Осипа, очень любил все мастерить. У меня дома даже была мастерская. Помогло и занятие электротехникой. И вот, спасая от братьев-похитителей свои “сокровища”, я провел сигнализацию от книжного шкафа в коридор. Когда шкаф открывали, раздавался звонок и зажигалась лампочка. Но все это мало помогало.

[belkafoto.livejournal.com]

Брат очень рано начал ощущать свою одаренность, и у него в сложившейся дома атмосфере стали проявляться черточки эгоцентризма, складывалось представление, что все вокруг должны ему служить. Так от детской избалованности потянулись нити к его дальнейшей жизни. А жизнь была трудной, напряженной, полной лишений.

?

[belkafoto.livejournal.com]

Всю жизнь Осипа отличала любовь к детям. Это я хорошо помню и наблюдал в отношении к моим, в особенности к покойной дочери моей Татусе15, погибшей в войну. Бездетность брата, мне думается, не только лишила его отцовских радостей, но, возможно, в каком-то смысле отразилась и на некоторых сторонах его психического склада.

где у нее были друзья

[belkafoto.livejournal.com]

"Мать жила замкнуто. Друзей у нее было мало.


"Встревоженная его дружбой и знакомством с революционной молодежью, напуганная арестами, мать решила отправить брата в Париж, где у нее были друзья.

[belkafoto.livejournal.com]

По состоянию здоровья мать нуждалась в санаторном лечении и, как тогда было принято, на курорты, на “воды”, ездила за границу. Меня она брала с собой, а часто к нам присоединялся и Ося. Помню, как, приехав в Берлин на вокзал Фридрихсбанхоф ранним утром, я был поражен тем, что улицы немецкой столицы не только поливали водой, но и терли щетками. Санаторий, куда мы ехали, был недалеко от Берлина, и туда приезжал к нам Осип.

[belkafoto.livejournal.com]

Но для поступления надо было преодолеть одно препятствие: аттестат зрелости у брата был неважный, и все ограничения для принятия евреев в высшие учебные заведения распространялись и на него.

[belkafoto.livejournal.com]

Пришлось думать о крещении. Оно снимало все ограничения, так как в царской России евреи подвергались гонениям прежде всего как иноверцы.

Мать по этому поводу не слишком огорчалась, но для отца крещение Осипа было серьезным переживанием. Процедура перемены веры происходила просто и сводилась к перемене документов и уплате небольшой суммы.

[belkafoto.livejournal.com]

Интересна история издания первого “Камня” — тоненькой книжечки с двадцатью тремя стихотворениями, написанными с 1909 по 1913 год. Издание “Камня” было “семейным” — деньги на выпуск книжки дал отец. Тираж — всего 600 экземпляров. Помню день, когда Осип взял меня с собой и отправился в типографию на Моховой и мы получили готовый тираж. Одну пачку взял автор, другую — я. Перед нами стояла задача: распродать книги. Дело в том, что в Петербурге книгопродавцы сборники стихов не покупали, а только брали на комиссию. Исключение делалось для очень немногих уже известных поэтов. Например, для Блока. После долгого раздумья мы сдали весь тираж на комиссию в большой книжный магазин Попова — Ясного21, угол Невского и Фонтанки, там, где теперь аптека.

Время от времени брат посылал меня узнавать, сколько продано экземпляров, и когда я сообщил, что раскуплено уже сорок две книжки, дома это было воспринято как праздник. По масштабам того времени в условиях книжного рынка, это звучало как первое признание поэта читателями.

[belkafoto.livejournal.com]

К началу первой мировой войны я уже был юношей шестнадцати лет, и реакция моя на происходившие события была иная, чем у братьев. В отличие от них, оставшихся совершенно равнодушными к военным событиям, я сразу включился в помощь раненым, которая во многом была тогда делом русской интеллигенции.

двадцать коек

[belkafoto.livejournal.com]

Мы, тенишевцы, нашли способ включиться в помощь раненым. Был организован Центральный лазаретный комитет, представителем которого был я. По всем классам шел сбор денег, и из гривенников и пятиалтынных образовалась приличная сумма. На эти средства содержались койки в госпитале № 11 Союза городов, размещенном в старинном, XVIII века, здании Гербария Ботанического сада. В этом лазарете отдельные жертвователи и учреждения могли оплачивать стоимость коек. У тенишевцев здесь было двадцать коек.

[belkafoto.livejournal.com]

Я поступил на курсы санитаров, затем братьев милосердия и начал добровольно работать в лазарете. Сначала я мыл поступающих раненых, стриг их, очищал от вшей. Через некоторое время меня допустили в операционную, и я держал во время операции ногу при подготовке ее к ампутации. В первый раз на меня это произвело такое впечатление, что я чуть не потерял сознание, и врачам пришлось заниматься мной. Потом привык, но, по-видимому, не до конца. До сих пор с тяжелым чувством вспоминаю большой металлический бак, ставившийся обычно у дверей в оранжерею с тропическими растениями, примыкавшую к лазарету, в который загружали все, что надо было выбросить из операционной и перевязочной: и грязные бинты, и ампутированные кисти рук, ноги и т. п.

