я видел мир по-русски

((Что получится, если скрестить ежа с проволокой? Если папа англичанин, а мама - русская, может возникнуть вот такой текст.
................
"На русском я начал говорить раньше, чем на английском. До того как меня облачили в форму — шапочку, блейзер и шорты — и повели в частную начальную школу, я видел мир по-русски. Если языку вообще свойствен цвет, то для меня русский ассоциировался с ярким розовым цветом маминых платьев 70-х годов, теплым красным старого узбекского заварного чайника, привезенного из Москвы, и кричащим сочетанием черного с золотом русских деревянных ложек, что висели на полке в кухне. Английский, на котором я говорил с отцом, был матово-зеленым цветом ковра в его кабинете и приглушенно-коричневым его твидовых пиджаков. Русский — интимным, секретным языком общения с мамой, теплым, чувственным, грубовато-откровенным языком кухни и спальни, и запах его был влажным и душным, как пахнет от постели или от горячего толченого картофеля. Английский был языком сухим и формальным, языком взрослых, уроков чтения по книжке «Джанет и Джон», когда я сидел на коленях у отца и вдыхал запах сигарет «Голуаз», кофе и машинного масла — от его коллекции моделей паровых двигателей."
................
"Теперь большую часть дня Марфы не было дома, и Ленина могла хоть немного отдохнуть от нее. Зато вечером, расположившись на кухне, мать принималась изводить Ленину своими злыми придирками. Она язвительно спрашивала, почему та вышла замуж за «калеку, а не за генерала», и убеждала ее разойтись с Сашей. Провоцируя скандалы с дочерью, она открыто заигрывала с ее мужем. Несколько раз Марфа набрасывалась на нее с ножом и однажды Ленина, отбиваясь от матери, сломала ей палец. В результате этих стычек было перебито много посуды, которую Ленина с таким трудом приобретала."

https://e-libra.ru/read/430366-antisovetskiy-roman.html

Сладкое сало

Сладкое сало

В России такого не припомню. И в Испании такого (кажется) нет. Хотя есть название "jamón dulce", который слегка похож на беко́н. Вероятно, что его так обозвали, чтобы отличить от известного сейчас в России хамона. В магазинчиках уточняют "jamón salado", чтобы не перепутали с другим.

А вот вчера, в мясном, услышал новое для меня слово "el lacón". Это, пояснили мне, тоже самое, что и "jamón dulce", но родина его в Галисии. А вкус, это не объяснить, это пробовать надо.

(У соседей уточнил. Название этой копчености они слышали всю жизнь, а о том, что его теперь у них под носом выделывают, услышали от меня. Это, к вопросу о глобализации и местных традициях.)

Фестивали

((По нашим временам, что 17 тыс., что 34 - не поражают. А вот длительность, да, впечатляет. Полтора месяца пьянок-гулянок. Это сколько дев могли успеть осчастливить...))
.........

"Первый всемирный фестиваль молодёжи и студентов состоялся в 1947 году в Праге и стал самым продолжительным в истории фестивального движения — он длился почти 6 недель. В нём приняли участие 17 тысяч человек из 71 страны[1]. Затем последовали фестивали в столицах стран Восточной Европы: Будапеште (1949), Берлине (1951), Бухаресте (1953) и Варшаве (1955). Первые фестивали проводились с периодичностью раз в два года.
.......................
VI всемирный фестиваль 1957 года, прошедший в Москве, стал самым массовым за всю историю фестивального движения. В нём участвовало 34 тысячи человек. Они представляли 131 страну мира[1], что в то время стало рекордом.

«На, Тришка, живи!»

((Начал пролистывать Коржавина. Букв много, повествование медленное. Спешить Науму было нЕкуда. Написано без гнева, хотя в целом, поэт "не угодил" никому.))
................
"Когда раскулаченный отец поэта А. Т. Твардовского убежал из ссылки, где был обречен на не очень медленное умирание, он, не имея документов и права жительства в своей стране, т. е. будучи прокаженным, пришел к своему двоюродному брату, жившему в Смоленске. Тот не вдавался в рассуждения, не выговаривал родственнику за то, что ставит его в затруднительное положение, а просто попросил его чуток подождать в передней, и через минуту вынес оттуда не что-нибудь, не кусок хлеба даже, а паспорт! Свой собственный неподдельный паспорт, и со словами: «На, Тришка, живи!» — отдал его пришедшему (двоюродные братья были ровесниками и походили друг на друга внешне).
.................
"Пристрастный взгляд заметит, что в результате всяких циркуляций и комбинаций количество русских школ в районе и их удельный вес росли. Это обычно расценивается как лишнее доказательство насильственной русификации Украины. Не отрицая самих попыток сталинской русификации, вернее унификации, особенно проявившихся в варварской подгонке украинской лексики и грамматики под русские, я все-таки отрицаю, что увеличение количества русских школ связано с какой бы то ни было насильственностью. Наоборот, насильственность в этой отрасли проявлялась до этого, когда рост количества русских школ в таких городах, как Киев, искусственно сдерживался, когда детей насильственно впихивали в школы в зависимости от происхождения родителей, но без всякой зависимости от их желания: украинцев — в украинские, русских — в русские, евреев — в еврейские, поляков (в Киеве до тридцать седьмого существовало значительное польское меньшинство) — в польские.

