помесь кролика и пассажир
Feb. 12th, 2022 02:52 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaпомесь кролика и пассажир правильного поезда
с просьбами о помощи в публикации
(Пастернак)
"Летом и осенью 1924 П. и О. М. виделись в Ленинграде
(семья П. жила на даче в Тайцах, а О. М. занимал квартиру
на Морской ул.;
о визите сюда П. см.: Н. Я. Мандельштам.
Т. 2. С. 178). В стих. О. М. «1 января 1924 г.» строка «При-
сягу чудную четвертому сословью» восходит к «1 Мая» П.
(1923): «О том, что не быть за сословьем четвертым / Ни к
пятому спуска, ни отступа вспять» (см.: R o n e n. P. 315–
316). После отъезда П. регулярно переписывался с О. М. и
обращался с просьбами о помощи в публикации своих ра-
бот, плохо представляя себе ситуацию и надеясь на несуще-
ствующее влияние О. М. в издат. кругах. О. М. безуспешно
пытался содействовать изданию переводов П. из Г. Гервега
(«Стихи живого человека») в антологии «Революционная
поэзия Запада» (вышла в 1930).
......................
"Отношения двух поэтов изменились в течение роково-
го для О. М. 1929, отмеченного «делом А. Г. Горнфельда».
14.6.1929 П. писал Н. С. Тихонову: «...Мандельштам превра-
тится для меня в совершенную загадку, если не почерпнет
ничего высокого из того, что с ним стряслось в последнее
время» (П а с т е р н а к Б. Л. Т. 5. С. 277). И хотя П. офи-
циально встал на сторону О. М. (подписал петицию в его
защиту, см.: ЛГ. 1929. 13 мая), но действий О. М. не одобрял
и на заседании Конфликтной комиссии (11.6.1929) «при-
знал его виновным» (письмо Тихонову от 14.6.1929: П а-
с т е р н а к Б. Л. Там же), т. е. высказался о необходимости
подтверждения О. М. моральной ответственности перед
А. Г. Горнфельдом. О. М. чувствовал себя оскорбленным.
Эти обстоятельства способствовали охлаждению, произо-
шедшему между О. М. и П
...............
"В нач. 1930-х гг. П. и О. М. разошлись относительно
понимания задач творчества. После кризиса, связанного с
делом Горнфельда, О. М. вновь начал писать стихи в 1930 –
сознат. отщепенство стало гл. тенденцией его поэзии. П.
в это время, тоже переживший творч. и личный кризис в
нач. 1930-х гг., пытался преодолеть его иным способом: тру-
дом «со всеми сообща и заодно с правопорядком» («Столе-
тье с лишним – не вчера...», 1931).
................
"10.11.1932 П. посетил закрытый творч. вечер О. М. в
ред. «Литературной газеты». «Зрелище было величествен-
ное. Мандельштам, седобородый патриарх, шаманил в про-
должение двух с пол<овиной> часов. Он прочел все свои
стихи (последних двух лет) – в хронологическом порядке!
Это были такие страшные заклинания, что многие испуга-
лись. Испугался даже Пастернак, пролепетавший: “Я зави-
дую вашей свободе. Для меня вы новый Хлебников. И та-
кой же чужой. Мне нужна несвобода”» [Х а р д ж и е в Н. И.
Письмо Б. М. Эйхенбауму (цит. по: Э й х е н б а у м. С. 532)].
Сопоставление с В. В. Хлебниковым переводит это высказы-
вание П. из сферы политической в область поэзии. П. имел
в виду собств. стремление к классич. ясности «неслыханной
простоты». Гениальная «заумь» была ему чужда
....................
"О. М. неск. раз бывал у П. на Волхонке, где вместе с П.
поселилась З. Н. Нейгауз (Пастернак) с детьми. По ее сло-
вам: «Он [О. М.] был как избалованная красавица – самолю-
бив и ревнив к чужим успехам. Дружба наша не состоялась,
и он почти перестал у нас бывать» (П а с т е р н а к З. Н.