[belkafoto.livejournal.com]

Мне покровительствовала одна из дам-патронесс. Она начала выводить меня в свет. Помню один “выход” к Ватсон Марии Валентиновне. Тогда она была глубокой старухой, в молодости же — красавицей и любовницей Надсона. Ее литературный салон был в столице одним из наиболее посещаемых. Ватсон была прекрасной переводчицей, первой сделавшей перевод “Дон Кихота” с испанского оригинала. Так вот, мне предложили побывать у нее на дне рождения. Он праздновался как “день открытых дверей”: прийти мог каждый. Квартира Ватсон была в одном из переулков в районе Знаменской. Настежь раскрытые двери, шумный муравейник, внутри не протолкнуться. Я приложился к ручке седой бодрой старушки и стал рассматривать гостей. Не буду их перечислять — здесь был, что называется, весь Петербург.

[belkafoto.livejournal.com]

По программе Блок должен был выступать во втором отделении. Я поехал за поэтом один в закрытом авто Авиловой. Любовь Дмитриевна встретила меня с недоумением и сказала, что Александр Александрович никуда не собирается, он принимает ванну и это какое-то недоразумение. Я так и осел на стуле. На глазах у юного горе-устроителя буквально показались слезы. Жена Блока начала меня успокаивать и, спросив, какая у меня машина — закрытая или нет, — отправилась на переговоры. Вернувшись из ванной, она меня обрадовала: Блок поедет, но просит подождать, пока он немного остынет после ванны. Ура! Я везу Блока, разговариваю с самим Блоком! Как он прост в общении, с каким вниманием расспрашивает о лазарете, о моих школьных делах! Те, кто видел его глаза, слышал слегка глуховатый голос, никогда их не забудут. Не приходится говорить, с каким успехом выступил Блок, какими овациями его встретили и проводили. В дальнейшем я много раз слышал выступления Блока, но вечер, о котором я сейчас пишу, был для меня первым и особенным.

И. А. Венгеровой, родственницы матери

[belkafoto.livejournal.com]

Во второй половине лета 1915 года брат предложил матери взять меня с собой в Коктебель к Волошину. Осип познакомился с ним еще в 1906 году у И. А. Венгеровой, родственницы матери. По воспоминаниям Волошина, Осип тогда был “мальчиком с темными, сдвинутыми на переносицу глазами, с надменно откинутой головой”24.

ВЕНГЕРОВА, Изабелла (Ириния) Афанасьевна

[belkafoto.livejournal.com]

ВЕНГЕРОВА, Изабелла (Ириния) Афанасьевна (17 февраля / 1 марта 1877, Минск – 7 февраля 1956, Нью-Йорк) — пианистка, педагог. Профессор (1913). Дочь писательницы П. Ю. Венгеровой (Эпштейн), сестра историка литературы, библиографа С. А. Венгерова и литературного критика, переводчицы З. А. Венгеровой, родственница О. Э. Мандельштама, тетя Н. Л. Слонимского, двоюродная бабушка С. М. Слонимского.

В детстве обнаружила незаурядные музыкальные способности. Окончила Минскую женскую гимназию и Венскую консерваторию по кл. фортепиано Й. Дакса (1895). Затем в течение двух лет совершенствовалась у Т. Лешетицкого в Вене. Во 2-й половине 1890-х преподавала в Киеве.

С 1900 жила в Санкт-Петербурге, занималась частным образом у А. Н. Есиповой. Окончила Санкт-Петербургскую консерваторию экстерном (1904), удостоена диплома на звание свободного художника.

С 1921 (или 1920[?]) жила в Германии, с 1923 — в США. Наряду с И. Гофманом приняла участие в организации Кёртисовского музыкального института, преподавала в нем (Филадельфия, 1924–1956; с 1950 почетный доктор), а также в Маннес-колледже (Нью-Йорк, 1930–1956), давала частные уроки. Как педагог И. А. Венгерова пользовалась в США огромным авторитетом. Среди учеников — композиторы и пианисты: С. Барбер, Л. Бернстайн, Г. Граффман, Г. Калиш, Л. Каллир, Я. Латайнер, Л. Пеннарио, Л. Фосс и многие другие.

[belkafoto.livejournal.com]

У меня была золотая медаль, но евреев-медалистов было среди абитуриентов несколько десятков, а для них всего шесть мест. В таких случаях прибегали к жеребьевке. Лотерея еще впереди.

Мне хотелось на лето устроиться на какую-нибудь работу. Мать одобрила этот план. Зарабатывать на личные расходы я начал еще в последний год школы, давая домашние уроки недорослю в одной богатой семье. Первые заработки, первые подарки родителям, возможность распоряжаться собственными деньгами — все это было приятно.

