в этой стране нет места для жизни
May. 7th, 2021 09:48 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka6 апреля 1945.
Господи! За что сгубили моего Юрочку? Кто ответит за это зло?
Почему судят немцев в Нюрнберге — разве Освенцим и Майданек хуже, чем то, что делалось в Советской России — над русскими невинными людьми? За что? По какому праву? И никто не вступается!.. Все молчат! Весь мир молчит! И вся кровь войны ничего не смыла, все горе войны ничего не поправило…
Счастливы умершие — в этой стране нет места для жизни. Надо умирать — уйти от позора страшной неволи. Господи! Избавь моего Юрочку от рабства, если только он жив! Дай ему свободу! Выведи его как-нибудь в другую страну, где он мог бы возродиться для новой жизни! Пусть он только иногда с нежностью вспоминает свою бедную любовь…
https://prozhito.org/notes?diaries=%5B1321%5D
Господи! За что сгубили моего Юрочку? Кто ответит за это зло?
Почему судят немцев в Нюрнберге — разве Освенцим и Майданек хуже, чем то, что делалось в Советской России — над русскими невинными людьми? За что? По какому праву? И никто не вступается!.. Все молчат! Весь мир молчит! И вся кровь войны ничего не смыла, все горе войны ничего не поправило…
Счастливы умершие — в этой стране нет места для жизни. Надо умирать — уйти от позора страшной неволи. Господи! Избавь моего Юрочку от рабства, если только он жив! Дай ему свободу! Выведи его как-нибудь в другую страну, где он мог бы возродиться для новой жизни! Пусть он только иногда с нежностью вспоминает свою бедную любовь…
https://prozhito.org/notes?diaries=%5B1321%5D
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
Ольга Никола́евна Гильдебрандт-Арбе́нина
Date: 2021-05-07 07:58 pm (UTC)В молодости в Петрограде была близка с поэтами Серебряного века: в 1915—1917 годах у неё был близкий к помолвке роман с поэтом Леонидом Каннегисером[1][2][3], дружила с Н. Гумилёвым и его второй женой А. Н. Энгельгардт, М. Кузминым и Ю. Юркуном, за которого позже вышла замуж. Ольге Гильдебрандт посвящали стихи Н. Гумилёв, О. Мандельштам, М. Кузмин и другие поэты.
Прежде Олечка находилась в орбите Гумилева и часто сопровождала его, пока под новый 21-й год не познакомилась с Юрочкой Юркуном и не стала неотъемлемой частью окружения Кузмина. С тех пор они всюду и везде появлялись втроем.
— Ирина Одоевцева «На берегах Невы»
Во время короткого романа с Арбениной (конец 1920 года) О. Мандельштам создал цикл любовных стихотворений: «Мне жалко, что теперь зима», «Возьми на радость», «За то, что я руки твои не сумел удержать», «Я наравне с другими хочу тебе служить», и, возможно, «Я в хоровод теней»[4].
Первая персональная выставка О. Н. Гильдебрандт была организована художниками С. Н. Спицыным и Р. Б. Поповым в Ленинграде, в Доме писателей им. В. В. Маяковского в 1985 г.
Ю́рий Ива́нович Юрку́н (при рождении Йо́зас Юрку́нас[1], лит. Juozas Jurkūnas; 17 сентября 1895, Виленская губерния — 21 сентября 1938 или 20 сентября 1938, Ленинград) — русский писатель и художник-график литовского происхождения. Многолетний любовный друг Михаила Кузмина.
В 1913 году состоялась судьбоносная для Юркуна встреча с маститым поэтом Михаилом Кузминым, который заметил в семнадцатилетнем юноше немалые таланты и способствовал его литературному росту. Он же придумал начинающему писателю псевдоним и помог ему напечатать дебютный роман «Шведские перчатки».
Ю. Юркун, автопортрет
С 1915 года Кузмин и Юркун жили в Петрограде на Спасской улице (д. 17/19, кв. 9)[3]. Об этом «гражданском браке» исследователями творчества Кузмина было написано немало различных очерков и статей[4]. Многие подробности их отношений известны из переписки Юркуна с Кузминым, которая опубликована, а также из дневника поэта[5].