Воспоминания. М., 1993. С. 290). С. И. Липкин вспоминает,
что застал однажды О. М. в плохом настроении: был день
рождения П., «но Мандельштамы не были приглашены»
(Л и п к и н С. «Угль, пылающий огнем...» // Мандельштам
и его время. С. 308). Н. М. подчеркивала холодность П.:
«Возможно, что Пастернак не искал отношений с равными
и даже не подозревал, что существует равенство. Он всегда
чувствовал себя отдельным и особенным»
.................
"В 1934 О. М. рассердила реплика П. при посещении
последним полученной, наконец, О. М квартиры на ул.
Фурманова (Нащокинский пер.): «Ну, вот, теперь и квар-
тира есть – можно писать стихи» (Н. Я. Мандельштам. Т. 2.
С. 229). О. М. пришел в бешенство: «Я не могу иметь ни-
чего общего с Борисом Леонидовичем – у него профбилет
в кармане»
............
"Сложившись, П. и Ах-
матова послали О. М. 1000 руб., что позволило ему уехать
из Воронежа, снять дачу и провести лето в Задонске. В от-
ветном письме от 28.4.1936 О. М. высказал опасение, что
больше никогда не увидит П., и предлагал навестить его в
ссылке (4. С. 171).
............
"Одоевцева вспо-
минала относящееся к этой зиме шутливое объяснение Л.
сочетания в характере О. М. «невероятной трусости» и «не-
вероятной смелости»: «Осип Эмильевич – помесь кролика
с барсом. Кролико-барс или барсо-кролик» (О д о е в ц е-
в а. С. 347).
...............
"Но одну его “странность” даже она не в силах была оправдать: его отношение к еврейству.
Однажды, в годы дикого разгула антисемитизма, когда, буквально на глазах всего мира, уничтожался цвет еврейской советской интеллигенции, Петровых, при встрече с Пастернаком, заговорила о происходящем. В ту страшную пору говорить на такую тему можно было только с очень близкими людьми. Пастернак раздражённо прервал её:
— Это вагон не моего поезда. Не вмешивайте меня в это.
с просьбами о помощи в публикации
(Пастернак)
"Летом и осенью 1924 П. и О. М. виделись в Ленинграде
(семья П. жила на даче в Тайцах, а О. М. занимал квартиру
на Морской ул.;
о визите сюда П. см.: Н. Я. Мандельштам.
Т. 2. С. 178). В стих. О. М. «1 января 1924 г.» строка «При-
сягу чудную четвертому сословью» восходит к «1 Мая» П.
(1923): «О том, что не быть за сословьем четвертым / Ни к
пятому спуска, ни отступа вспять» (см.: R o n e n. P. 315–
316). После отъезда П. регулярно переписывался с О. М. и
обращался с просьбами о помощи в публикации своих ра-
бот, плохо представляя себе ситуацию и надеясь на несуще-
ствующее влияние О. М. в издат. кругах. О. М. безуспешно
пытался содействовать изданию переводов П. из Г. Гервега
(«Стихи живого человека») в антологии «Революционная
поэзия Запада» (вышла в 1930).
......................
"Отношения двух поэтов изменились в течение роково-
го для О. М. 1929, отмеченного «делом А. Г. Горнфельда».
14.6.1929 П. писал Н. С. Тихонову: «...Мандельштам превра-
тится для меня в совершенную загадку, если не почерпнет
ничего высокого из того, что с ним стряслось в последнее
время» (П а с т е р н а к Б. Л. Т. 5. С. 277). И хотя П. офи-
циально встал на сторону О. М. (подписал петицию в его
защиту, см.: ЛГ. 1929. 13 мая), но действий О. М. не одобрял
и на заседании Конфликтной комиссии (11.6.1929) «при-
знал его виновным» (письмо Тихонову от 14.6.1929: П а-
с т е р н а к Б. Л. Там же), т. е. высказался о необходимости
подтверждения О. М. моральной ответственности перед
А. Г. Горнфельдом. О. М. чувствовал себя оскорбленным.