[belkafoto.livejournal.com]

Здесь, в Коктебеле, Осипа и Александра застала телеграмма отца о том, что мать при смерти. Мне вначале в Астрахань пришла телеграмма от самой матери с поздравлением по поводу приема в Политехнический институт, которой я чрезвычайно обрадовался. А через несколько дней я получил известие от отца, что у матери тяжелый инсульт. Самолетного сообщения в те времена не было, и долгих два дня продолжалась моя поездка в Петербург поездом, в полном неведении о состоянии мамы. Отца я застал в растерянности, братья были еще в Коктебеле. Мы поместили мать в Петропавловскую больницу, в клинику Женского медицинского института. Она все время была без сознания и через три дня скончалась. Осип и Александр приехали буквально к выносу26.

[belkafoto.livejournal.com]

Я же первое время чувствовал нарастающую неприязнь к отцу. В последние годы жизни матери сложности в отношениях между родителями усугублялись тем, что у отца появилась другая женщина. С начала войны он арендовал в Белоострове, на берегу реки Сестры, пограничной с Финляндией, маленькую мастерскую для выделки кож. Эта мастерская и дом принадлежали Нильсонам, выходцам из Швеции. Хозяин был уже старый человек, а жена его, женщина бальзаковского возраста, но, что называется, в соку, привадила к себе отца. Он все чаще оставался в Белоострове ночевать. У нас в семье я никогда не слышал никаких разговоров о Нильсонах, не знаю, что было известно матери, но атмосфера была напряженной.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1917 году умерла бабушка со стороны матери, жившая у нас в семье. Это развязало отцу руки: он ликвидировал нашу последнюю квартиру на Каменноостровском проспекте, распродал мебель и снял себе комнату на Петроградской стороне, на Большой Спасской улице. Сюда были привезены остатки нашей мебели, в частности книжный шкаф, письменный стол и кресло с дугой и рукавицами, с надписью: “Тише едешь — дальше будешь”. Ося при моей помощи снял комнату вблизи от меня, на Песочной улице, а Шура устроился у друзей.

[belkafoto.livejournal.com]

Профессура стойко и безропотно переносила все лишения: холод, полуголодное существование тех лет. Своеобразно, но довольно незлобиво звучало обращение к студентам И. П. Павлова, начинавшего лекции своего факультативного курса: “Господа!” На реплики отдельных возражавших ему студентов он иронически отвечал: “А вы бы хотели, чтобы я говорил вам: “Рабы”?”

[belkafoto.livejournal.com]

Тут время вспомнить о моих братьях. Они еще жили в Петрограде и оба были неустроены. В один прекрасный день Осип появился в Белом Валу и попросил принять его в наш коллектив. К этому моменту многие знали его как поэта по его первой книге “Камень”, по выступлениям в журналах и на вечерах. И товарищи мои согласились помочь Осипу. И вот среди белых косынок девушек появилась на поле фигура поэта О. Мандельштама — сугубо городского человека, абсолютно не приспособленного к такому труду ни физически, ни душевно. Осип с трудом, страшно уставая, выдержал три дня и, вконец измученный, уехал в Петроград. Второй мой брат, Шура, не имевший никакого заработка, стал в городе уполномоченным артели. Он хорошо и добросовестно выполнял все даваемые ему поручения, а их было немало.

[belkafoto.livejournal.com]

Но чуть ли не в первый день по прибытии в Харьков пришла из Петрограда телеграмма от Сергея Радлова о страшном несчастье: сестра Надюши, Вера, выбросилась из окна пятого этажа квартиры на Васильевском острове. Напомню, что сестры были близнецами и за всю жизнь они расстались впервые. Надя была человеком исключительного мужества и самообладания. Она просила только об одном — сделать все возможное, чтобы вернуться домой.

В семье Дармолатовых, большой и дружной, была принята удивительная сдержанность в отношениях, ничего кричащего, показного в выражении своих чувств. Мария Николаевна тяжко переживала трагическую гибель дочери. Несмотря на уже сложившееся доброжелательное принятие меня, она ни разу не говорила со мной о возможных причинах самоубийства Веры. От жены я узнал, что какого-то внешнего, большого и неожиданного толчка и не было. Тонкость духовной структуры, легкая ранимость нервной системы, неверие в будущее личной жизни — все по совокупности повлияло на Веру. Инженер Владимир Павлович Покровский, в прошлом офицер, считался ее женихом. Никто не знает, что стояло между ними, мешало осуществиться этому браку. Теперь, по прошествии полувека, думается, что для Веры травмой было и расставание с любимой сестрой Надей, наш брак с ней. Но об этом мы никогда друг с другом не говорили. Покровский после смерти Веры очень сблизился с Марией Николаевной и много лет приходил к ней, обычно с цветами, каждую неделю, и они часами сидели и беседовали в ее комнате30.

[belkafoto.livejournal.com]

В материальном отношении в эти годы жилось нам тяжело. Ведь работала только Надюша, а я был поглощен учебой и общественными делами института. Начался нэп, и мы придумали неожиданный путь для увеличения семейного бюджета. По вечерам, а иной раз и до глубокой ночи женщины выпекали отличные песочные пирожные-кольца. На моей обязанности лежало добывание необходимых продуктов и организация сбыта пирожных. В городе открылось много кафе и кондитерских. Кулинарные способности Марии Николаевны помогли нам добиться отменного качества выпекаемых пирожных. И я легко получил возможность сбывать продукцию во многие кафе. Для нас самих пирожные были недосягаемы. Даже конина подавалась у нас дома не так часто.

