никогда ничег
Jul. 6th, 2021 08:25 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaникогда ничего не сделает настоящего
((Прекрасный дневник, дИвная и трогательная судьба.
Текст начинается внезапно, "без предисловий" и также обрывается.
Даме 30 лет. Широкой публике она не известна.
Умрет она через 8 лет, от глупого (?) заболевания (тиф).
А тот, кому она предрекает пустое будущее, был старше ее на 11 лет.
И уже имел семью.
Михаи́л Леони́дович Лози́нский (1886, Гатчина — 1955)
Был женат на Татьяне Борисовне Шапировой (1885—1955), дочери военного врача и деятеля Красного креста Б. М. Шапирова.
Их дочь вышла замуж за сына А. Н. Толстого Никиту.
«В трудном и благородном искусстве перевода Лозинский был для XX века тем же, чем был Жуковский для века XIX», — сказала на его похоронах Анна Ахматова.
...........
16 мая 1927.
"Был шерфоль. Ставили пьесу под заглавием «Шептала». Взглянув случайно на профиль Мэтра, с грустью ощутила его чужим. Вспомнилось мне, как смотрела на силуэт его головы в Тарховке.
— Он ужасно постарел, ужасно... — грустно думала я, — и больше всех нас, конечно. Разменялся на мелочи и уж, конечно, никогда ничего не сделает настоящего."
((Прекрасный дневник, дИвная и трогательная судьба.
Текст начинается внезапно, "без предисловий" и также обрывается.
Даме 30 лет. Широкой публике она не известна.
Умрет она через 8 лет, от глупого (?) заболевания (тиф).
А тот, кому она предрекает пустое будущее, был старше ее на 11 лет.
И уже имел семью.
Михаи́л Леони́дович Лози́нский (1886, Гатчина — 1955)
Был женат на Татьяне Борисовне Шапировой (1885—1955), дочери военного врача и деятеля Красного креста Б. М. Шапирова.
Их дочь вышла замуж за сына А. Н. Толстого Никиту.
«В трудном и благородном искусстве перевода Лозинский был для XX века тем же, чем был Жуковский для века XIX», — сказала на его похоронах Анна Ахматова.
...........
16 мая 1927.
"Был шерфоль. Ставили пьесу под заглавием «Шептала». Взглянув случайно на профиль Мэтра, с грустью ощутила его чужим. Вспомнилось мне, как смотрела на силуэт его головы в Тарховке.
— Он ужасно постарел, ужасно... — грустно думала я, — и больше всех нас, конечно. Разменялся на мелочи и уж, конечно, никогда ничего не сделает настоящего."
