У женщины нет ничего святого

[arbeka]

1918

30 июня. <...> Потом еще одно наблюдение. Кто это выдумал, что мужчина ухаживает за женщиной? Это женщина ухаживает за мужчиной! Ухаживает хитро, неотменчиво [далее стерто], бесстыдно, увлекая его интимностью и открывая ему все, начиная с содержимого своей сумочки и кончая своим дневником и душой. У женщины нет ничего святого, чего она не открыла бы мужчине. В толстой книге я прочла, что в половых сношениях женщина холоднее мужчины.

Если это правда, то это вовсе не говорит в пользу целомудрия женщины. Прежде всего она слабее мужчины физически, это может быть первой причиной быстрого остывания в физиологических сношениях; во-вторых, ум мужчины занят многими вопросами: умственным трудом, любимым делом, общественными делами — половая энергия копится, и поэтому ее взрывы, вспышки бурны. У женщин половая энергия не копится, а растрачивается все время — на беспрестанное думанье о мужчине, на одежду, на массу тонких изворотливых приемов ухаживания за мужчиной. Вот объяснение того, что я прочла в толстой книге.

И вчера ночью, в толчее вечера, под нестройные звуки музыки, стуки ножей и вилок, гул разговора и смеха было жгуче обидно за женщину. Я хотела бы быть мужчиной. О, как хотела бы!

https://prozhito.org/notes?date=%221916-01-01%22&diaries=%5B216%5D

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: Литература (https://www.livejournal.com/category/literatura?utm_source=frank_comment), Религия (https://www.livejournal.com/category/religiya?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

1943

[belkafoto.livejournal.com]

5 февраля. Третий раз просила Митю уйти совсем.

10 февраля. Баня! Делала перманент в парикмахерской. 8—30. Сельмашзавод, «Партизанскоедвижение».

21 апреля. Белое платье!

13 июня. Со второй половины дня. Ашхабад. Обед на продпункте, колбаса и книга посетителей — благодарность. Панорама гор. «Как эти горы называются?». Милиционер: «Как? Горы, да и все». Копет-Даг. Я лучше узнаю Ю.Б.

Впечатление от Ашхабада. Его площади, улицы из деревьев и оград. Тишина. Мало людей. Дома во дворах. Зелень. ДК Ашхабада, майор с перебитыми ногами. Мальчики не умеют со мной обращаться. «Веселый рассказ» майора — молодец! «Может, Вы посидите на свежем воздухе?» Я чуть не заплакала.

Ночлежка КЭЧ. Солдатские проститутки Светлана и Шура-тихая. КЭЧ как учреждение. Кран во дворе, душ. Остатки сада. «Где же Шура?» — «А я отдал ее другому дядьке, такому же рыжему, как я. Нашего подразделения. Она и ушла с ним ночевать». — «Почему вместе с проститутками?» Классический ответ. Страшно. Вино и яйца. Знакомая А.П. — очень хорошая девушка, простая. Тон разговора. «Вот сейчас я сниму портупею». Почему же я должна?

[belkafoto.livejournal.com]

24 июня. Первый день в Тегеране. С утра завтрак в полку, потом военная машина — вездеход. Инцидент с глажкой блузки. Воспитание современных молодых людей. Характеристика дополнена. Позже объяснение с Ю.Б. Все-таки нельзя же так. Что такое вездеход. Английская форма.

Тегеран! Впечатление от города. Соединение нищеты и богатства. Европейские улицы и азиатчина. «Улица цветов». Лилачар (?). Тегеранские праздники — 3 раза в неделю! Город купцов. Автомашины. Магазины Тегерана. Обувь. Мы едем в посольство. Продолжение проблемы воспитания молодых людей.

Мои волнения, мысли о Грибоедове (торгпредство).

«Посол занят». Секретари и все «первые». Тов. Солод. Стиль разговора. «У вас есть туманы?». Приглашение остаться у них — дипкурьерская. Еще один первый секретарь. Приглашение прочесть лекцию в Тегеране. Мои капитаны никак не хотят устроить мою лекцию. Бесплодные разговоры. Суббота невозможна (а сами остались в субботу и все прошло совершенно зря).

