Она продавала не дочерей

[arbeka]

Она продавала не дочерей, а свой труд.

((Какие жестокие времена. Вдова! В провинции! Жила на зарплату от журналистики...))
...........
"Евгения Карловна Розентретер и ее будущий муж, статский советник Владимир Александрович Щепетильников (дед Ирины Кнорринг), познакомились в Феодосийской гимназии, где оба преподавали. Там же в Феодосии состоялось их венчание. Непростая судьба уготована была Евгении Карловне. В возрасте 35-ти лет умирает от туберкулеза ее муж; вдова остается с пятью дочерьми:[2] Надеждой, Ниной, Марией, Еленой и Верой.

Потеряв кормильца, семья переехала на родину в Нижний Новгород, откуда происходил купеческий род Щепетильниковых. Ситуация, описанная в драме А. Н. Островского «Бесприданница», была иным образом разрешена Е. К. Розентретер. В одной из работ, анализирующих природу имен собственных в пьесах Островского, подчеркивается: имя матери Ларисы — Харита Игнатьевна — означает «незнающая», «не ведающая», попросту — «игнорирующая» трагедию своих дочерей.

В отличие от Хариты Игнатьевны, Евгения Карловна не хотела быть причастной к их гибели. Она продавала не дочерей, а свой труд. Чтобы прокормить семью, Е. К. Розентретер занялась журналистикой.

Согласно семейному преданию, она ставила перед собой коробку конфет и, поглощая их, ожесточенно писала тексты. В эти годы (1890-е) она знакомится с Максимом Горьким, публиковавшим свои обозрения и фельетоны в «Волжском вестнике», «Самарской газете», «Нижегородском листке».

https://www.litmir.me/br/?b=189254

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

20 марта. Моей Аде сегодня гораздо лучше хуже. Ночью она вставала [нрзб.] девять раз. Ни она, ни я не спали всю ночь. Хворать такой болезнью при наших теперешних бытовых условиях: в доме нет ни капли воды; ее надо приносить из с соседней улицы. Сточные трубы не действуют. Всю грязную, употребленную воду, все нечистоты надо выносить в ведрах руками на двор. И нету света. Как при таких условиях соблюдать чистоту, гигиену и уберечь себя от заражения и предупреждать распространение эпидемии?!

Я писала письма разным врачам-заведующим клиниками, а бедная Нюша в t -20° носила их к этим заведующим и умоляла принять больную. Все отказывали. Тогда она вечером отнесла мне письмо к проф. Черноруцкому, которого я люблю, уважаю и считают героем, который не удрал как все остальные (врачи профессора), а остался в Ленинграде работать и помогать болящим.

В одной клинике Нюше сказали: «Мы Вам пришлем районного врача, только не раньше чем через 10-12 дней. Потом мы Вас предупреждаем, что врач не будет осматривать больного, не будет прописывать лекарств, т.к. их в аптеке нет, а выдаст только бюллетень, чтобы рабочего, если он хворает, не сняли бы с рабочей продуктовой карточки и не перевели на иждивенческую. Город переполнен больными голодным поносом, но лекарств в городе нет и врачей не хватает».

Черноруцкий Клавдию Петровну не взял! И объяснил — почему. Сейчас город переходит или его переводят на восстановление его прежнего состояния. Залечивают его ущербы от бомбардировок, испорченных водопроводов разрушенных световых линий и т.д. Больницы пришли в такое невозможное состояние от всех этих порч и разрушений что уже не могут отвечать своему назначенью. Их решили все закрыть, больных вернуть по домам и больше пока их не брать принимать, а заняться восстановлением больниц.

Мудрое, хотя и очень болезненное для населенья города, решенье. Решенье меня это как то радует, бодрит. Вижу в этом упругость, волю, энергию наших правителей. Это великая вещь — эти качества. Это дает веру в будущее, в наше будущее, которое восторжествует. Неважно, что оно придет, когда нас — людей нашего поколения не будет, это не имеет никакого значенья для нации, для восторжества нашей идеи, нашего всемирного, народного политико-морального значенья на земле.

Когда у народа такие качества, боже мой, что можно посредством такого народа сделать!! Между прочим Черноруцкий мне написал, что только сульфидом может вылечить Клавдию Петровну. Но что его совершенно нельзя достать. А у меня он нашелся.