Сладкое сало

[arbeka]

Сладкое сало

В России такого не припомню. И в Испании такого (кажется) нет. Хотя есть название "jamón dulce", который слегка похож на беко́н. Вероятно, что его так обозвали, чтобы отличить от известного сейчас в России хамона. В магазинчиках уточняют "jamón salado", чтобы не перепутали с другим.

А вот вчера, в мясном, услышал новое для меня слово "el lacón". Это, пояснили мне, тоже самое, что и "jamón dulce", но родина его в Галисии. А вкус, это не объяснить, это пробовать надо.

(У соседей уточнил. Название этой копчености они слышали всю жизнь, а о том, что его теперь у них под носом выделывают, услышали от меня. Это, к вопросу о глобализации и местных традициях.)

Comments

El cerdo, todavía lechón

[belkafoto.livejournal.com]

"El cerdo, todavía lechón, se sacrifica con seis meses de edad como mínimo y no menos de 90 kilos de peso. Las patas delanteras son sometidas a un proceso de elaboración similar al que se aplica al jamón curado pero algo más corto, concretamente de unos 35 días de duración, que consta de las siguientes etapas: salazón de la pieza, lavado para eliminar los restos de sal, asentado y secado o madurado. Mediante este proceso, los brazuelos del cerdo son transformados en lacones curados. En la obtención de los lacones no está permitido aplicar procesos de ahumado, ya que se perderían las características organolépticas propias del producto. "

Re: El cerdo, todavía lechón

[xaxam.livejournal.com]

А что, неужели нет ни одного рецепта, при котором копчению предшествовало бы выдерживание в каком-нибудь сладковатом маринаде (понимаемом обобщённо, например, обмазывание смесью соли с чем-нибудь сладким и кислым)? Свинина же просит себе кисло-сладкую нотку...

Lacón gallego

[belkafoto.livejournal.com]

Lacón gallego (Spanish pronunciation: [laˈkoŋ ɡaˈʎeɣo], "Galician-style Lacón [pork shoulder]") is a dried ham product from Galicia, Spain with PGI status under European law.

Historically, Lacón has been mentioned in texts since at least the 17th century.

Re: Lacón gallego

[xaxam.livejournal.com]

Взял на карандаш. Через пару месяцев буду в Кастро Урдиалес (не Галисия, но всё же Вискайя), поинтересуюсь, насколько они продвинуты в гастротематике.

[arthin.livejournal.com]

В шоколаде есть?

В шоколаде есть?

[belkafoto.livejournal.com]

Это - в Грецию. "В Греции все есть." (с)

в пивном саду

[belkafoto.livejournal.com]

Открытие сезона «Бок-бир» в пивном саду «Новый свет» в Хазенхайде, Берлин

[belkafoto.livejournal.com]

Автобиографическая книга, написанная Крисом Кайлом при сотрудничестве Скотта Макьюэна и Джима ДеФелис, вышла в США в 2012 г., а уже 2 февраля 2013 г. ее автор трагически погиб от руки психически больного ветерана Эдди Р. Рута, бывшего морского пехотинца, страдавшего от посттравматического синдрома.Крис (Кристофер Скотт) Кайл служил с 1999 до 2009 г. в рядах SEAL — элитного формирования «морских котиков» — спецназа американского военно-морского флота. Совершив четыре боевых командировки в Ирак, он стал самым результативным снайпером в истории США. Достоверно уничтожил 160 иракских боевиков, или 255 по другим данным.Успехи Кайла сделали его популярной личностью не только среди соотечественников, но даже и среди врагов: исламисты дали ему прозвище «аль-Шайтан Рамади» («Дьявол Рамади») и назначили награду за его голову.В своей автобиографии Крис Кайл подробно рассказывает о службе в 3-м отряде SEAL и собственном участии в боевых операциях на территории Ирака, о коллегах-снайперах и об особенностях снайперской работы в условиях современной контртеррористической войны. Немалое место он уделил также своей личной жизни, в частности взаимоотношениям с женой Таей.Книга Криса Кайла, ставшая в США бестселлером, написана живым и понятным языком, дополнительную прелесть которому придает профессиональный жаргон ее автора. Российское издание рассчитано на самый широкий круг читателей, хотя, безусловно, особый интерес оно представляет для «людей в погонах» и отечественных ветеранов «горячих точек».