[belkafoto.livejournal.com]

Отношения с военкомом Вигдоровичем все осложнялись. В институте была наконец создана первая, правда очень малочисленная, партячейка. Секретарем ее избрали моего доброго товарища Цейтлин. Она понимала остроту положения. Мы оба считали, что необходимо что-то предпринимать, и видели выход в смене комиссара. На эту должность нужен был человек, который бы мог наладить контакты со студенчеством, с преподавателями и старостатом.

Я был направлен в Главнауку НКП, помещавшуюся на Садовой в служебном корпусе Публичной библиотеки. Главнаука в Наркомате просвещения была как бы государством в государстве. В ее ведении находились все учреждения, связанные с искусством, литературой, музыкой. Здесь же был отдел, которому подчинялись все вузы. Начальником Главнауки был старейший (с 1896 года) член партии Федор Николаевич Петров, который был еще участником первого партийного съезда в Минске. Он выслушал мой рассказ о сложившейся в институте обстановке и обещал в ближайшие дни разобраться.

Был я и у заведующего горздравотделом Первухина, от которого зависело решение многих вопросов, связанных с деятельностью медицинских учебных заведений. Он ничего не обещал, хотя явно сочувствовал нашим трудностям.

А результат оказался совершенно неожиданным: меня арестовали, и я оказался в ЧК на Гороховой. Ошеломленный таким оборотом дел, ничего не понимая, я пытался мысленно проследить ход событий в институте и разобраться, в чем мои ошибки и вина. Времени для этого теперь было достаточно.

[belkafoto.livejournal.com]

Мой арест, оказывается, был только первым, но не последним. Кстати сказать, учитывая мою популярность, для моей дискредитации был использован давний способ: распространили слух, будто бы я участвовал в спекуляции. Достал по пониженной цене замазку для окон институтских аудиторий, почти не отапливаемых, и на этом хорошо заработал. Перед студентами никаких политических обвинений против меня не выдвигалось. Дело с замазкой было чистой клеветой. Замазку я действительно достал для института через Производственный союз, конечно официально, по существовавшим тогда ценам. А помогли мне ее достать потому, что меня в Производсоюзе знали по студенческой огородной артели, о которой в этих моих записках подробно писалось выше.

Сестра Надюши Анна и ее муж Сергей Радлов обратились за помощью к М. Горькому. Благодаря его заступничеству и поручительству следствие было ускорено. В результате меня приговорили только к шести месяцам принудительных работ, обвинив в контрреволюционной агитации, которой я, естественно, никогда не занимался.

[belkafoto.livejournal.com]

Братья мои жили в Москве. Шура еще не имел семьи, нигде не служил. Ося зарабатывал переводами: денег, как всегда, не хватало, своей квартиры не было, жизнь оставалась неустроенной. Он снимал комнату на Воздвиженке.

В 1921 году Осип поехал в Киев к своей будущей жене Надежде Яковлевне Хазиной, с которой они познакомились еще в 1919 году. Свадьбу отпраздновали в доме родителей невесты, и вскоре молодые Мандельштамы вернулись в Москву.

[belkafoto.livejournal.com]

Роды прошли благополучно, так что Надюша с новорожденным мальчиком уже на седьмой день были дома. Кто мог предполагать, что остались считанные дни до нашего несчастья… На девятый день, срок окончания инкубационного периода при стрептококковом заражении, открылся у Надюши послеродовой сепсис, а у младенца началась множественная пиемия. В те годы еще не было ни сульфамидов, ни антибиотиков, и спасти от такого заражения крови было невозможно. Очевидно, инфекцию внесли в клинике, и я не мог себе простить, что не положил жену в родильный дом им. Видемана на Большом проспекте около нас. Несмотря на участие в лечении таких крупных врачей, как профессор Г. Ф. Ланг, профессор Ю. Ю. Джанелидзе, круглосуточное дежурство друзей-медиков, Надюше становилось все хуже. Она лежала в кабинете, а за стеной, у бабушки в комнате буквально на глазах таял новорожденный.

Жена была исключительно мужественным и терпеливым человеком. Она, очевидно, понимала всю тяжесть своего положения, но продолжала думать о других и жалеть всех нас, стремясь хоть как-то успокоить близких. Так прошел месяц. И вот оправдалась примета, говорящая, что беда не приходит одна в дом. За мною приехали из ЧК и арестовали. Так я вновь, во второй раз, оказался на Гороховой улице. Здесь я сидел, ничего не зная о Наде и о ребенке. Трудно было себе представить, что могло послужить причиной нового ареста. Допросов не было, и день за днем я томился в деревянной клетушке, описанной мною выше в этих записках. Жива ли еще Надюша? Что она думает о моем отсутствии в такие тяжкие для нее дни?39

[belkafoto.livejournal.com]