Знакомство с Комиссаровым и вообще с ВОКСом и отделом прессы. Тоже субчик. Вахитов. Новый тон разговора. Хамьё.

Отъезд в полк, обед.

Вечером — лекция. Капитаны (Ю.Б. персонально) забыли мой материал — статуты орденов и прочее. Трудности, в силу этого возникающие. В общем, всем все равно. «Все равно как исторический фактор». Очень горько.

Лекция начсоставу Тегеранского полка «3 ордена». Хорошо.

Вопрос о продаттестатах. Тяжелая политика. Моя линия и ее использование. «Видите, мол?» Замечательный Николай Артемович. Изобилие кипяченой воды.

[belkafoto.livejournal.com]

24 июня. Один из самых тяжелых дней. Узнала, что такое наше посольство. Забота капитанов: утром подловили машину, с 11 ч. утра я в посольстве. Разговоры в пользу бедных о «невозможности» лекции в субботу. Просто раздражает. Да, да, мы ждали еще вчера. Водворение меня в дипкурьерской. Как меня забыли. «Вы — наш гость» — и вот забыли! Я уже решительно ничего не знаю.

Голодовка. Никто не приходит. Буквально — красные круги от голода перед глазами. Плакала.

Уже 7 веч[ера] — никто не приходит звать на лекцию. Поиски собственной лекции. Отдел Комиссарова. «Вы не знаете, где я читаю?» — «Какая лекция? Разве сегодня лекция? Нет, не слыхал». Один «дипломат» сидит спиною. «А кто спрашивает?». — «Да вот, профессор». Даже не оборачивается, сволочь! «Нет, ничего не знаю». Я иду по парку и плачу от страшной обиды. «Спросите в комендатуре, где Ваша лекция и состоится ли она». Встреча с Вахитовым. Издевательское: «Ну, как отдохнули? А Вы обедали?» — «Нет, я с утра не ела». О лекции: я привыкла читать тем, кому нужно, кому хочется, а не тем, кому не нужно.

В буфете покупаю за туманы колбасу на черном хлебе. Встреча с Саагом. Пиво. Университет! Консерватория московская! Отлегло от сердца.

Идет улыбающаяся рожа: «Здравствуйте, профессор Мицкевич!» Уж хоть бы фамилию выучил, дурак. А называется — дипломат.

Труднейшая лекция в жизни. «Привет вам, товарищи, из Советского Союза!» А им наплевать! Это не советские люди, а перерожденцы. Им нужны туманы и уклонение от военной службы. Хамы. Кончила лекцию — симуляция ужина. «Посидите с нами ¼ часа». Почему? А, м[ожет] б[ыть], я хочу 16 минут.

Звонок по телефону из полка. Завтра утром рано лекция. Присылайте машину — с радостью уеду из посольства!

Машина с Бондаревским. Забрала чемодан, уехала. К сожалению, завтра — радиовыст[упление]. Придется опять приехать.

[belkafoto.livejournal.com]

25 июня. Предпоследний день в Тегеране. Рано утром в 7 ч. утра я читаю лекцию «Мужественный образ» всему составу Тегеранского полка. Проходит очень хорошо.

Сейчас после лекции за мной присылают из посольства машину. Еду в посольство. Комиссаров. Делает вид, что ничего не случилось. Пишу в отдельной комнатке текст радиовыступления. Приходит Комиссаров.

Мое знакомство с профессором иранского университета академиком Саидом Нафиси! Французский разговор. Горький, Пушкин. Пушкин о Саади. В чем «affinité» (фр. — сходство, родство. — Е. К.) между русской и иранской литературой. В части «abnégation» (фр. — отречение, самоотверженность. — Е. К.). Зап[адная] литература, она заботится о материальных благах, русская история, Россия — мост между Востоком и Западом. Сходство русского мировоззрения с иранским мистицизмом. Он пишет стихи. Горький и «Мать», ее перевод. Проблема народа в иранской литературе. Расстались, довольные друг другом.