[belkafoto.livejournal.com]

Воспоминания Генерального Штаба полковника Андрея Георгиевича Алдана (Нерянина) «Армия обреченных» были им написаны в американском плену в 1945–46 гг. и чудом сохранились в его бумагах.В рукопись внесены лишь незначительные поправки фактического и литературного порядка. Это не просто дневник — трагическое описание положения власовцев в плену у американцев, он полон глубоких раздумий и тонких наблюдений офицера генерального штаба, обладавшего исключительной памятью.

[belkafoto.livejournal.com]

Любопытная новость нашлась аж от октября прошлого года. В том октябре, оказывается, умер глава пенсионного фонда Карелии. Ну умер и умер, все умирают, близким можно посочувствовать...

Умер он в возрасте 59 лет.
Незадолго до этого он выступил с поддержкой пенсионной реформы со следующими словами: "Аргумент о том, что многие просто не доживут до пенсии, вряд ли можно считать обоснованным".

Не посмеяться (человек умер, все-таки).

[belkafoto.livejournal.com]

Без любви жить легче - Толстой Лев Николаевич (582.09 kB) (читать)
Без любви жить нельзя.

[belkafoto.livejournal.com]

Сделать закладку на этом месте книги

Я родился 22 марта 1970 года на юге Софии, в районе Подуене, в семье инженера и служащей комитета профсоюзов.

Мое детство прошло в окраинных кварталах Софии, среди детей, которые меня не понимали.

Моя настоящая жизнь началась, когда я был принят в Национальную природо-математическую гимназию (НПМГ) в Софии. Там я оказался среди детей умных и полных идей. Их готовили стать научной элитой страны, но поскольку социалистическая система приходила в упадок, они были исполнены и сомнений тоже.

Там я написал свои первые стихи. Они были в сюрреалистическом стиле — «Стихи в темноте». Нас была небольшая группа поэтов, которым сильно не нравилось официальное искусство. Мы над ним смеялись. Так рождалась наша поэзия.

После этого я два года служил в Пограничных войсках — рядовым. Это были трудные, но вдохновенные годы — благодаря слиянию с дикой природой в самой нетронутой части Болгарии — западной гряде Стара планины. Там я жил как вооруженный отшельник вместе с десятком моих сверстников — таких же солдат, как я. В горах.

Потом я получил медицинское образование в софийском Высшем медицинском институте. В годы учебы трудился и как столяр, и как сборщик анкет, как санитар и медицинская сестра.

Четыре года после окончания работал психиатром во второй по величине психиатрической больнице Болгарии — имени св. Ивана Рильского.

Одновременно с этим я начал писать для газет и журналов, поскольку на мизерную зарплату, которую получали молодые врачи, действительно нельзя было прожить. Опубликовал целую серию рассказов, и других авангардистских текстов в изданиях 1998–2005 гг.

В 2000 г. я оставил работу врача и целиком посвятил себя сочинительству. Работал сценаристом на телевидении и на различных программах радио.

В 2006 г., вместе с группой молодых писателей, я создал литературный клуб «Литература ★ Диктатура».

Начал пить и принимать наркотики. Заболел алкоголизмом. Боролся с ним пять лет и сумел преодолеть окончательно к 2008-му. Вся эта борьба описана мною в романе «Алкоголь», созданном в соавторстве с Деяной Драгоевой. В книге я использовал личный опыт психиатра и алкоголика. Как и свое поэтическое вдохновение.

По анкетированию, проведенному в масс медиа и среди книготорговцев, выяснилось, что «Алкоголь» — самая продаваемая болгарская книга 2010 года. Это, вероятно, благодаря ее искренности и оптимизму. Потому что «Алкоголь» — это роман о спасении человека и его возрождении.