С новогодней вечеринки в Доме литераторов в честь нового 1921 года Юркун ушел в компании Ольги Гильдебрандт-Арбениной, за сердце которой тогда спорили Гумилёв и Мандельштам. Так начался в истории русской литературы «самый странный брак втроём» (термин Н. А. Богомолова и Дж. Малмстада[6]).
Хотя современники считали Юркуна и Арбенину семейной парой, их отношения не были официально оформлены. «Мистер Дориан» (домашнее прозвище сохранявшего юношескую внешность Юрия) и его мать продолжали жить в квартире Кузмина на Спасской, куда позднее подселили ещё и «многолюдное и многодетное еврейское семейство». Между тем у Юркуна продолжались романы «на стороне». Так, на рубеже 1923 и 1924 годов он находился в близких отношениях со студентом Львом Раковым[7].
no subject
Date: 2021-05-07 08:04 pm (UTC)В 1918 году Юркун привлекался к следствию по делу об убийстве Урицкого: Кузмин упоминает о его аресте и довольно долгом заточении в «казармах на затонном взморье»[10]. Волнения той поры нашли отражение в стихотворении Кузмина «Баржи затопили в Кронштадте», заменённом при публикации сборника «Форель разбивает лёд» точками.
В 1931 году после очередного обыска Юркуна упорно пытались завербовать в осведомители ГПУ (Кузмин: «Юр. странно как-то ведёт себя, будто тронулся»). В конце ноября 1931 года Кузмин поехал в Москву, где встретился с В. Менжинским, давним знакомым по литературной молодости, и добился, чтобы с Юркуна сняли обязанности осведомителя (возможно, за Юркуна хлопотала также Лиля Брик). Но заведённые на него дела остались[11].
Вновь был арестован 3 февраля 1938 года последним из четверых литераторов, проходивших по «ленинградскому писательскому делу»: ранее были арестованы также Бенедикт Лившиц (которого назвали одним из руководителей организации), Валентин Стенич и Вильгельм Зоргенфрей. Им инкриминировалось участие в вымышленной «антисоветской право-троцкистской террористической писательской организации». Все четверо были осуждены к расстрелу на выездной сессии Военной коллегией Верховного Суда СССР 21 сентября и казнены в тот же день. Расстрел был произведён в здании тюрьмы на Нижегородской улице, 39 в Ленинграде.
Лев Львóвич Ра́ков (9 августа 1904, Якутск — 8 февраля 1970, Ленинград) — советский военный историк, музейный работник, литератор, мемуарист; создатель Государственного мемориального музея обороны и блокады Ленинграда (1944), директор Публичной библиотеки в Ленинграде (1947—1950).
В 1923 году познакомился с М. А. Кузминым, посвятившем Льву Ракову цикл стихотворений 1924 года «Новый Гуль». Дружеские отношения с Кузминым сохранялись до самой смерти последнего, а когда он умер, Раков принял деятельное участие в его похоронах, добившись разрешения на захоронение поэта на Литераторских мостках Волкова кладбища.
В ноябре 1938 был арестован как «активный участник контрреволюционной меньшевистской организации», провёл год в одиночной камере.
В декабре 1939 года обвинения с Л Л. Ракова были сняты и он был восстановлен в должности учёного секретаря Эрмитажа.
В марте 1950 года Раков был освобождён от должности и в том же году повторно арестован. Приговорён ВКВС к расстрелу, который был заменён на двадцать пять лет тюрьмы с поражением в правах на пять лет и конфискацией имущества.
Отбывал заключение во Владимирской тюрьме, в одной камере с писателем и философом Д. Л. Андреевым и академиком медицины В. В. Париным. В соавторстве они сочинили вымышленную пародийную биографическую энциклопедию «Новейший Плутарх».