Я читаю текст радиовыступления советнику (?). Хорошо.

Обед в столовой посольства. Внезапная бесплатность. Неприятно. Кормят довольно паршиво. Нравы посольства. Рассказы машинистки, отъединенность друг от друга. Лицензионные посылки домой. 50 туманов.

Вызов Саага и разговор с ним. Отдых в дипкурьерской комнате.

Автомобили в Зергенде. Что такое Зергенде. Старый русский посол, его деревни. Отдача земли крестьянам после возобновления дипл[оматических] отношений. Прогулка по Зергенде с Комиссаровым. «А вот домик посла. Тут прием. Туда мы и пойдем». (Все вранье!) Приезд на радиостанцию. Капитан Попов.

Встреча с американцами. Типы американцев. Средний мальчик. Американцы ближе к русским, чем англ[ичане].

Репетиция. Мое выступление. Удививший меня всеобщий восторг — даже Комиссаров растаял.

Прогулка по ночному Тегерану в автомобиле. Что такое шербет. Комиссаровский туман. Впечатления от кафе. Трюки световые. Лавчонки бедного Тегерана. Меджлис. Приезд домой. Посещение Комиссарова, рассказы об Академии наук. Милая жена.

Приезд Попова. Подарок Саага.

Да, я отбила бы его от Анны Дм. Изумительный же он человек! Работа в «Друге Ирана».

Зергенде. Англ[ийская] разведка. Англ[ийская] агитация и пропаганда. Журналы. Таинственная miss Victory Rouse. Да, это постановочка. 25 млн пудов пшеницы. Союзнички, можно сказать. Вот — ист[ория] м[ада]м и добывай как хочешь. 35 туманов. Как можно — такого сотрудника! Ведь это — голод! Сначала и подушек-то соломен[ных] не было.

Отношение к нам иранцев. Случай с кожзаводом. Отношение к посольству — совершенно то же самое. Характеристика Комиссарова.

Письмо Панкратовой.

Англ[ийские] автобусы для подборки пьяных англичан.

«Приезжайте прямо в Зергенде». Забота об исторических материалах.

Летучая мышь мечется в комнате. Форсунка.

Комиссаров. Отъезд Попова.

Как я увидела себя во сне стриженой.

[belkafoto.livejournal.com]

26 июня. Последний день, проведенный в Тегеране. С утра — душ. Но есть нечего. Пью кипяток. Страшная оплошность моя — голод, страшная головная боль, раскалывается голова. Приезд дипкурьеров. Дурачье — «а то будет неудобно». Никогда не видала такого дурака. Вот и потемнело небо. По дороге жена Комиссарова приглашает обедать.

Музей археол[огии] Тегерана. Мальчики не могут. Осмотр музея. Лучше всего древнейший отдел. Изумительны Сузы и Персеполь, барельефы. Скульптура пса. Парфянская статуя. Прекрасная организация экспонатов. Объяснение заведующего. Иранский музейщик как социолог. Его точка зрения на Чингисхана и монгольское иго. Не могу забыть резного деревянного возвышения для проповедника. Пёс! Пёс!

Голова раскалывается от боли.

Моя спутница Анна Зиновьевна Кислякова, ее характеристика. Очень понятно. Кислое молоко со льдом, все-таки пища. Голова лучше.

Иранская жара. Иранские лавчонки. Европа и Азия, в страшном контрасте. Дорого дала бы, чтобы не обедать у Комиссарова. Но приходится. Пришли впритирочку. Мальчик Комиссарова Юра. Рассказ о Суворове. Они едут на дачу, я ухожу.

Посольский кооперативчик. Я ничего не покупаю. Хитрость Аси Кисляковой — все сразу ясно. Ловкая штучка!