А происходило вот что: жене сказали, что меня по службе послали в неотложную командировку и я вот-вот вернусь. За хлопоты обо мне взялся мой друг хирург Ю. Ю. Джанелидзе, человек большой души и доброты. Его популярность была очень велика, он лечил все партийное руководство города и пользовался большим авторитетом. Бывая, как врач, у Надюши, он видел и понимал всю трагичность положения и обреченность жены. Он знал: время не терпит. И вот Джанелидзе поехал к председателю ленинградской ЧК Комарову и рассказал ему о нашем горе. И Комаров распорядился отпустить меня с часовым домой. Я вернулся под стражей, о которой Надя ничего не знала, и поселился в самой дальней комнате. Прошло шесть-семь дней, часового отозвали, а меня без всяких допросов вызвали в ЧК и вернули документы. Прошло пятьдесят пять лет с тех пор, и в свете всего, что пережили люди во время культа личности и позднее, можно по-настоящему оценить моральный климат и гуманность тех далеких лет. Думаю, что сейчас не нашелся бы ни второй Джанелидзе, ни Комаров. Как впоследствии я узнал, меня, по сути дела, арестовали случайно. Проходили аресты по спискам, и меня сочли меньшевиком и посадили вместо другого Мандельштама, действительно меньшевика.

А дома все неотвратимо шло к страшной развязке. Надюша, чувствуя это, позвала нас с бабушкой и взяла слово, что в случае ее смерти воспитывать Татусю мы с Марией Николаевной будем вместе и бабушка остается жить с нами.

В конце второго месяца болезни жена скончалась, и следом за ней погиб и младенец40.

[belkafoto.livejournal.com]

Наш отец, хотя был в преклонном возрасте, по-прежнему оставался бодр. К нему до сих пор изредка обращались из кожтреста и привлекали его к консультациям и экспертизе по кожевенному сырью. Он очень гордился этим. Дальше жить одному папе стало трудно, и я предложил ему переехать к нам. Мария Николаевна охотно соглашалась на это и обещала помочь организовать его быт и уход за ним. Татуся быстро привязалась к деду и ластилась к нему, скрашивая его существование в новых условиях. Ведь он впервые за долгую жизнь потерял самостоятельность. Ненужные вещи и часть старой мебели из его комнаты на Петроградской стороне мы ликвидировали. Поселили его в спокойной изолированной комнате, где когда-то жил Питирим Сорокин, а позднее — знакомая Марии Николаевны, старая актриса Мария Александровна Моравская с дочерью.

[belkafoto.livejournal.com]

Но не суждено мне было спокойно растить дочку, понемногу вводить ее в жизнь. Опять нежданно-негаданно пришла к нам новая беда: меня арестовали в третий раз. Забрали на Гороховую и почти сразу, без допроса, отправили на Шпалерную улицу в Дом предварительного заключения. Попал я в большую общую камеру, рассчитанную человек на двадцать. Коридор, в котором она находилась, в эти дни быстро заполнялся все новыми и новыми заключенными. Режим в этой части тюрьмы был необычно свободным. Камеры закрывались только на ночь. В каждой был выборный староста. Допускались переходы из камеры в камеру и общение друг с другом. Я пытался разобраться в том, из кого состоит контингент заключенных в этом коридоре, в частности в моей камере. Это были пожилые люди, некоторые из них побывали при царизме в тюрьмах и ссылке. Социал-демократы, меньшевики, они охотно рассказывали о своем революционном прошлом. Много было и молодежи — студентов разных вузов. Все они не представляли себе причины ареста. В моей камере старостой был Юдин, старый меньшевик, возглавлявший правление Производсоюза, в котором я служил.

песню отнюдь не рекомендованную

[belkafoto.livejournal.com]

Наутро мы прибыли в Москву. Здесь нас уже ждал местный “черный ворон”. Но в старых “политиках” вдруг проявился с неожиданной силой дух протеста против безосновательного содержания в тюрьме, против отсутствия каких-либо обвинений. И выразить свой протест они решили открытой демонстрацией. Они, а с ними и все мы — остальные арестованные — отказались сесть в автофургон и заявили, что пойдем пешком до внутренней тюрьмы на Лубянке, куда нас транспортировали. Никакие уговоры конвойного начальника не помогли, и наша колонна двинулась по Мясницкой. Мало того, мы хором громко запели “Красное знамя” — песню отнюдь не рекомендованную. Конвойные щелкают затворами ружей. Дело происходит днем, улица полна людей. Приказ: “Не применять оружие!” Так мы дошли до Лубянки, а сзади нас тащился пустой “черный ворон”. Такое еще было возможно в 1924 году. В более поздние годы, годы культа личности, это кончилось бы трагически.

[belkafoto.livejournal.com]

Надо было идти в штат студии, осваивать основы производства научно-популярных фильмов. Начинать следовало с должности ассистента или помрежа в съемочной группе. Зарплата была ничтожно мала и не давала никакой возможности прокормить семью — дочь, отца, бабушку Марию Николаевну. В 1928 году мое семейное положение изменилось. Я женился на Тане Григорьевой45, учившейся в то время на биофаке ЛГУ. Таня вместе с сестрой Наташей, о которой я уже упоминал на этих страницах, переехали к нам на Васильевский. В 1930 году у нас родился сын Юра46, и мне нужно было думать и заботиться обо всех родных, а не заниматься изучением азбуки кино.