В 2011 г. меня, первого из болгар, удостоили Европейской литературной премии, учрежденной программой Евросоюза «Культура» и консорциумом из Европейской книготорговой ассоциации (EBF), Совета европейских писателей (EWC) и Федерации европейских издателей (FEP). В этом же году у меня вышел роман «Безумие».

До 2015 года я издал восемь сборников рассказов, три поэтических сборника и четыре романа.

По вероисповеданию я христианин.

У меня есть дочь Калина Терзийска, двадцати лет.

Живу со своей женой Иваной Геновой.
Перевод Ирины Мельниковой

[belkafoto.livejournal.com]

Автор — английский разведчик времён мировой войны 1914–1918 гг. В книге рассказывается о работе подпольной организации бельгийских патриотов «Белая дама», действовавшей на оккупированной немцами территории.

[belkafoto.livejournal.com]

Летом 1858 года лондонский суд, действующий по нормам статутного и общего права, начал предоставлять разводы англичанам, принадлежащим к среднему классу. До сих пор брак можно было расторгнуть только по персональному акту парламента за непомерно высокую почти для всего населения цену. В новом Суде по бракоразводным и семейным делам разрыв брачных уз требовал гораздо меньше денег и времени. Выиграть бракоразводный процесс было по-прежнему сложно — мужчине требовалось доказать, что его жена совершила прелюбодеяние, а женщине — что ее муж дважды ей изменил, — но истцы приходили сотнями, со своими историями о предательстве и разногласиях, о жестоких мужчинах и в особенности о распутных женщинах.

Через месяц после рассмотрения первого дела о разводе, в понедельник 14 июня, судьям представили исключительный случай. Генри Оливер Робинсон, гражданский инженер, просил о расторжении брака на том основании, что его жена Изабелла совершила прелюбодеяние, и в качестве доказательства предъявил дневник, написанный ее рукой. За пять дней процесса в суде зачитали тысячи тайных слов Изабеллы Робинсон, а газеты почти все их напечатали. Дневник ее был подробным, чувственным, то тревожным, то восторженным, в современной английской литературе ничто не могло сравниться с ним в безбожности и страстности. По духу он напоминал роман «Госпожа Бовари»

[belkafoto.livejournal.com]

Валери Триервейлер, журналистка «Пари-Матч», несколько лет была гражданской женой президента Франции Франсуа Олланда. «Благодарю за этот миг» — ее откровенный рассказ об их отношениях и о скандальном разрыве после того, как желтая пресса опубликовала фотографии, свидетельствующие о связи президента с актрисой Жюли Гайе. Исповедь Валери Триервейлер включает историю ее жизни и нелегкого пути к успеху, а также малоизвестные подробности политических событий. С журналистским мастерством она описывает будни Елисейского дворца, где провела полтора года в качестве первой леди, встречи с виднейшими политиками и закулисные интриги вокруг президентских и парламентских выборов. Во Франции книга стала настоящей сенсацией. Права на перевод купили полтора десятка стран. Готовится экранизация.

[belkafoto.livejournal.com]

Юлия Винер родилась в СССР незадолго до начала Второй мировой войны, юность ее пришлась на «оттепель» и «освоение целины», зрелость – на годы «застоя», для нее лично завершившиеся эмиграцией в Израиль в начале 1970-х. Военное детство, комсомольско-студенческие порывы и последующее разочарование, литературная среда, встречи с известными писателями (Андрей Платонов, Виктор Некрасов и другие)… Одаренный рассказчик, Ю. Винер ярко и с юмором рисует колоритные подробности быта той эпохи, воссоздает образы самых разных людей – от соседей по московской коммунальной квартире до лондонского лорда-хиппи или арабского семейства, глава которого – страстный почитатель классической русской литературы. Не менее разнообразны и ландшафты, на фоне которых разворачиваются события: степи Казахстана, Гефсиманский сад, Нью-Йорк, Амстердам, Лондон… Но не только люди стали героями историй, рассказанных в этой книги, – нашлось в ней место и для упрямой лошадки Гнедко, и для хитроумной вороны… Мир, огромный и многокрасочный, жизнь, долгая, драматичная, насыщенная событиями, – вот чем привлекает это повествование.

