![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaСфаят
"И, в конце концов, Папа-Коля заплакал."
Папа-Коля это Никола́й Никола́евич Кно́рринг (1880—1967) — русский историк и критик, отец русской поэтессы Ирины Кнорринг (1906—1943).
На его страничке в Вике увидел малознакомое слово "Сфаят".
Гугль сообщил, что ему этого не задавали.
И неспроста. Это не город и не улица. Это название временного лагеря.
"От автора: мне очень хотелось в какой-нибудь форме зафиксировать несколько лет моей жизни, проведенной на африканском берегу, около Бизерты, где в двух лагерях — Сфаяте и Джебель-Кебире — был расположен эвакуированный из Севастополя Морской Корпус. Случайный член педагогической семьи этого корпуса, я с ним пережил первые годы отрыва от родины. Этот скорбный момент в моей жизни был скрашен и подогрет тем, что мне, педагогу по профессии, выпало счастье делать свое дело и на чужой стороне.
Кнорринг Н. Сфаят: очерки из Морского корпуса в Африке. Париж: Б-ка «Иллюстрированной России», [1935]. 204, [2] с
...................
Морской кадетский корпус в Бизерте при Русской эскадре в форте Джебель Кебир в Тунисе — уникальное закрытое начальное военно морское учебное заведение по программам Российской империи, адаптированных к французским условиям с полным пансионом, существовавшее с декабря 1920 по 1924 год, после эвакуации из Крыма и был продолжением Севастопольского морского кадетского корпуса.
Семейных преподавателей поселили в лагере Сфаят, который находился в полукилометре от форта.
"И, в конце концов, Папа-Коля заплакал."
Папа-Коля это Никола́й Никола́евич Кно́рринг (1880—1967) — русский историк и критик, отец русской поэтессы Ирины Кнорринг (1906—1943).
На его страничке в Вике увидел малознакомое слово "Сфаят".
Гугль сообщил, что ему этого не задавали.
И неспроста. Это не город и не улица. Это название временного лагеря.
"От автора: мне очень хотелось в какой-нибудь форме зафиксировать несколько лет моей жизни, проведенной на африканском берегу, около Бизерты, где в двух лагерях — Сфаяте и Джебель-Кебире — был расположен эвакуированный из Севастополя Морской Корпус. Случайный член педагогической семьи этого корпуса, я с ним пережил первые годы отрыва от родины. Этот скорбный момент в моей жизни был скрашен и подогрет тем, что мне, педагогу по профессии, выпало счастье делать свое дело и на чужой стороне.
Кнорринг Н. Сфаят: очерки из Морского корпуса в Африке. Париж: Б-ка «Иллюстрированной России», [1935]. 204, [2] с
...................
Морской кадетский корпус в Бизерте при Русской эскадре в форте Джебель Кебир в Тунисе — уникальное закрытое начальное военно морское учебное заведение по программам Российской империи, адаптированных к французским условиям с полным пансионом, существовавшее с декабря 1920 по 1924 год, после эвакуации из Крыма и был продолжением Севастопольского морского кадетского корпуса.
Семейных преподавателей поселили в лагере Сфаят, который находился в полукилометре от форта.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
да теперь не вспомню
Date: 2021-06-06 08:26 pm (UTC)— Мама, я тебя люблю, как пять комнат книг!
— Так ты, что же, любовь на книги измеряешь?
Посмотрел на меня чуть-чуть с презрением:
— А ты, что же, на граммы?
Много чего-то занятного говорит, да теперь не вспомню.
6 декабря 1935. Пятница
Как-то на днях лежала на диване, ждала Юрия. Никого не было дома. Холодно. Печка не топится. Голодновато. Денег нет. Финансовые неприятности. Работы нет — шерсти не хватило. Стирать — мыла нет. Убирать — энергии нет. Лежала с Томкой на диване, закутавшись в пальто. Темновато, за окном — дождь. И поймала себя на страшной мысли. Я, оказывается, думала: «Под входной дверью — большая щель, надо заложить простыней. На (газовом — И.Н.) кране открыть и просто сорвать трубу — шире струя пойдет, и скоро. На этом вот диване и заснуть. Причины? Никаких. Игорь? Ну, что же? Растут дети и без матери, м<ожет> б<ыть>, ему даже и лучше будет…» Перехватив эту мысль, я даже испугалась. Рассказала об этом Юрию, потом Виктору. Юрий рассердился. Виктор отнесся серьезнее. Прошло несколько дней, и мысль о самоубийстве (с чего бы?) превратилась у меня в какую-то idee fixe[368].Часто останавливалась на всякого рода деталях, вроде того, как же мне быть с кофтой, которую я не довязала, мысленно привожу в порядок свои земные дела. Решила, что дневник уничтожать не буду: если уж я смогу вообще сделать такое свинство своим близким, то уже ничего не стоит прибавить Юрию еще немного горечи (ибо эта тетрадь ему удовольствия не доставит). Пусть, по крайней мере, он узнает до конца, что я за дрянь, м<ожет> б<ыть>, ему и легче станет. Ведь вся беда в том, что он меня слишком любит. Игорь еще маленький и далеко он, лучше уж скорее. А с такой пустой душой (и пустыми незанятыми руками) жить нельзя.
Конечно, самоубийство — это всегда малодушие, это слишком легкий выход из всякого положения, дешевая плата за жизнь. Но ведь я себя и не оправдываю.