[belkafoto.livejournal.com]

В начале тридцатых годов Союз писателей организовал строительный кооператив и готовился к постройке большого здания на улице Фурманова (б. Нащокинском переулке), близ Кропоткинских ворот. Пайщиком этого кооператива стал и брат. Наконец-то у Мандельштамов появилась серьезная надежда на обретение своего дома. Во главе правления кооператива был Мате Залка. Здесь должны были поселиться А. Файко, М. Булгаков, Л. Славин, Вс. Иванов и многие другие писатели. Общая площадь квартиры брата была запланирована в 48 квадратных метров. Она состояла из двух комнат, кухни и ванной.

В течение зимы 1932/33 года все чаще говорилось о каких-то недоразумениях вокруг Мандельштама, о вечных ссорах, вспыхивающих по пустякам, о преувеличенном самолюбии, о болезненном раздражении с его стороны. Он держал себя как человек с уязвленной психикой, материально все время был стеснен, литературные деятели держались с ним недружелюбно.

[belkafoto.livejournal.com]

К этому периоду относится одно чрезвычайное событие в жизни брата, еще больше осложнившее и без того трудное его существование. Московский писатель Саркис Амирджанов (Сергей Бородин) учинил в один из вечеров дебош в квартире Мандельштама. Он позволил себе оскорбить Надежду Яковлевну. Осип обратился в Союз писателей. Созданный товарищеский суд под председательством А. Н. Толстого вынес какую-то очень двусмысленную резолюцию вроде того, что Мандельштамы, мол, сами виноваты, они, мол, довели Бородина до этой выходки. Примириться с таким решением брат, конечно, не мог.

И вот вскоре, продав какие-то вещи, он с Надеждой Яковлевной поехал в Ленинград, где находился тогда А. Толстой. Вот что пишет об этих днях в своих воспоминаниях Е. М. Тагер: “Я увиделась с ними у нашей общей приятельницы Л. М. Варковицкой <…> Тон его беседы был невозможно тяжел. Чувствовалось, что желчь в нем клокочет, что каждый нерв в нем напряжен до предела.

Мы расстались, условившись завтра утром встретиться в Издательстве писателей в Ленинграде. Оно тогда помещалось внутри Гостиного двора”. Далее Е. М. Тагер сообщает, что, придя в издательство, она увидела брата, выбежавшего из распахнутых дверей. Он чуть не сбил ее с ног. За ним шла Надежда Яковлевна. Войдя внутрь, Тагер увидела такую картину: в комнате стоял А. Толстой, расставив руки и слегка приоткрыв рот. Тут же были директор издательства Хаскин, Г. Сорокин, Стенич, Козаков и другие. На вопрос Тагер о том, что случилось, З. А. Никитина ответила: “Мандельштам ударил по лицу А. Н. Толстого”. Тагер: “За что?” Стенич “рассказал, что Мандельштам, увидев Толстого, пошел к нему с протянутой рукой; намерения его были так неясны, что Толстой даже не отстранился. Мандельштам, дотянувшись до него, шлепнул слегка, будто потрепал его по щеке, и произнес в своей патетической манере: └Я наказал палача, выдавшего ордер на избиение моей жены””. М. Козаков настаивал на возбуждении судебного дела против Мандельштама и предлагал выступить от Союза писателей как обвинитель. Однако Толстой от этого отказался49.

никакой жалобы не подавал

[belkafoto.livejournal.com]

СВИРСКИЙ Алексей Иванович (имя, полученное при
крещении; наст. имя и фам. Шимон-Довид Вигдорос)
(8.10.1865, Петербург, по др. данным Житомир Волынской
губ. – 6.11 или 27.1.1942, Москва], прозаик, драматург,
очеркист, первый комендант писательского «Дома Герцена»
(с 1922). Опред. читательским успехом пользовались окра-
шенная сильным влиянием М. Горького кн. очерков С. «По
тюрьмам и вертепам» (1895), его драма «Тюрьма» (1901), а
также повесть «Рыжик» (1901–02), рассказывающая о ски-
таниях маленького беспризорника. В апреле 1922 «ведав-
ший “Домом Герцена” Алексей Иванович Свирский предо-
ставил комнату» О. М. и Н. М. во флигеле этого помещения
(М и н д л и н Э. Л. Необыкновенные собеседники: Книга
воспоминаний. М., 1968. С. 91). 23.10.1922 О. М. участвовал
в юбилейном вечере, посв. 30-летию лит. деятельности С.

Тем не менее в своем заявлении «В правление Всероссий-
ского Союза писателей» (23.8.1923), спровоцированном
известием о «порицаньи», к-рое правление по ходатайству
С. вынесло О. М., поэт охарактеризовал С. как человека
«совершенно не приспособленного для сожительства с ра-
ботниками пера, отдающ[его] весь свой день шумному и на-
зойливому личному домашнему хозяйству»: «Гр[ажданин]
Свирский <...> не пригоден не только как доверенное лицо
Союза, но не годится по своей бестактности и малокультур-
ности даже как простой ответственный съемщик кварти-
ры». «Свирский, как потом выяснилось, никакой жалобы
не подавал» (Н. М.).