[belkafoto.livejournal.com]

После окончания Университета Эмори один из его лучших студентов и спортсменов Кристофер МакКэндлесс оставил все свое имущество, отдал накопленные за время учебы 24 тысячи долларов в благотворительный фонд, и отправился автостопом на Аляску, чтобы окунуться в дикую природу. Четыре месяца спустя он был найден мертвым. Его дневник, письма и две записки, найденные в разбитом им лагере, затерянном в глуши, рассказывают о его отчаянных усилиях, направленных на то, чтобы выжить в борьбе с болезнью и медленным истощением. Они также проливают свет на мировоззрение молодого человека, выросшего в благополучном Аннандейле, штат Виргиния, который сознательно принял толстовское отречение от богатства и призыв к возвращению к природе. Кракауэр, постоянный автор статей в журналах «Outside» и «Men's Journal», проливает свет на напряженные отношения МакКэндлесса с его отцом, Уолтом, выдающимся инженером аэрокосмической отрасли. Кракауэр также проводит параллели со своей собственной безрассудной молодостью, вспоминая 1977 год, когда он поднялся на Палец Дьявола, гору на границе Аляски и Британской Колумбии, видя в этом символический бунт против отцовского деспотизма. По мере повествования, Кракауэр пытается найти окутанную тайной причину смерти МакКэндлесса, разгадку которой он видит в череде логических ошибок и случайном отравлении токсичными семенами.

[belkafoto.livejournal.com]

Эта книга была опубликована в 1947 г. и написана советским офицером Владимиром Сабиком-Вогуловым, бежавшим на Запад. В ней показана оккупация советской армией Восточной Германии и обо всем что связано с войной против немецкого и русского народов. Множество характерных сцен, выразительные диалоги и прямые обвинения Сталина. К сожалению, в самом начале автор срывается на пророческий тон, предвещая скорое падение сталинщины (за 45 лет до крушения СССР) и заявляя о своем желании посвятить жизнь борьбе с коммунизмом, будучи в прошлом наверняка членом партии. Невыгодное впечатление производит и его разрешение переводить гонорар на счет фонда борьбы с коммунизмом, словно бы его книжица, изданная маленьким тиражом и едва ли переведенная на иностранные языки, могла бы получить хоть какую-то известность, и словно бы он выступает провозвестником в области разоблачения режима, а не строчит пасквиль в американской комендатуре. На тот момент все описываемое не было сенсацией (за исключением натуралистических сцен) и были книги и более развернутые, и более художественно написанные. Неизвестными они оставались лишь тем, кто не хотел вникать в вопросы прав человека в бывшей Российской империи. Отличительной особенностью является отсутствие плана, непоследовательный переход от одного пункта к другому и неожиданное окончание. По существу перед нами незавершенная статья с элементами художественного произведения.

[belkafoto.livejournal.com]

Анна Уайтлок занимает почетное место среди ведущих и самых читаемых историков династии Тюдоров. Личность Елизаветы I Английской и эпоху ее правления автор рассматривает под неожиданным углом, позволяя читателю заглянуть в святая святых королевы – ее личные покои, где действуют не только и не столько ее фавориты, но самые близкие к ней люди – камер-фрейлины. Эти дамы обладали значительной властью и влиянием, способны были что-то подсказать королеве. Они видели Елизавету без прикрас, одевали ее, готовили для нее косметические средства, ухаживали во время болезни и часто спали с ней в одной постели. Перед нами увлекательная, со многими подробностями, основанными на документах, дневниках очевидцев, письмах и памфлетах, биография одной из самых великих правительниц мира.

[belkafoto.livejournal.com]

В своей книге Хорст Герлах рассказывает, как он шестнадцатилетним юношей был взят в плен в конце Второй мировой войны советскими солдатами и отправлен в Сибирь. Герлах вспоминает о лагерной жизни, тяжелых работах на строительстве железной дороги, на торфяниках и в каменоломне, о переводах из одного лагеря в другой. Автор делится впечатлениями, оставшимися у него от России, и пишет о непростом послевоенном времени в разделенной Германии.