Был освобождён в 1954 году, дело прекратили в связи с «отсутствием состава преступления».
no subject
Date: 2021-05-07 08:04 pm (UTC)Первая жена (1928—1930) — Наталия Владимировна Султанова (урождённая Шумкова, 3.04.1895, Петербург — 12.07.1976, Ленинград), библиотековед, библиограф. В первом браке замужем за историком театра, критиком А. А. Гвоздевым, в браке носила фамилию Гвоздева, дочь — Наталья Алексеевна Гвоздева, архитектор (1921—1987). Во втором браке замужем за Ю. Н. Султановым[15].
Вторая жена — Марианна Давидовна Кузнец (22 марта 1896 — 1961)[16][17], переводчик, языковед в области английского языка, заведующая кафедрой иностранных языков Ленинградского педиатрического медицинского института; дочь иркутского купца первой гильдии Давида Хаимовича Кузнеца, двоюродная сестра сценаристки Галины Шерговой.
Сын — Юрий Львович Кузнец, доктор исторических наук.
Третья жена (гражданский брак) — Александра Ильинична Вощинина (1905—1974).
Дочь — Анастасия Львовна Ракова (1938—2010), научный сотрудник Государственного Эрмитажа. С 1970 по 2010 год работала в отделе западноевропейского искусства хранителем коллекции орнаментальной гравюры. Автор статей и книг по истории западноевропейской гравюры[18].
Четвёртая жена (1944—1970) — Марина Сергеевна Фонтон (6 августа 1912, Петербург — март 1986, Москва,[19], сотрудница ГПБ, филолог, преподаватель английского языка в Ленинградском университете. В 1950 году оформила гражданский брак с Раковым и вскоре была арестована как жена «врага народа» и сослана в Кокчетав, откуда вернулась в Ленинград весной 1953 года. Реабилитирована в марте 1954 года. С мая 1954 по 1975 год работала в должности старшего преподавателя английского языка на геологическом факультете ЛГУ. Похоронена на кладбище на Николиной горе под Москвой.
no subject
Date: 2021-05-07 08:07 pm (UTC)Как только на Кузмина обрушилась богемная слава, в его спальне «на смену безвестным купцам и приказчикам-старообрядцам, молодым людям без определённых занятий и весьма низкого образовательного ценза пришли художники самого элитарного московского и петербургского круга»[33]. На сентябрь-октябрь 1906 года приходится краткий роман с Константином Сомовым, а на октябрь-декабрь того же года — страстная связь с другим художником, Сергеем Судейкиным, нашедшая отражение в незавершённой[34] повести с ключом «Картонный домик»[3]. Конец этой связи положил внезапный брак Судейкина с балериной Ольгой Глебовой.
В мае 1910 года начались отношения с юным гусаром (и начинающим поэтом) Всеволодом Князевым, которые проходили под знаком грозящей неверности[35]. «Иной раз слышно было, как прекрасно звенят гусарские шпоры по коридору в направлении его комнаты», — вспоминали соседи[14]. После нескольких безоблачных дней, проведённых поэтом в гостях у Князева в Риге, последовал решительный разрыв; через полгода Князев (именовавший себя в стихах «Пьеро») застрелился в отчаянии от измены своей «Коломбины» — Ольги Глебовой-Судейкиной[36]. Из воспоминаний об этом любовном треугольнике годы спустя выросла ахматовская «Поэма без героя», где Кузмин представлен в виде зловещей фигуры: «Не отбиться от рухляди пестрой: Это старый чудит Калиостро — Сам изящнейший сатана»[37]. Как показал Н. А. Богомолов, этот образ «арлекина-убийцы» представляет собой плод воображения Судейкиной и Ахматовой (они были близкими подругами), имеющий мало общего с реальным Кузминым и его ролью в драме самоубийства Князева[35].
С весны 1913 г. постоянным спутником Кузмина становится молодой художник и литератор Юрий Юркун. С 1916 г. до конца жизни они жили в квартире № 9 в доме № 17 по улице Спасской. С течением времени эта семейная пара всё больше напоминала окружающим отца и сына («Нежный, умный, талантливый мой сынок…» — пишет ему Кузмин)[38]. Хозяйство в их квартире вела мать Юрия.