из состо ят. семей.

[belkafoto.livejournal.com]

ТЕНИШЕВСКОЕ УЧИЛИЩЕ, частное среднее уч. заве-
дение, коммерч. уч-ще.

Высокая
плата за обучение определяла состав учащихся – из состо-
ят. семей.

[belkafoto.livejournal.com]

В сент. 1932, в связи с тем, что Т. председательствовал
на товарищеском суде между О. М. и Саргиджаном, раз-
разился скандал, упоминавшийся во мн. воспоминаниях
об О. М. «Ненависть его сконцентрировалась на личности
Алексея Толстого» (Г е р ш т е й н. С. 39). Возмущенный
О. М. написал заявление о выходе из Горкома писателей,
«как из организации, допустившей столь беспримерное без-
образие» (4. С. 147). Герштейн в своих мемуарах рассказа-
ла о том, как О. М. вместе с Л. Н. Гумилевым караулили Т.
в столовой или забегаловке неподалеку от его дома, с тем
чтобы по сигналу Гумилева О. М. мог появиться перед Т.
и дать ему пощечину (см.: Г е р ш т е й н. С. 49–50). В днев-
никовых записях 1933 Л. Я. Гинзбург описала следующую
реакцию О. М. на пародирование И. Л. Андрониковым
облика и манеры поведения Т.: «...Это так похоже, что все
время хочется дать в морду» (Г и н з б у р г. С. 419). Вскоре
такая возможность О. М. представилась. В сер. апр. 1934 он
с женой приехал в Ленинград и 6.5.1934 в «Издательстве
писателей в Ленинграде» дал пощечину своему обидчику.
Е. М. Тагер так описала эту сцену со слов В. И. Стенича:
«Мандельштам, увидев Толстого, пошел к нему с протяну-
той рукой <...> Мандельштам, дотянувшись до него, шлеп-
нул слегка, будто потрепал по щеке, и произнес в своей па-
тетической манере: Я наказал палача, выдавшего ордер на
избиение моей жены» (Т а г е р. С. 165). Несмотря на тре-
бования писателя М. Э. Козакова привлечь О. М. к ответ-
ственности, Т. отказался подавать в суд на поэта.

[belkafoto.livejournal.com]

Никаких пря-
мых свидетельств, указывающих на причастность Т. к
аресту О. М., обнаружено не было. Хотя этой причастно-
сти, судя по всему, не исключал Н. И. Бухарин, писавший
И. В. Сталину в связи с делом арестованного О. М.: «До
ареста он приходил со своей женой ко мне и высказывал
свои опасения на сей предмет в связи с тем, что он подрался
(!) с А[лексеем] Толстым, которому нанес “символический
удар” за то, что тот несправедливо якобы решил его дело,
когда другой писатель побил его жену. Я говорил с Агра-
новым, но он мне ничего конкретного не сказал» (цит. по:
М а к с и м е н к о в. С. 239).

[belkafoto.livejournal.com]

ТРОЦКИЙ (наст. фам. Б р о н ш т е й н) Лев Давидович
(26.10.1879, с. Яновка Елизаветградского у. Херсонской
губ. – 28.5.1940, Мехико, Мексика), советский полит. дея-
тель, один из организаторов прихода большевиков к власти
в окт. 1917, пред. Реввоенсовета Советской республики. Т.
появляется на страницах прозы О. М. дважды. Упоминание
о Т., к-рый ходит по Ильинке с константинопольской удоч-
кой и ведрышком в руке «в обнимку» с В. И. Лениным, на-
ходим в «Четвертой прозе»: «Ходят два еврея, неразлучные
двое – один вопрошающий, другой отвечающий, и один все
спрашивает, все спрашивает, а другой все крутит, все кру-
тит, и никак им не разойтись» (С–2. Т. 3. С. 179). О. А. Лек-
манов указывает на соединение в этом эпизоде обрывков
неск. анекдотов: традиционная схема построения евр. анек-
дотов с двумя персонажами (вопрос-ответ) накладывается
на анекдот об изгнаннике Т., коротающем время на рыбал-
ке

[belkafoto.livejournal.com]

27.11.1913 в подвале
кабаре «Бродячая собака», где оба поэта были завсегдатая-
ми, произошел конфликт Х. с О. М. в связи с обсуждением
«дела Бейлиса»: Х. высказался неоднозначно, что вызвало
негативную реакцию А. А. Ахматовой, П. Н. Филонова и
О. М., к-рый был особенно резок. Меж тем слова Х. вовсе
не носили негативного характера, и он, в свою очередь, воз-
мутился, особенно ответом О. М., к-рого раскритиковал
как поэта и порекомендовал «отправить обратно к дяде в
Ригу». Х. ничего не знал о действительно живших в Риге
родственниках О. М. и, по словам О. М., «угадал это только
силой ненависти» (Х а р д ж и е в. 1992. С. 6). В результате
О. М. вызвал Х. на дуэль.