В сибирских лагерях. Воспоминания немецкого пленного. 1945-1946

[belkafoto.livejournal.com]

Жители деревень, когда мы их расспрашивали, рассказывали нам о большевиках. При этом в их глазах был виден ужас, страх перед сибирскими лагерями. Они говорили нам, что в школах висели портреты Сталина. Когда сельские учителя спрашивали: «Кого вы благодарите за хлеб насущный?» — ученики должны были отвечать: «Сталина». Нас обнадежило то, что сведения о последствиях коммунизма мы получаем из первых рук. То, что мы слышали, нельзя было считать лишь происками нашей собственной пропаганды. Нидермайер заметил:

— Теперь, увидев Россию, мы поняли, какое это счастье — быть немцем.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы удивились тому, как хорошо была моторизована Советская армия. Наша артиллерия была представлена в основном орудиями на конной тяге, как во времена Первой мировой войны. Могилы немецких и русских солдат теперь оказались вблизи друг от друга: немецкие могилы, отмеченные грубыми деревянными крестами, находились справа от дороги, а русские — слева. Русские могилы остались безымянными. Могилы обозначали лишь винтовки и штыки, воткнутые в рыхлую землю. Немецкие могилы были увенчаны характерными стальными касками, а на некоторых крестах на льняных бечевках висели личные знаки в надежде на то, что их подберут и зарегистрируют.

8 июля, когда подошли к Бродам, на широкой, изрытой глубокими колеями дороге мы обогнали интендантские подразделения и подразделения связи 71-й дивизии 6-й армии. Связисты сообщили нам, что дивизия при взятии Лемберга потеряла 600 человек убитыми и ранеными, и с уверенностью заявили, что война должна кончиться через несколько недель.

[belkafoto.livejournal.com]

Кроме того, вермахт никогда до конца не разрабатывал и не изучал тактику и методы отступления. Германского солдата учили рассматривать отступление единственно как поражение, не сулящее никаких преимуществ. Даже в ранние годы в рейхсвере изучение отступления, которым часто можно было бы пользоваться к нашей выгоде, не поощрялось. После 1936 г. из учебного расписания были вычеркнуты даже планы занятий по обучению отхода с боем. «Атаковать» и «стоять» — вот единственные методы ведения военных действий, которые вдалбливались в нас. В этом смысле вермахт вступил в эту войну неподготовленным.

http://militera.lib.ru/memo/german/bidermann_gh/09.html

[belkafoto.livejournal.com]

Пока мы спокойно лежали маленькими группами, поглощая шнапс и погрузившись в дискуссию о вещах, не связанных с войной, нашу идиллию прервал ритмичный храп приближающихся лошадей. Сидя прямо, я заметил, [242] что к нам подъезжает недавно прибывший в дивизию обер-лейтенант Кайман вместе с несколькими офицерами штаба полка. Он остановил свою лошадь в нескольких метрах от места, где я сидел. Поднявшись и застыв в стойке «смирно», я собрался и отдал ему честь, стараясь оказать ему уважение, насколько это было возможно в данной обстановке.

— Добрый день, господин обер-лейтенант! — произнес я, отдавая честь.

Он, перед тем как ответить мне, пристально посмотрел на меня некоторое время, сидя на лошади.

— Лейтенант Бидерман, вы пьяны! — громко произнес он.

— Так точно, господин обер-лейтенант! — ответил я. — Пьян.

Пока я продолжал стоять, возможно не совсем, ровно для положения «смирно», офицеры штаба стали упрекать меня за мое состояние. После нескольких долгих секунд гневной тирады я заметил, как фельдфебель Пинов поднимается на ноги и направляется к нам, держа в уголке рта длинную горящую сигару.

— Что здесь происходит? — резко произнес он, причем на его обычно четкие и безукоризненные манеры явно повлияло излишнее количество шнапса, потребленное у обочины дороги. — Никто не смеет разговаривать с нашим лейтенантом в таком тоне!

