едва ли не самой бездарной

[arbeka]

едва ли не самой бездарной

"Начинался уже его роман с
одной из его новых учениц, перешедший вскоре с его
стороны в страстную, мучительную любовь — пер­
вую и единственную большую любовь в течение всей
его жизни.

Этой ученицей была бывшая секретарша
эсеровской газеты «Дело народа» Зинаида Райх, с ко­
торой познакомился он еще в революционном Пет­
рограде в 1917 году. За год до того времени, о ко­
тором идет речь (вторая половина 1921 года), Райх
разошлась со своим первым мужем Сергеем Есени­
ным, от которого у нее было двое детей. Подобно
многим в те годы, приходившим в театры и студии с
единственной целью забыть прошлое, замести следы
к нему, сжечь все мосты и начать новую, по возмож­
ности приятную и легкую жизнь — пришла Райх
учиться искусству Мельпомены к своему старому зна-
мому Мейерхольду. Вряд ли искренне влекло ее к те­
атру, как всегда влечет к искусству талантливых от
природы людей. Хотя у Райх было красивое лицо и
была она очаровательной и интересной женщиной, но
среди всей молодежи, пришедшей в те годы учить­
ся к Мейерхольду, была едва ли не самой бездарной.
И в течение всех последующих лет понадобились не­
человеческие усилия В. Э., чтобы сделать из нее хотя
бы мало-мальски приличную актрису.

Зинаи́да Никола́евна Райх (21 июня [3 июля] 1894[1], Одесса[2], Российская империя — 15 июля 1939, Москва, СССР) — советская театральная актриса. Заслуженная артистка РСФСР. Вторая жена Сергея Есенина, впоследствии ставшая женой Всеволода Мейерхольда.
.................
Дебютировала 19 января 1924 года на сцене Театра имени Мейерхольда в роли Аксюши в спектакле «Лес» А. Н. Островского.

Райх была одной из самых известных московских актрис, в 1930-е годы она стала ведущей актрисой театра Мейерхольда (за тринадцать лет работы в ГОСТиМе она сыграла немногим более десяти ролей). Мейерхольд, искренне любя супругу, делал всё, чтобы она стала единственной звездой его театра.

В 1934 году спектакль «Дама с камелиями», главную роль в котором играла Райх, посмотрел Сталин, и спектакль ему не понравился. Критика обрушилась на Мейерхольда с обвинениями в эстетстве. Зинаида Райх написала письмо Сталину, заявив что он не разбирается в искусстве.

8 января 1938 году ГОСТиМ был закрыт, а вскоре арестован Мейерхольд. Вне этого театра артистическая деятельность Райх прервалась

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Нет сомнения в том, что Ленин был всегда про­
тив него. Так же, как супруга его Крупская, вождь
большевиков вполне подходил под описанных Эрен-
бургом революционеров, «воспитанных на передвиж­
никах». Ленин не принимал совершенно новые формы
в искусстве так же, как и в литературе. Даже Демьян
Бедный был ему менее противен нежели Маяковский.
Но прежние высокие знакомые В. Э. еще по Петро­
граду 1917 года уравновешивали или даже перетяги­
вали ленинское нерасположение. После удара по
пролеткультам, Троцкий, Каменев, Зиновьев продол­
жали оставаться его покровителями и относились с
симпатией к его идее «театрального октября». Рево­
люционный пыл «Зорь» и «Мистерии Буфф», облечен­
ные в формы «мартобря какого-то», далеко не всех со­
ветских лидеров оттолкнул от него. Наоборот — не­
которых привлек, и круг его высоких меценатов да­
же еще несколько расширился и включал теперь так­
же Бухарина, Рыкова, Томского, Крестинского, Раков-
ского, Муралова и других.

театральной чека

[belkafoto.livejournal.com]

теперь, когда впервые
в жизни получил он настоящую власть, оказались в о з­
веденными в превосходную степень и стали совершен­
но невыносимыми. В первую очередь это относилось
к его абсолютной нетерпимости в творческих вопро­
сах и к его безапелляционному, диктаторскому тону.
Казалось, что весь русский театр хочет он подстричь
под гребенку «театрального октября». «Кто не с нами,
тот против нас» — этот старый клич якобинцев п о ­
желал перенести он в хрупкую и деликатную область
искусства театра. В своих выступлениях и речах в ка­
честве зава ТЕО, он громил, разносил, смешивал с
грязью все театральные направления, кроме своего
собственного. Даже на А. Я. Таирова, одного из своих
бывших единомышленников, ополчился за «буржуаз­
ный эстетизм», обвинил в «контрреволюции на теат­
ральном фронте» и угрожал созданием театральной
чека.

[belkafoto.livejournal.com]

Мейерхольд тех
лет не имел ни малейших ограничений в своих загра­
ничных связях. Суровый стиль эпохи военного комму­
низма для него окончился, как будто и не было его
вовсе, так же как исчезла навсегда и забылась его ко­
миссарская косоворотка и фуражка с красной звездой,
уступив место модному костюму от Журкевича. Почти
каждое лето ездил он с Райх отдыхать в западную Ев­
ропу — то на воды в Карлсбад или в Баден-Баден, то
на Ривьеру или в Венецию. В Москве он бывал окру­
жен иностранцами. Редкая репетиция в его ТИМ’е про­
ходила теперь без присутствия в зале кого-либо из за­
падных гостей. Выдающийся американский театровед
Джон Мэзон Браун, приезжая в Москву, останавли­
вался в его квартире, так же как его немецкий ученик
и поклонник режиссер Эрвин Пискатор и его старый
парижский друг Гийом Аполлинэр. Не будет преувели­
чением сказать, что никогда так глубоко не дышал он
западным воздухом, как в двадцатых годах, и никогда
раньше Запад, в свою очередь, не узнавал его так близ­
ко и так глубоко.

[belkafoto.livejournal.com]

совершенно неожиданное истол­
кование, послужившее причиной сенсационного успе­
ха «Д. Е.» у московской публики. Дело было в том, что
в мейерхольдовской постановке все ангельские проле­
тарские герои и сцены в коммунистическом лагере ока­
зались смертельно скучными, пресными, исполненны­
ми угнетающего солдафонского единообразия, а дол­
женствующий вызывать отвращение враждебный бур­
жуазный мир предстал перед зрителем во всем блеске
своего греховного очарования. Публика зевала и по­
кашливала, глядя на советские эпизоды «Д. Е.» (к сча­
стью, их в спектакле было меньшинство) — здоровен­
ные матросы в тельниках дружно делали биомеханиче­
скую гимнастику в клубе «Красный моряк», бодрым
маршем проходили через сцену, коммиссары и воен-
моры говорили нудные речи и так далее и так далее.
Зато «буржуазные» сцены были превосходны и зани­
мали по времени большую часть спектакля. У москви­
чей глаза разгорелись на множество привлекательней­
ших капиталистических соблазнов, которые показал
им Мейерхольд со сцены своего революционного
ТИМ’а. Элегантные джентльмены в смокингах, подтяну­
тые офицеры и капитаны «империалистических» фло­
тов сидели за столиками уютных кабаре со своими оча­
ровательными девицами в шикарных платьях до колен
и с вырезами на спине до самого пояса, сшитых по
самым последним парижским моделям, цедили через
соломинку коктэйли и смотрели на сцену, где одетые
в длинные чулки и вышитые штанишки гэрлс выделы­
вали замысловатые па американской чечетки и только-
что тогда появившегося чарльстон