[belkafoto.livejournal.com]

Ц. поражала манера О. М. читать стихи, «даря слушате-
лям <...> ритмическую струю гипнотически повелительной
интонации». Его голос, по словам мемуаристки, был убеди-
тельнее слов и остался навсегда в ее памяти, «рождающий
в воздух, в слух эти колдовские слова». О. М. охотно читал
свои стихи по просьбам друзей, однако был высокомерен
и к своим слушателям «снисходил», не верил пониманию
и не искал отклика.

[belkafoto.livejournal.com]

В ответ на открытку Ч. от 12.12.1936 Н. М. сообщала:
«Я уже больше года безвыходно сижу в Воронеже при боль-
ном муже. Его состояние с января 36 г. правильно и плано-
мерно ухудшается <...> Что я все-таки знаю о его болезни?
На почве раннего (быть может, рассеянного) склероза –
сильнейшее расширение аорты; полное перерождение сер-
дечной мышцы и всех основных сосудов. Одно время был
“аортит” – острая болезнь – воспаление стенок аорты, как
я прочла в Энциклопедии. В прошлом году все врачи го-
ворили о склерозе сосудов мозга. (Ему 45 лет.) С виду он
дряхлый старик. Совершенно седой. Перемена за эти 2½ года
невероятная <...> Материальное наше положение ни на
что не похоже. Вернее, вообще никакого “положения” нет.
Живем на эфемерные и неосязательные посылки родных,
вернее, моего брата, т. к. работы в Москве я не получила.
В Воронеже у меня тоже ничего нет <...> Муж обладает
даром не замечать ничего, кроме прямых лишений. <...>
Последнее время (после 1½ лет молчания) он снова пишет
стихи. Это второй воронежский “цикл”. Первым его движе-

[belkafoto.livejournal.com]

4.4.1921 между Ш. и О. М. произошел инцидент в моск.
Камерном театре. Подробности приведены в составленном
протоколе: «В понедельник 4 апр. с. г. Осип Эмильевич
Мандельштам явился в 12 ч. ночи в клуб Союза Поэтов и в
присутствии Р. Ивнева, И. Грузинова и В. Ковалевского со-
общил, что он сегодня в фойе Камерного театра обменялся
пощечинами с Шершеневичем при следующих обстоятель-
ствах. Во время беседы О. Мандельштама, Шершеневича и

бывших около них дам, Шершеневич все время шокировал
О. Мандельштама наглыми остротами по его адресу. Кто-
то из присутствующих указал Шершеневичу на то, что он
ставит О. Мандельштама в неловкое положение, на что
Шершеневич ответил, что ставить других в неловкое по-
ложение – его специальность. Такое поведение Шершене-
вича вызвало со стороны О. Мандельштама справедливые
и резкие замечания вроде: “Все искусство т. Шершеневича
ставить других в неловкое положение основано на трудно-
сти ударить его по лицу, но, в крайнем случае, трудность
эту можно преодолеть”. Минуты две спустя Шершеневич
нагнал уходившего О. Мандельштама и в присутствии гар-
деробных женщин ударил его по лицу. О. Мандельштам
ответил ему тем же, после чего Шершеневич повалил его
на землю. Поднявшись наверх, в буфет, О. Мандельштам,
несмотря на протесты Таирова, заявил присутствовавшей
публике о только что случившемся, прибавив, что настоя-
щее оглашение он делает вследствие убежденности в под-
лости Шершеневича, благодаря которой он может скрыть
возвращенную ему пощечину» (оригинал протокола в ОР
ИМЛИ утрачен;

Марией Ивановной Левченко (1901–1960)

[belkafoto.livejournal.com]

ШТЕМПЕЛЬ Наталья Евгеньевна (7.9.1908, Воронеж –
28.7.1988, там же), близкий друг О. М. и Н. М. в Воронеже,
преподаватель рус. яз. и лит-ры. Из дворян. Жила в Вороне-
же с матерью, Марией Ивановной Левченко (1901–1960),
учительницей, и мл. братом Виктором (1915–1985) в двух
комнатах в собств. доме по ул. Каляева, д. 21

В 1915–22 Ш. боле-
ла туберкулезом тазобедренного сустава, месяцами была
прикована к постели. Последствием болезни стала хромо-
та, впрочем, не ощущавшаяся ею как физич. недостаток, и
знаменитая «походка», воспетая О. М. и др.

В кон. мая
1937 Ш. вышла замуж за инженера-строителя Бориса Ев-
геньевича Молчанова, но уже в кон. 1937 разошлась с ним.

Однако письма самого О. М. к Ш. пропали

[belkafoto.livejournal.com]

Не позднее сер. 1950-х гг. Ш. воз-
вратила Н. М. не только доверенное ей на хранение, но и
подаренное ей лично (оставив себе только книги, надписан-
ные О. М., впоследствии переданные в Российский государ-
ственный архив литературы и искусства. Однако письма
самого О. М. к Ш. пропали; в восп. Ш. ничего не говорится
об этих письмах и никак не развивается мотив влюбленно-
сти в нее О. М.