Рассказы мои об Академии наук, в частности о смерти Иванова. Как Ася страшно задрожала и разрыдалась. Я утешаю. Машина. Боже, как болит голова. М2 едут в Тегеран. Поиски туфель на каучуковой подошве — любезность А.П. С туфлями — провал. Покупка джемпера Додиньке. Сожженные ноги А.П.

Мучительное ожидание автобуса. Троекратное внедрение и выпихивание. Наконец, мы едем в авто за туманы. «Шуточка» с «потерей» джемпера. Садист. До чего он обиделся.

Мой рассказ во время путешествия пешком на аэродром. Идем во тьме по полю. Я первая вспомнила о часовых. Темнота. «Стой! Кто идет?» — «Мы из штаба округа» и т.д. Довольно глупое положение. Вызов начальника караула. Хорошо знать устав. Как в темноте военным шагом приближался караул. Проверка документов.

Я совершенно больна. Кроме головы — зуб.

Ожидание ужина и бредовый разговор о голубой книжке. В общем М2 совершенно ко мне равнодушны. Конец кино, топот ног. Майор открывает дверь. Разговор с Бондаревским и случай с немецким карандашиком.

Исчезновение посольской бумаги. Не ожидала, не ожидала!

[belkafoto.livejournal.com]

27 июня. Разбудили рано (Ю.Б.). Укладка чемодана, как я торопилась. Выход через комнату босого майора. Завтрак. Еды нам на дорогу не дают. Я беру свой завтрак. Вокзал на виду — авария с колесом. Мучительное ожидание.

Приезд на вокзал. Как я одна была в машине и американские солдаты. Идем садиться. Незабываемо — американская седая miss в эполетах. Мысли о двух мирах. Да! Да! Помощь коменданта. Поездка в Семнан.

Стихи для Ю.Б. А.П. пишет стихи — ничего, неплохо. Стихи «Сердце верить не устанет» и «Слово — робко. А ведь сердце тоской размолото».

Сначала — золотые поля, потом выжженные степи Ирана, степи и степи. Мои бутерброды пригодились. Сон. Веселый лейтенант.

Семнан! Сразу нас встретил майор Алексей Семенович Колобов (с хлыстом). Машина. Шуточки. «Зуб мы и выбить можем». Заботы их обо мне. Впечатление от города. Нельзя понять, чем заняты жители. Резиденция губернатора. Бывшая немецкая гостиница. Моя комната. Душ. Масса огромных белых ночных горшков! Представление о гигиене. Обед с начальством и мои вопросы о лошадях. «Вы, наверное, ветеринар?» Мухи, мухи, нашествие мух. Характер прежнего владельца комнаты.

Разница между полком и дивизией по быту. Замечательный Иван Семенович.

Лекция для начсостава, знакомство с подполковником. «3 ордена».

Старый знакомый с курсов ЦК.

Возвращение домой. Рассказы о вводе войск в Иран. Фольклор. Предположительно: армянская резня. Шахиня проболталась. Шах избил сына. Освобождение закованного. «Введите советскую власть».

Болтовня капитана в саду. «Мы ленивы и нелюбопытны». О, капитаны!

1947

[belkafoto.livejournal.com]

10 февраля. (На следующий же день после выборов [9 февраля 1947 г. состоялись выборы в Верховный Совет СССР]). Мое мнение о выборах 1947 г. и о наших выборах вообще.

Чувствую необходимость и перед самой собой и в порядке памяти записать следующее. В каждых выборах, начиная с 1937 г., я принимала некоторое участие и раз от разу все ближе знакомилась с самим порядком их организации. Так как я вчера вернулась в 5 ч. утра после подсчета, а сейчас полдень, то я очень устала и не преследую цели все записать связно и стройно. Но основное и так будет понятно.

