arbeka

"Революции Н. О. Лернер никак не принимал, не принимал с такой
едкостью и озлоблением, которое иногда казалось мне даже неправдо
подобным, наигранным, как-то несвойственным петербургскому интел
лигенту, либеральному литератору, выходцу из еврейской мелкобур
жуазной среды.

Правда, эта «среда» была, видимо, не совсем нейтральна. Когда
мне приходилось выслушивать маниакальные суждения Н. О. Лернера
о том, например, что революционный марксизм в его время был
идеологией лишь аптекарских помощников и зубных техников, пола
гавших, что только еврейское бесправие мешает быть им госу
дарственными людьми («А сейчас, посмотрите, они в ролях больше
похожи на аптекарских учеников»), мне невольно припоминалась
затерянная в одной из книжек «Былого» или «Минувших годов» чья-
то злая характеристика О. М. Лернера, отца пушкиниста, «ученого
еврея» при Одесском градоначальстве, близкого кругам секретной
агентуры III Отделения и Департамента полиции2

С несколько аффектированным цинизмом Н. О. Лернер как-то
заметил мне, что история всегда была для него не предметом изучения,
в смысле постижения каких-то закономерностей, а лишь объектом
удовлетворения праздного любопытства: «Исследовательская работа, —
заключил он, — отличается от игры в бирюльки только степенью своей
занимательности. На одном интеллектуальном уровне удовлетворяют
бирюльки, на другом — что-нибудь вроде пушкинизма». Смеясь, я
процитировал ему из только что появившейся тогда «Репетиции» Горь
кого иронический афоризм: «Истинное счастье человека в науке и
труде», ибо «и та и другой мешают думать». Н<иколай> 0<сипович>
был в восхищении. Он только не хотел верить, что я вычитал эту
205
сентенцию у Горького: ни как писателя, ни как большого человека он
его не чувствовал и не любил2