Но фосфор прекрасно горит

"Что еще рассказывали, он и другие: как в подвалах сгоревших домов находили людей, повисших на водопроводных трубах и распадавшихся в прах при первом же дуновении сквозняка. Других, кто успел выскочить, подхватывало ураганом пожара и утаскивало в самое пекло пылающих кварталов; были и такие, кто в горящей одежде бросались в каналы. Но фосфор прекрасно горит и на воде."

На трех китах

На трех китах

Древние, на полном серьезе, утверждали, что мир держится на 3х китах.
Я загнул пальцы. Для того, чтобы провернуть (почти) все дела, достаточно:

1. Номер документа и ФИО.
2. Номер мобильника и адрес.
3. Номер (банковского) счета.

А вы говорите "как в каменном веке"....

Невзирая на фамилию

((Ах.Ах... бьют, как известно, по морде, а не по паспорту. Хотя, кто знает, как это фурыкало в германиях.))
.............

"Бомбоубежище, где мать вместе с сестрой и со мной на руках спаслись, находилось на углу Шульвег, в доме кожгалантерейщика Израэля . Магазин его и по сей день там. В 1938-м, рассказывала мать, в окнах его витрины были вывешены большие плакаты: Внимание! Невзирая на фамилию, владелец магазина чистокровный ариец! Искренне Ваш кожгалантерейщик Израэль.

и с соседом не здоровалась

и с соседом не здоровалась

((А вот тоже интересная тема. Разрыв, на всю жизнь, с соседом/соседкой из-за одного слова, одного предложения.))
....................
"Отец, рассказывала мать, так мечтал о мальчике, что с девчонкой вообще не знал, что поделать, совсем не то, что с родившимся двумя годами позже сыном, Карлом-Хайнцем. И действительно, ни на одной из фотографий его не увидишь в физическом соприкосновении с дочерью, ни за ручку, ни на руках, ни на коленях. Много позже, сестра лежала в больнице, уже и говорила с трудом, она сказала: наш отец, — она всегда говорила о «нашем» отце, «нашей» матери, что, видимо, должно было связать нас не только грамматически, — наш отец всегда меня недолюбливал. В отличие от Карла-Хайнца. Но тот и вправду был вылитый папа. Сестра так и выросла в его тени. Ее желаний почти не замечали, даже мать, обычно такая благорасположенная и справедливая. Сестра, кстати, была на нее похожа, только более темная — волосы почти смоляные, глаза темно-карие.

— На цыганенка похожа, — сказал как-то сосед, когда ее, еще совсем малышкой, увидел. Мать была возмущена и с соседом с тех пор не здоровалась.

was raped and infected

was raped and infected

Ли Миллер (1907–1977)

Дочь инженера, изобретателя, фотографа-любителя, который снимал дочь, в том числе — обнаженной, когда ей не было и 10 лет.[5] Отец сформировал интерес к фотографии в ранние годы. В 1920-х была модной моделью в Нью-Йорке. Её фотографировал Эдвард Стейхен, один из снимков был использован в рекламе женских тампонов Kotex, что вызвало скандал.

Во время Второй мировой войны была фотожурналистом, работала для журнала Vogue. Была аккредитована в качестве военного корреспондента, снимала высадку союзников, первое применение напалма при осаде Сен-Мало...

Miller was born on April 23, 1907, in Poughkeepsie, New York. Her parents were Theodore and Florence Miller (née MacDonald). Her father was of German descent, and her mother of Scottish and Irish descent. She had a younger brother named Erik, and an older brother named John. Theodore always favored Lee, and he often used her as a model for his amateur photography.[2] When she was seven years old, Lee was raped while staying with a family friend in Brooklyn and infected with gonorrhea.[3]

A photograph of Miller by Steichen was used to advertise Kotex menstrual pads,[8] without her consent, effectively ending her career as a fashion model.

возможность отказаться

"Когда я подступался к этой работе, к этой попытке написать о брате, я прочел книгу Кристофера Р. Браунинга «Совершенно нормальные солдаты. Резервный полицейский батальон № 101 и “окончательное решение” в Польше». На основании судебных показаний тогда еще живых свидетелей Браунингу удалось установить, что, когда поступил приказ о расстрелах мирного еврейского населения, мужчин, женщин и детей, любому из личного состава батальона была предоставлена возможность отказаться, не опасаясь никаких дисциплинарных взысканий. Имелись и примеры таких отказов, в том числе и в этом батальоне. Правда, было их немного: из примерно пятисот солдат только двенадцать вышли из строя, сдали свои карабины и получили другие задания.