Наши выборы, конечно, не являются выборами в обычном западноевропейском или, положим, американском смысле слова. Совершенно ясно, что нельзя «выбирать» из одного кандидата. Это так ясно, что и толковать об этом нечего и только софисты могли бы об этом не столько спорить, сколько делать вид, что спорят. Однако из несоответствия слова явлению, конечно, не может же следовать осуждения явления. Это мне казалось бы прежде всего совершенно неисторическим подходом, а кроме того, просто глупостью. Исторически у нас так сложилась действительность, что мы «выборами» называем то очень интересное, очень большое и неизменно существующее явление, которое не соответствует слову «выборы». Мы просто взяли условно ходовое зап[адно]-европейское слово. Но было бы глупо разбивать чернильницу с красными чернилами и охаивать всячески красные чернила на том основании, что «чернила» не могут же быть красными, раз они «чернила». Язык так развился — вот и все.

Итак, явление, называемое у нас выборами, не является «выборами», оно представляет собою нечто другое. Говорить, что наши «выборы» плохи, смешны, являются «издевательством» и проч[ее], глупо, ибо это «вывод» не из анализа явления по существу, а из «словарного» смысла слова, это уже в плохом смысле лингвистика, а не история.

Наши выборы — это утверждение народом кандидата, предложенного диктатурой. Это условно называемое выборами явление безусловно существует уже десять лет (1937—1947), и существует в силу сложных исторических причин и с безусловного согласия народа. Оно, возможно, исчезнет и заменится чем-либо другим, когда этого захочет народ. Но пока оно существует, оно — большое историческое явление, полное глубокого смысла, и должно оцениваться как исторический и весьма прочный факт. Пока народ на это согласен, одобряет эту форму, и она полна большого содержания. Народ желает участвовать в управлении страной именно пока вот в такой форме. Мы живем в военном лагере, мир расколот на два мира, и форма, держащаяся десять лет, очевидно, имеет корни и исторически целесообразна как форма волеизъявления народа. Для того, чтобы если не ликвидировать сразу, то по крайней мере сильно поколебать эту форму, народу достаточно провести карандашную линию в общем не более пяти сантиметров, т.е. зачеркнуть имя кандидата. Народ может это сделать, и народ не делает этого, стало быть, желает эту форму поддержать и находит ее целесообразной.

[belkafoto.livejournal.com]

Самый основной вопрос, меня страшно тревоживший, был поэтому вопрос о тайне голосования. В первые выборы 1927 я дежурила у кабин, вторые сидела на списках избирателей как активист и принимала, т[аким] обр[азом], частичное участие в выдаче бюллетеней. В прошлые выборы я была доверенным лицом, в эти выборы — членом окружной избирательной комиссии (Арбатского округа г. Москвы).

Вот мои наблюдения, гл[авным] обр[азом] за эти выборы (не имею времени записать первые упомянутые). Вообще на сторону тайны голосования все семь нянек, приставленных к выборам, обращали мало внимания. По участкам бесконечно ездили перед выборами райкомовские контролеры и проверщики, участки в полной готовности к выборам принимал «сам» Борис Евгеньевич Родионов из Киевского райкома, их тридцать три раза смотрели и обсуждали. Более всего их обсуждали с точки зрения «движения потоков избирателей», красоты убранства, вкуса, веселого внешнего вида и т.д. и т.д., но не столько с точки зрения охраны тайны выборов. Какая-то тетенька подняла крик, что на таком-то участке кабины — о, ужас — украшены де черной материей и имеют похоронный вид и чуть ли не целая комиссия на следующий день приехала и убедилась (участок № 5 Арб[атского] округа), что занавески вовсе коричневые, и тетя ошиблась.

1953

[belkafoto.livejournal.com]

29 апреля. 12—14 ч. АОН. Лекция аспирантам 1-го курса «Русская культура 19 в. и ее влияние на развитие мировой культуры». 3 ч. Комиссия (Институт истории) по главе Юли Герасимовой. Прошло хорошо. 5—7 ч. АОН. Консультация состоялась, но перенесена после лекции. Вечером ездила с Дашей в АОН покупать куру и т.д. Достала 2-х кур.

15 мая. Рига. Утром и днем покупки в магазинах (довольно неудачно — почти ничего. Купила шоколадные семена). В 17—55 отъезд в Москву.