[belkafoto.livejournal.com]

Недавно из мемуаров Конецкого я узнал, что Вера Панова была небольшого роста. Это совершенно не вяжется с тем ее обликом, который я знаю по фотографиям и, главное, прозе: мне всегда рисовалось нечто монументальное, ахматовское в смысле величественности и стати. И знаменитый ее почерк, чудом сохранившийся во всей своей каллиграфической четкости, крупности и остроте даже после инсульта, когда она уже не писала, а только диктовала и подписывала по-прежнему живые и точные письма, — тоже как будто свидетельство силы. А уж выносливость, чисто физическая, была у нее просто воловья — потому что мало кого даже в ее поколении жизнь так била и крутила, а все-таки она в непредставимых условиях умудрялась работать с фанатическим упрямством; я уж не говорю о разного рода хворях, чуть не отправивших ее на тот свет. Прибавьте к этому воспитание троих детей, арест второго мужа и каторжную поездку на свидание с ним, войну, двадцать лет журналистских командировок, еще двадцать лет критических проработок, пять лет предсмертной болезни — в общем, человек, все это вынесший и триумфально состоявшийся, должен соответствовать смеляковской автоэпитафии: «И сам я от этой работы железным и каменным стал».

А она была небольшой, в молодые и зрелые годы — даже хрупкой, и это несоответствие — лишь одно, самое заметное, в ряду таких же парадоксов ее человеческой, писательской, да и посмертной судьбы.

https://e-libra.ru/read/429162-vera-panova.html

[belkafoto.livejournal.com]

А между тем тот самый Сергей Довлатов — литературный секретарь Пановой — в начале семидесятых и во многих отношениях ее ученик; это он записал и донес до читателя некоторые ее остроты и не предназначенные для чужих ушей домашние разговоры, благодаря которым представление о советской писательнице Пановой несколько расширяется, чтобы не сказать переворачивается. Но для читательских масс, увы, она именно в первую очередь хороший советский писатель, таких много, они полноправно могут считаться лучшими из худших, но попытки вернуть им читательский интерес как-то не проходят.

[belkafoto.livejournal.com]

Панову нет нужды отмазывать от социалистических идеалов — без этих идеалов не состоялась бы ее литература. Скорее уж она принадлежала к немногочисленным советским экзистенциалистам — то есть к тем, кто ставил последние вопросы, заранее отказавшись от любой из существующих религиозных систем. Это не означает атеизма. Это, скорее, новая вера.

Об этой вере написаны «Жестокость» и «Испытательный срок» Нилина, «Хозяева жизни» и «Вдовий пароход» Грековой, «Обмен» и «Другая жизнь» Трифонова, «Сентиментальный роман» и поздние ленинградские рассказы Пановой: великая проза шестидесятых — семидесятых годов, единственный положительный итог несостоявшейся утопии, мучительная для автора и читателя попытка понять, почему она не состоялась, обречена ли она в принципе или ей суждено возвращение.

[belkafoto.livejournal.com]

В октябре сорок первого она оказалась на оккупированной территории. Пушкин приказано было очистить от жителей: их повезли в Псков и Нарву. В Нарве так называемый эвакопункт разместился в бывшей синагоге — о быте этой синагоги, где томились вместе раненые, пленные и выгнанные из оккупированных городов, Панова набросала еще во время войны пьесу «Метелица», законченную только в пятидесятые, а поставленную лишь в шестидесятые: «слишком мрачно» — был общий приговор, и оно действительно очень мрачно и сильно.

Там же, в Нарве, ей удалось ускользнуть из синагоги (выручила местная жительница) и по оккупированной территории тронуться в путь на Полтаву, а оттуда на Шишаки. Как преодолела Панова эти три тысячи километров по эстонской, русской, украинской земле, занятой немцами, она не рассказывала никогда и никому, и в автобиографических текстах этого нет; может быть, она о многом умалчивает, а может, правду сказала в одной из повестей, что память отказалась тогда служить ей, все смешалось, слишком много было горя и ужаса вокруг. Но у нее было спасительное отвлечение: она придумывала для дочери сказку про город, захваченный сумасшедшими, город, в котором часовой мастер запустил время обратно — классическую готическую сказку книжной девочки, — но именно этой сказке суждено было стать лучшим ее романом, которого она при жизни так и не увидела в печати.