1946
Date: 2021-05-07 08:09 pm (UTC)<…>
Кто научил меня смотреть на себя, как на драгоценность? Школьные подруги? Влюбленные в меня мужчины? Нет! Мне кажется, Бог вложил в меня такой талант, который даже выражается не в живописи, и, может быть, и не в балете, но этот талант только мерцал, как бриллианты через тьму тысячи покрывал, и блеск которого видали (или подозревали) только немногие, но который бы раскрылся весь, сверкая и ликуя, — если бы его освободили, — сверкая на весь мир и на все века!..
Я, наверное, сумасшедшая… <…>
17 июля <1946>. Каменск. 1946, июль — август.
**Подумала о Юрочке и о Бердсли. Последний гораздо «макабристей», у него «ночная эротика», легкий мир на грани трагедии. У Юры — очень точная радость Бытия, Греция «Прекрасной Елены», дневная эротика, фигуры скользят цветными солнечными зайчиками — и ни у одной нет тени. И ни у одной нет понятия о грехе. Странно, что с его тягой к Гоголю (в литературе), с его трагической жизнью и с его глубокой любовью ко мне получалось такое легкое, бездумное, светлое творчество. Я сказала ему как-то, что его место между греческими вазами и Вертэсом.
1947
Date: 2021-05-07 08:14 pm (UTC)<…>
Это плохо, что я так умею мечтать, что это по силе заменяет гашиш, эфир, опиум. Если бы я это претворила в искусстве, как в дни моего рисования! — есть ли связь с мертвыми? Или я не стою, чтобы мне помогли?
А с живыми? Юра, верно, перестал меня любить, если он жив. Я не чувствую его помощи, его руководящей и спасительной силы. Верно, он отрекся от меня после моего романа с Зинкой. Стоило падать так низко! И я ведь что-то переживала — как-то его и любила. Но это такой ужас — одиночество — цепляешься за соломинку — ведь бедный Зинка — именно соломинка — глупый и слабый, самовлюбленный и беззащитный. Я его не кляну — это моя собственная вина, моя глупая слабость. Я удерживалась от Володи, от Бахрушина — а тут не сумела. Если бы Юра знал все точно, он бы простил. Это гораздо меньше, чем Этот. Этого я люблю, как любят счастье. А по Би-би-си об очередной речи Де Голля, к которому во Франции относятся так почтительно.
Генри Форд
Date: 2021-05-07 08:29 pm (UTC)***Очень стало холодно. Во сне какая-то девица выступала на эстраде, не имея никакого успеха, а я не могла ее поддержать; у нее было новое голубое пальто, я оставила по рассеянности чемодан, и она должна была его поберечь. Какая-то дорога… В жизни головокружения… В письмах Мавриной нет никаких обещаний, никаких утешений; оне очень милы, но и только.
Вчера веч<ером>был Полонский. Мне было плохо, но мы очень смеялись, я к слову рассказала легенду Козимо Сильвы <нрзб> — и он переиначил конец в смешном виде.
Голодно. Дорого. Помощи ждать — неоткуда.
Умер еще один человек, о кот<ором> я фантазировала, собирала его портреты, — Генри Форд.
no subject
Date: 2021-05-07 08:31 pm (UTC)Во сне ездила куда-то — вагон, перрон, дорожные вещи. Потом — забыла. А, еще потом кто-то сильный и высокий, на котор<ом> я висну, как повилика, — он любит меня, и мне можно быть больной и слабой… Мне можно довериться его воле, и он меня сбережет; это вечное счастье.
В газете о награждении литовских граждан, награжден какой-то Юркунас, директор худ<ожественного> музея в Вильно. Сейчас передача Россини. Сколько раз Мих<аил> Ал<ексеевич> играл «Итальянку в Алжире», «Сороку-воровку», «Моисея»… А я рисовала.