5 сентября. В пути, ж/д. 6 сентября утром почти в те же часы, что и по расписанию, приехали с опозданием на сутки в Крым. Взяли такси до «Сосновой рощи» в Симферополе.

7 сентября. Масса разочарований. Не дают отдельной комнаты. Нас с Додом разъединили. Я в комнате, где 5 человек. Утром объяснение с директором. Обещает дать комнату через несколько дней.

1957

[belkafoto.livejournal.com]

16 января. 10 ч. утра. Президиум АПН. 2 ч. Обсуждение Ольшанского. Справиться, готовы ли туфли.

1976

[belkafoto.livejournal.com]

24 февраля. Добыть пир[ожные] из ДУ.

1981

[belkafoto.livejournal.com]

31 декабря. 1981, 2-я половина. 1-й год «слепоты»

Декабристы и др. «ВД», томы. Орг.! Продумать «Орг.» моего предисловия к сб[орнику] «ВД». Сделать папку. Том «Клары Георгиевны и Светланы».

Плановое! Предисловие к «ВД». 12 июня 1981, движется.

Продвигается успешно. Помощь Светланы, которая читает мне мои же тексты. Сегодня, 18 июня, четверг, мы уже на стадии завершения. Мною в соответствии с моим методом разработаны новые приемы.

В среду-четверг, 23—24 июня Светлана принесет «построенный» по моему плану мой же первичный текст.

Лето — осень. Предисловие мое к 18-му т[ому] дек[абристов], не отдан[ных] под суд. Помогала и перепеч[атывала] Светлана.

Предисловие вышло довольно хорошее.

«Записки декабриста Н.И. Лорера». Завершение работы над 2-м изданием.

Моя защита «испанского» декабр[иста] Van Hallen. Писать.

[belkafoto.livejournal.com]

http://novhron.info/assets/attaches/14/original/mil_pravka.pdf.pdf?1272066982

[belkafoto.livejournal.com]

В ныне опубликованных «деловых дневниках» М.В. Нечкиной 1920-23 годов прослеживается своеобразная «летопись интересов» будущего академика: одновременное увлечение историей, социологией, философией, политэкономией, поэзией, психологией. Дневниковые записи отражают колебания Милицы Васильевны в выборе специальности. Несмотря на то, что она уже была профессорским стипендиатом по истории, её мучили сомнения в правильности выбранного пути.

Милица Нечкина вышла из буржуазно-интеллигентской, а в прошлом – купеческой среды. Её мать происходила из семьи богатых купцов, а отец, инженер-технолог по образованию, до революции был директором Технического училища, носил чин действительного статского советника, незадолго до 1917 года приобрёл в собственность небольшое имение. Не удивительно, что на раннем этапе Милица Васильевна идеи марксизма не понимала и не принимала. В её дневниках начала 1920-х годов содержатся язвительные характеристики статей историков-марксистов, часты такие определения, как «глупость», «примитивно» и т.д. Предметом её непреходящего интереса в этот период являлись теоретическая и экспериментальная психология, психология научного и художественного творчества.

С увлечением психологией у Милицы Васильевны связана к тому же и личная история. Она была влюблена в декана медицинского факультета Казанского университета, руководителя университетской психиатрической клиники профессора Григория Яковлевича Трошина (1874 - 1938). Категорически не приняв советскую власть, в 1923 году он стал «казанцем с философских пароходов», т.е. был насильно выслан из Советской России.

В прощальном письме Г.Я. Трошин писал М.В. Нечкиной: «Милая девочка Милица-Царица… не надо ничего трагического. Достаточно того, что Вы и я достаточно друг друга знаем, чтобы понять и сохранить тот минимум, который диктуется жизнью: хорошие воспоминания и теплоту дружеских бескорыстных чувств. Самое лучшее место в Вашем письме то, где Вы говорите о преданном человеке; надо только прибавить, что эта готовность служить другому взаимна». Далее следовало пожелание «выработаться в истинного русского интеллигента с его достоинствами и даже недостатками» (Милица Васильевна написала напротив этой строки: «Не хочу»). И совсем на прощание: «Целую Вас. Приезжайте ко мне». «Зачем?» - приписала она.