Эти обстоятельства способствовали охлаждению, произо-
шедшему между О. М. и П
...............
"В нач. 1930-х гг. П. и О. М. разошлись относительно
понимания задач творчества. После кризиса, связанного с
делом Горнфельда, О. М. вновь начал писать стихи в 1930 –
сознат. отщепенство стало гл. тенденцией его поэзии. П.
в это время, тоже переживший творч. и личный кризис в
нач. 1930-х гг., пытался преодолеть его иным способом: тру-
дом «со всеми сообща и заодно с правопорядком» («Столе-
тье с лишним – не вчера...», 1931).
................
"10.11.1932 П. посетил закрытый творч. вечер О. М. в
ред. «Литературной газеты». «Зрелище было величествен-
ное. Мандельштам, седобородый патриарх, шаманил в про-
должение двух с пол<овиной> часов. Он прочел все свои
стихи (последних двух лет) – в хронологическом порядке!
Это были такие страшные заклинания, что многие испуга-
лись. Испугался даже Пастернак, пролепетавший: “Я зави-
дую вашей свободе. Для меня вы новый Хлебников. И та-
кой же чужой. Мне нужна несвобода”» [Х а р д ж и е в Н. И.
Письмо Б. М. Эйхенбауму (цит. по: Э й х е н б а у м. С. 532)].
Сопоставление с В. В. Хлебниковым переводит это высказы-
вание П. из сферы политической в область поэзии. П. имел
в виду собств. стремление к классич. ясности «неслыханной
простоты». Гениальная «заумь» была ему чужда
....................
"О. М. неск. раз бывал у П. на Волхонке, где вместе с П.
поселилась З. Н. Нейгауз (Пастернак) с детьми. По ее сло-
вам: «Он [О. М.] был как избалованная красавица – самолю-
бив и ревнив к чужим успехам. Дружба наша не состоялась,
и он почти перестал у нас бывать» (П а с т е р н а к З. Н.
Воспоминания. М., 1993. С. 290). С. И. Липкин вспоминает,
что застал однажды О. М. в плохом настроении: был день
рождения П., «но Мандельштамы не были приглашены»
(Л и п к и н С. «Угль, пылающий огнем...» // Мандельштам
и его время. С. 308). Н. М. подчеркивала холодность П.:
«Возможно, что Пастернак не искал отношений с равными
и даже не подозревал, что существует равенство. Он всегда
чувствовал себя отдельным и особенным»
.................
"В 1934 О. М. рассердила реплика П. при посещении
последним полученной, наконец, О. М квартиры на ул.
Фурманова (Нащокинский пер.): «Ну, вот, теперь и квар-
тира есть – можно писать стихи» (Н. Я. Мандельштам. Т. 2.
С. 229). О. М. пришел в бешенство: «Я не могу иметь ни-
чего общего с Борисом Леонидовичем – у него профбилет
в кармане»
............
"Сложившись, П. и Ах-
матова послали О. М. 1000 руб., что позволило ему уехать
из Воронежа, снять дачу и провести лето в Задонске. В от-
ветном письме от 28.4.1936 О. М. высказал опасение, что
больше никогда не увидит П., и предлагал навестить его в
ссылке (4. С. 171).
............
"Одоевцева вспо-
минала относящееся к этой зиме шутливое объяснение Л.
сочетания в характере О. М. «невероятной трусости» и «не-
вероятной смелости»: «Осип Эмильевич – помесь кролика
с барсом. Кролико-барс или барсо-кролик» (О д о е в ц е-
в а. С. 347).
...............
"Но одну его “странность” даже она не в силах была оправдать: его отношение к еврейству.
Однажды, в годы дикого разгула антисемитизма, когда, буквально на глазах всего мира, уничтожался цвет еврейской советской интеллигенции, Петровых, при встрече с Пастернаком, заговорила о происходящем. В ту страшную пору говорить на такую тему можно было только с очень близкими людьми. Пастернак раздражённо прервал её:
— Это вагон не моего поезда. Не вмешивайте меня в это.