Мне надо умереть. Мне надо умереть. Ни о чем другом не надо думать; ничего другого нельзя хотеть. Я потеряла молодость и талант. Я никому не нужна. Неудивительно, что здесь со мной обращаются пренебрежительно. У меня нет хлебной карточки, у меня нет ни копейки денег. Мечтать о выигрыше или о посылках то же, что и о браке с Де Голлем или… Если даже Юра жив, то я и ему буду в тягость. Мертвую он будет любить меня до гроба; живую меня он разлюбит. Откуда я возьму силу, чтобы возродиться? Или нет такой силы — молодость невозвратима? Юрочка обещал мне вечную молодость, но он ошибся — во всем ошибся бедный Юрочка! И в своей судьбе, и в моей судьбе. И все наше творчество погибло — и не будет посмертной славы.
no subject
Date: 2021-05-07 08:33 pm (UTC)no subject
Date: 2021-05-07 08:36 pm (UTC)Писем нет. Ни Наташа, ни Валерия, ни Всеволод — как сговорились. — Что же мне делать? Нигде и никому я не нужна. Но надо быть последовательной. Я никогда не интересовалась быть «человеком». Если я была «нравственной», то это потому, что я боялась, что Юра меня изувечит, а также боялась огорчать маму. Но у меня всегда были эстетические, а не этические каноны, и я хотела быть женщиной и творческой Силой, а отнюдь не «человеком». Жаль мне было животных и людей голодных. Больше всего я жалела Лину Ивановну. И вот она-то умерла без меня, и я ей не помогла. И Перикола погибла без меня, не знаю как.
Для Бога я дурной и грешный человек, но для людей у меня переизбыток нравственных качеств, и нечего было их культивировать. Но женщиной я перестала быть, художницей — тоже, так что вывод ясен; для чего я нужна на свете?..
Мне следует умереть. Мне надо только об этом думать. Ведь Ал<ександр> Блок довел себя до смерти сам.
Мне не подобает мечтать о глупостях, как будто мне только 15 лет.
no subject
Date: 2021-05-07 08:39 pm (UTC)Эти дни погода была, как в Ашхабаде. Но как плохо мне… У нас очень холодно, и Ваня смотрит недовольно, как я ем. И правда, я не вру, это так и есть. <нрзб> все время голодный, и вечно разговоры, что ему надо всего больше, а ведь у меня нет карточек уже давно. <…>
Голод, одиночество, скука. Вот все, что может быть, а ведь я была терпелива. Я всю жизнь ждала чуда. Если я не всегда верила в Бога, я верила крепко в счастливую свою звезду. Но какая может быть будущность у женщины, которая уже не молода, у художницы, которая уже не рисует, у человека, не имеющего дома, не имеющего профессии, не имеющего никаких друзей?
А ведь это все так. На всем свете единственная Катяменя жалеет, но Катя сама еще старше и несчастнее меня. И ведь она тоже решительно не может мне помочь.
<…> А то, что я стала думать о другом человеке — но ведь у меня нет другого утешения, и эти глупые фантазии помогают мне немного нести свой крест, не плакать дни и ночи. А о Юрочке я уже не смею думать, как о живом.
…Во сне вчера шумела Литва — как высокое поле с колосящейся рожью — людей не было видно — потом Литве дали какой-то приз за полевые работы — я, Лина Ивановна и Сталин ели суп из литовских зерен и овощей, — я думала: и что-то Юрочка? Как помочь ему?.. А потом было, как конец повести или роман, — и героиня этой повести встретила близкого человека, он взял ее на руки, понес — м<ожет> б<ыть>, это была повесть обо мне. Сегодня под утро уж другой человек подошел ко мне, я клала в коробочку рассыпанный бисер от бисерных бус. Скоро день рожд<ени>я мамы, ей было бы 78 лет.
Господи! Пожалей меня! Помоги мне!..
no subject
Date: 2021-05-07 08:40 pm (UTC)День рождения мамы. В воде березки и зеленые ветки молодого тополя. Письмо от Всеволода Ник<олаевича>. Ек<атерина> К<онстантиновна> и Ольга Ник. в Рыбинске. О моих вещах он ничего не пишет (их нет, конечно!).
Вернулся Зиновий. Ко мне не зашел, хотя был в театре. Я с ним не желаю встречаться. Но это пустяки. Смысл не в этом. Он вроде мухи. «Вернее» всех злоязычный Полонский. Во сне были: <нрзб>, здешние люди; Радловы и Корнилий, Лина Ив<ановна>; Анна бранила своих мужей за то, что они не купили вовремя сахар по дешевой цене.