Расставание с Трошиным и трагический пример его судьбы, возможно, стали определяющей вехой в последующем идеологическом «переломе» М.В. Нечкиной. Она более не хотела быть «истинным русским интеллигентом» - страдающим, отверженным, непонятым. Теперь собственный путь рисовался молодому учёному более-менее ясно: переход на единственно перспективную марксистскую платформу и «в Москву, в Москву!»

Как человек эмоционального, поэтического склада, в юности М.В. Нечкина много и часто влюблялась:

[belkafoto.livejournal.com]

«Первым» был В.Т. Дитякин, «вторым» — филолог Н.П. Андреев, «третьим» — историк В.Ф. Семёнов (в одной из ранних дневниковых записей фигурирующий даже как «жених»). (Отечественные архивы, 1997, №6, с. 44).

Люди и идеи легко очаровывали её, но столь же легко и искренне она разочаровывалась в них, если дальнейшая «разработка» казалась бесперспективной.

[belkafoto.livejournal.com]

Столь же эмоциональным, глубоко личным отношением, искусственно взятым в рамки марксистско-ленинских цитат и схем, окрашено всё научное творчество историка. Искреннюю «влюблённость» М.В. Нечкиной в своих «перспективных» героев – декабристов, Грибоедова, Ключевского, эмоциональную насыщенность и образность публичных лекций – отмечали практически все современники. А её умение меняться вместе с обстоятельствами, искренне, всей душой отдаваться новому увлечению – стало залогом многолетнего успеха Милицы Васильевны как истинно советского учёного.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1924 году она приехала в Москву, уже вооружённая собственной, изданной в Казани книжкой «Русская история в освещении экономического материализма» (1922). Нечкина сразу же заявила о себе, как о марксистке, верном стороннике школы М.Н. Покровского – корифея советской исторической науки, «обворожительного героя революции» (согласно определению А.Луначарского).

Весной 1932 года, будучи допущенной в больничную палату к своему умирающему «учителю» и другу, Милица Нечкина в последние дни (может, и часы) его жизни читала М.Н.Покровскому стихи.

Но когда товарищ Сталин своею властной десницей низверг заслуги научной школы М.Н.Покровского и решил «вернуться к Иловайскому» - автору любимых им с детства «патриотичных» гимназических учебников, М.В. Нечкина быстро «перестроилась». Отвернувшись от Покровского, она тут же засела за сочинение школьных и вузовских учебников с героями-государственниками. Подрастающее поколение тридцать лет изучало родную историю по её трудам, добротно набитым фактологией и марксизмом.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1925 году М.В. Нечкина вышла замуж за Давида Аркадьевича Эпштейна. Они познакомились, когда Милица Васильевна преподавала на рабфаке I МГУ, а Давид Аркадьевич был заместителем заведующего этого рабфака. Зимой 1925 года на отдыхе в Ялте они поженились. В сохранившемся дневнике М.В. Нечкиной есть по этому поводу запись, состоящая из одного предложения, сделанная размашисто, красным карандашом: «В ночь на 25-е февраля я стала женой Давида Аркадьевича Эпштейна».

[belkafoto.livejournal.com]