Между тем Киев в целом был тогда русским городом, и большинство киевских родителей, в том числе и украинского происхождения, хотели отдавать детей в русские школы."

Наум Коржавин В соблазнах кровавой эпохи Воспоминания в 2 книгах

https://e-libra.ru/read/471828-v-soblaznah-krovavoy-epohi-kniga-1.html

«Уничтожить кулацкие колхозы!»

«Уничтожить кулацкие колхозы!»

((История, конечно, кажется очень необычной. Так и просится на язык: "Линк подбрось." Но, чисто теоретически, все правильно. От колхозов (и вообще от всех) требовалось не благосостояние, а подчинение. Совхозы-миллионеры это уже явление другой эпохи.))
.......................
Начиналось как у всех. В период коллективизации к ним прислали в председатели по партмобилизации ростовского (ближе не нашли) рабочего, тридцатитысячника, по фамилии то ли Перх, то ли Берх, а скорее всего (мое предположение) Берг. Человек он, по словам рассказчика, был хороший, честный коммунист, одна беда — в сельском хозяйстве ничего не понимал. Из-за этого над ним местные подкулачники очень издевались. Доходило до того, что лошадь ему запрягали железами к телу. И она сразу кожу до крови натирала. Так или иначе — с этим хорошим коммунистом они быстро дошли до ручки, загубили почти весь скот и поголовье лошадей. Через год этого Перха, Берха или Берга, к великой его радости, от работы освободили и разрешили вернуться в свой Ростов. А к ним прислали другого партмобилизованного, ленинградского рабочего, который по счастливой случайности оказался родом из деревни. И, видимо, обладал организаторским даром. И тут, собственно, и началось уникальное. С этим председателем они ожили. Разбогатели. Построили к 1935 году неимоверное количество мельниц, крупорушек, мастерских и т. д. Стали настоящей рекламой социализма.

Но оказалось, что социализм в такой рекламе не нуждается. Колхозу было предложено «раскулачиться» — немедленно сдать все, что нажили и построили. Собралось партбюро и, обсудив, приняло единственно естественное, а в наших условиях совершенно невероятное, решение: ответить отказом. Так и поступили. В ответ им поставили ультиматум, по истечении которого обещали отобрать все силой. Тогда партбюро превратилось в военный штаб и стало готовить круговую оборону. По кузницам и прочим мастерским распределили военные заказы — в срочном порядке готовить пики и другое оружие, что удастся. Кроме того, организованно укреплялись подступы к деревне. Короче, под руководством правления колхоза, комячейки и питерского пролетария, председателя-тридцатитысячника, колхоз подготовил и занял правильную круговую оборону. Подошедшие войска приступили к штурму мужицкой крепости. Крестьяне, руководимые коммунистами, отчаянно сопротивлялись. Но, как говорится, силы были слишком неравны. Противник бросил в бой не то танки, не то бронемашины, не то кавалерию, и героическое сопротивление крестьян было сломлено. Процветающий колхоз, краса и гордость социалистической сознательности, был стерт с лица земли. Крестьяне были рассеяны, а колхозное имущество, которое вроде хотели забрать, погибло. Важно было не овладеть им, а отобрать его. В когда-то густонаселенной деревне остались всего две семьи. Не сохранилось даже памяти.

Мой собеседник был одним из активнейших участников как коллективизации в их деревне (думаю, что тем, кого он честит «кулаками» и «подкулачниками», крепко от него досталось), так и этой беспрецедентной обороны социалистического хозяйства от социалистического государства."

https://e-libra.ru/read/471828-v-soblaznah-krovavoy-epohi-kniga-1.html