В жизни: болеет Куся. Вчера ему было 4 года, но он температурил и ничего не ест. Как мне все и всё надоело! Всеволод пишет, что Ек<атерина> К<онстантиновна> все такая же (в августе прошлого года была прелестной и веселой). Она уже давно уехала с Урала. Проклятый Урал — ставший маминой могилой, он меня погребает заживо. Я всегда ненавидела Урал, никогда мне не хотелось даже видеть ни Урала, ни Сибири. Зачем меня загнала сюда судьба?.. И мне не вырваться! Не вырваться!
но я не могу быть верной
Date: 2021-05-07 08:41 pm (UTC)Вчера во сне опять был Сталин; Лина Ивановна; я старалась объяснить Сталину про мои картины, про Юру, про всё. Вчера был и долго сидел Полонский. Поговорили о Мгеброве с Комиссаржевской (он в чтении обратил внимание на некоторые занятные детали), — перед уходом стал говорить о любви и всяких уклонах и причудах, — и, вроде как по Шекспиру, иносказательно, объяснился в любви.
Конечно, он мне после снился.
Сегодня пошла на «Каменный цветок». Перед тем была хроника — похороны Вахрушева — и там был он. Высокий, почти как Де Голль, постаревший, некрасивый. Но я будто вижу первый пирамидальный тополь по дороге к югу, — или куст роз весь в цвету, — или небо, полное самых сверкающих звезд… у меня сердце прыгает и — падает. А мне скоро полвека. Мои подруги в гимназии говорили, что я буду всю жизнь Психеей, ищущей своего Эрота…
Отчего я не такая, как Катя из «Каменного цветка» или из «Двух капитанов» — Катя?.. Я люблю Юру, но я не могу быть верной. И нет мне счастья…
no subject
Date: 2021-05-07 08:46 pm (UTC)Был дождь. Плохо слышно радио (история английской муз<ыки>). Сны забываю. Самое страшное то, что у меня сохранилась душа (и все связанные с ней мечты) 15-<летн>ей девочки; и когда я смотрюсь в зеркало, я пугаюсь. Это что-то страшное; с прошлого лета. Скоро год. Я не смею, я не должна мечтать о чем-то хорошем в этой жизни. Если бы я умела все эти глупости претворять в искусстве, это имело бы смысл и цель (для других, для будущего века — не для меня самой). Но сейчас бессмысленно так жить, терпеть унижения и мешать другим. Правда, почему другие должны недоедать хлеб и картошку, чтобы отдавать их мне? Понятно, что они часто сердятся. Но что мне делать?
21 мая. Среда.
<…>
…Смотрю на Юрочкин (мой) портрет в черно-белом пальто с темными волосами. Если бы у меня были деньги, я бы выкрасилась в черный цвет, как бабушка Михаила Алексеевича (после 40 лет). Она еще перешла из католичества в православие (надоела исповедь).
Смешная кулинарная книга <18>64 г. у Вали Пономаревой. Невозможные рецепты! Горы яиц и все варят в вине
24 мая. Суббота. Ночь.
Во сне (под пятницу) — я была чем-то вроде полководца — а до того, под четверг — любовно говорила с каким-то интересным директором, сидя в чудном «европейском» кресле. Сегодня — какая-то толпа (женская); потом слухи, что Берэ сшила себе очень дорогое коричн<евое> платье, а потом, что она же покончила с собой.
Смотрела (вчера) «Солистку балета». Приятно видеть невскую воду и окна нашей школы, но картина плохая; хотя Наташа мила, несмотря на некрасивость, — очень хорошо и естественно говорит.
Опять встретила (днем) Полонского, посплетничали.