Давид Аркадьевич (Дод - так называла его в письмах М. В. Нечкина) на тот момент тоже был вполне «перспективным» спутником жизни. Его старший брат Яков Эпштейн (по псевдониму Яковлев) в годы советской коллективизации с 1929 по 1934 год занимал пост наркома земледелия, с 1934 года - заведующий сельскохозяйственным отделом ЦК ВКП(б), академик ВАСХНИЛ. Был расстрелян в 1937 году. Сам Давид Аркадьевич, по образованию химик, окончил Московское Высшее Техническое училище, затем аспирантуру и в 1932 году поступил на службу во вновь организованную Военную Академию Химической Защиты. В 1930-е годы он считался «ценным специалистом», «проверенным» советским номенклатурщиком, выезжал в длительные заграничные командировки в Германию и другие страны Европы. Брак с Эпштейном в какой-то мере решил бытовые и материальные проблемы молодого учёного. Высокие заработки и частые командировки мужа, отдельная квартира, домработница – всё это освобождало от ежедневных забот «о хлебе насущном», позволяя Милице Васильевне полностью отдаться служению науке. В 1942 году Д.А. Эпштейн стал доктором технических наук, профессором, в 1952 году был уволен в отставку в звании полковника и с должности заместителя начальника Академии. С 1952 по 1985 год он работал в системе Академии педагогических наук РФ, где разрабатывал вопросы профессионального обучения школьников. Брак М.В. Нечкиной и Д.А.Эпштейна был долголетним. Они оба умерли в 1985 году, прожив вместе 60 лет.

[belkafoto.livejournal.com]

М.В. Нечкина и «лошадиный вопрос»
(анекдот)

1947 году Москва праздновала 800-летие, в связи с чем напротив здания Моссовета решено было воздвигнуть памятник ростово-суздальскому и киевскому князю Юрию Долгорукому, назначив его отцом-основателем города.

Едва с бронзового всадника слетело покрывало, как благоговейную тишину нарушил возмущенный возглас историка Милицы Васильевны Нечкиной: «Русские князья на кобылах не ездили!»

Коня князю Долгорукому «подогнали» на следующий день, но слегка перестарались. Никита Хрущёв, придя к власти, обратил внимание общественности на то, что княжеский конь изображен чересчур натуралистично, а по улице Горького, бывает, и детишки ходят… Пришлось некоторые детали композиции укоротить, на что бывалые москвичи, которые помнили, что в 1912 году на этом самом месте был воздвигнут памятник генералу Михаилу Скобелеву, отозвались шуткой: «При царях Скобелев скакал на жеребце, а Долгорукий при советской власти - на мерине».

[belkafoto.livejournal.com]

На самом деле Милицу Нечкину возмутило даже не отсутствие у лошади князя Долгорукого явных признаков конской стати, а историческая несуразица. Вплоть до XVII века Русь не выращивала лошадей, а закупала их на стороне. Во времена царя Алексея Михайловича в Москву ежегодно пригонялись ногайские и татарские табуны численностью от 30 до 50 тысяч лошадей. Из них воеводы отбирали от пяти до восьми тысяч лучших коней «про царский обиход», а остальные раскупались «всякого чина служилыми людьми и иными чинами». О том, как выглядели эти лошади, сохранилось свидетельство француза Боплана, наблюдавшего их в ту пору в крымских и приазовских степях: «Это особенная порода коней, плохой стати, некрасивых, но чрезвычайно выносливых и неутомимых. Гривы у них очень густые и свисают до земли, а хвосты волочатся сзади». К этому надо добавить, что бахматы, как называли этих лошадей крымские татары, были низкорослыми, не превышая в холке 140 см. Вот на этого коня и следовало водрузить бронзового князя Долгорукого. Получилось бы, наверное, не так помпезно, однако скульптурная композиция соответствовала бы исторической действительности.

* На самом деле, как известно из древнерусских летописных источников, в домонгольский период на Руси выращивали лошадей (правда, в очень ограниченном количестве), а также завозили лошадей с Востока, брали в качестве трофеев у степных народов – печенегов и половцев. В период татаро-монгольского владычества русские князья не хотели походить на всадников-татар, а потому ездили на особенно крупных, медлительных лошадях. Отсюда и пошло представление о «боярской лошади» как о неповоротливом тяжеловозе. Как именно в домонгольский период выглядели лошади владимиро-суздальских князей (в частности, лошадь Юрия Долгорукого) – сегодня этого не знает никто. Поэтому анекдотец о чрезвычайной осведомлённости М.В. Нечкиной в «лошадином вопросе» – полный вздор!