Сфаят

[arbeka]

Сфаят

"И, в конце концов, Папа-Коля заплакал."

Папа-Коля это Никола́й Никола́евич Кно́рринг (1880—1967) — русский историк и критик, отец русской поэтессы Ирины Кнорринг (1906—1943).

На его страничке в Вике увидел малознакомое слово "Сфаят".
Гугль сообщил, что ему этого не задавали.

И неспроста. Это не город и не улица. Это название временного лагеря.

"От автора: мне очень хотелось в какой-нибудь форме зафиксировать несколько лет моей жизни, проведенной на африканском берегу, около ​Бизерты​, где в двух лагерях — ​Сфаяте​ и ​Джебель​-​Кебире​ — был расположен эвакуированный из Севастополя Морской Корпус. Случайный член педагогической семьи этого корпуса, я с ним пережил первые годы отрыва от родины. Этот скорбный момент в моей жизни был ​скрашен​ и подогрет тем, что мне, педагогу по профессии, выпало счастье делать свое дело и на чужой стороне.
Кнорринг Н. Сфаят: очерки из Морского корпуса в Африке. Париж: Б-ка «Иллюстрированной России», [1935]. 204, [2] с
...................
Морской кадетский корпус в Бизерте при Русской эскадре в форте Джебель Кебир в Тунисе — уникальное закрытое начальное военно морское учебное заведение по программам Российской империи, адаптированных к французским условиям с полным пансионом, существовавшее с декабря 1920 по 1924 год, после эвакуации из Крыма и был продолжением Севастопольского морского кадетского корпуса.
Семейных преподавателей поселили в лагере Сфаят, который находился в полукилометре от форта.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Я чувствую себя во вражеском стане — Эта фраза, сказанная И.Кнорринг в связи с визитом членов Союза возвращения на Родину Тверетиновых, ставит под сомнение утверждение Ю.Софиева: «Дружили и наши жены» (Софиев Ю. Разрозненные страницы, с. 77) и подтверждает ряд других несовпадений во взглядах супругов Софиевых на советскую пропаганду. По поводу «пропаганды» находим интересный штрих (так сказать, «Поэму иной дороги») в рукописной автобиографии Ю.Софиева, написанной им в преддверии возвращения в СССР (год не указан, около 1947 г.): «С 1936 г. по настоящее время состою членом франц<узского> спортивного общества «Друзья природы» (Les Amis de la Nature), созданного фр<анцузской> коммунистической партией, т. к. активно занимаюсь велосипедным туризмом и каждый год, во время месячного отпуска, совершаю путешествие на велосипеде по Франции (1500–2000 км) и, таким образом, имею возможность вести беседы с фр<анцузскими> товарищами о моей сов<етской> родине» (архив Софиевых-Кноррингов).

7. И, наконец, что меня больше всего поразило: на пляже, когда все дети играют, один мальчик лет 3–4 во все время прогулки стоит на одном месте, раскачивается, глаза стеклянные и, совершенно даже нисколько не скрываясь, занимается онанизмом. Не видеть этого нельзя, а между тем никто из инфермьерок не обращает на него ни малейшего внимания. Когда я спросила у одной из них насчет Игоря, она мне ответила, что он, правда, очень нервен, но ничего такого она за ним не замечала. Правда, где уж ей заметить, если она и того мальчишку не замечает!

Потом очень подробно расспрашивал меня о моем финансовом положении, сколько я плачу за комнату, где и что я ем, сколько плачу, сколько стоит билет; и есть у меня еще 100 фр<анков>. И все это совершенно бескорыстно, он ничего у меня не просил.

Рано утром меня увезли в госпиталь, где я пробыла 5 недель. Была большая температура, лежала со льдом, неделю не могла вставать, давали только молоко, да и от него подташнивало. Через неделю из меня извлекли камешек уже из мочегонного пузыря, операция маломучительная, даже довольно занятная. Потом мне стали делать радио, причем une topographie[390] (это мне делали дважды), было очень мучительно. Тут только я поняла, где находятся почки и как они болят. Всего сделали мне 11 снимков. Потом для чего-то перевели меня в barreau[391] в Chirurgie urinaire[392], где мне все эти мучения проделывали и показывали всяким докторам, нагнали на меня страху и через три дня вернули на старое место. Я обрадовалась, как будто к себе домой попала. К госпиталю я уже настолько привыкла, что меня даже и не особенно тянуло домой. Умирали только много. Одна рядом со мной. И последняя смерть вечером, накануне моего ухода — смерть в 2–3 минуты, захлебнулась кровью, прямо хлестала кровь из горла, пока mme Anile бегала за шприцем — она уже умерла. Это было ужасно. И тоже — через кровать от меня. Ну, об этом писать можно очень много.