По Би-би-си — о лейбористских дебатах. Как отнеслись бы Мих<аил> Ал<ексеевич> и Юра к гениальной (по-моему) балетной музыке Хачатуряна? <…>
Пропал Черный. Очень я любила этого пса. Пожалуй, больше всех здесь.
no subject
Date: 2021-05-07 08:50 pm (UTC)Черного нашли зарезанным во дворе Горсовета. Он уже разлагался, а шкуру забрала какая-то сторожиха. Вероятно, его убили в ту же ночь, когда обокрали 21 магазин. Это была его территория. Никогда больше не увижу милую собаку, которая так громко и радостно лаяла, видя меня на улице, и мчалась навстречу… <…> Я ее очень любила. Да, все погибли: Женя, Гвидон, Бемби и Черный. Бедные мои звери…
Очень холодно. Вчера был 31 год моей первой встречи с Гумилёвым. Би-би-си описывает лейбористские конференции и выставки цветов.
Мих<аил> Ал<ексеевич> осуждал меня за пристрастие к Солл<ертинскому> и Мовшензону. Он говорил, что это люди, которые всегда хотят быть в курсе всего, и им лестно поддерживать хвалебные разговоры знающих людей о ком угодно и потом передавать комплименты.
Но я была очень довольна слышать похвалы от авторитетов и сохранила благодарную память о людях, сделавших мне удовольствие. Мне и во сне приснился Солл<ертинский>, а еще — я забыла — но что-то интересное!
Странно, что Ал<ексей> Ал<ексеевич> мне снился часто (и снится) одновременно с собаками. Он был настоящим другом. Если бы «не перебил» дороги некрасивый Б<ахрушин>, может быть, я бы влюбилась в Ал<ексея> Ал<ексеевича>.
Куда девался его силуэт с меня? Я была очень мила на силуэте, похожа на мою любимую прусскую королеву Луизу. Ал<ексей> Ал<ексеевич> тоже никогда не сказал ни одного слова, не сделал ни одного жеста или поступка, хоть слегка неприятного мне. Как я помню его скользяще-размашистые движения навстречу, его громадный букет гладиолусов (я люблю эти цветы без запаха), его всегда интересный разговор.
Пожалуй, я немного «заделась» его насмешками над Рыбаковым, но, с др<угой> стороны, и не обиделась, п<отому> ч<то> усмотрела в насмешках оттенок ревности.
Очень стало холодно. Вчера купили водки к обеду; но денег совсем нет. Маруся все снимает с книжки.
Да, в музык<альном> журнале (за <19>46 г.) упоминается фамилия Б<ахрушина>, на каком-то обсуждении. Значит, жив. Как будто и его я видала во сне сегодня.
Очень хорошая статья Сергея Прокофьева, умная и веселая. И сам он мил чрезвычайно, хотя стал совсем старым и некрасивым. А у гения — Хачатуряна очень незначительное лицо на карточках.
…Что, я умерла уже? И это сейчас и есть «весна после смерти»?..
no subject
Date: 2021-05-07 08:58 pm (UTC)Ек<атерина> плачет о молодости. Господи! Это главное в жизни — молодость, которую гадили, коверкали, отравляли. И которой больше нет…
…Ночь. Дождь идет. Ольга Агеева оказалась мерзавкой. Вал. Мол. умирает. Голлербах исчез с лица земли. А Лев Льв<ович> «в чинах».
15 июня. Воскресенье.
<…>
Когда доходит до ссор, особенно чувствуешь свое одиночество. Получит ли Е<катерина> Н<иколаевна> мое письмо? Хотя она немного старше меня, у нее есть связи с жизнью — из-за Алексея — а у меня никакой. Впрочем, это как раз наименее меня печалит (отсутствие детей). Я не вижу ни счастья, ни даже утешения в детях — мне в другое существо не переключиться, это не «моя судьба». Из всех знакомых людей на земле самая непонятная и чуждая мне бестужевская Воронова.
25 июня. Ночь.
Пришла с вечера Антона Шварца. Моя маленькая Марина в Париже! А Серг<ей> Эрн<естович> не в Москве, а в лагере, Ольга стала работать администратором, а Евгения перевели на немецкий и ставят в Германии. У Володи Ч. умерла жена. И про бедного Введенского верно.
…Антон был со мной очень ласков и почтителен, наговорил комплиментов и великолепно читал «Шампанское» Чехова, «Незнакомку» и «Королеву Британии» (это мой заказ). Но З. вел себя по-дурацки, я пришла в ужас.
А Полонский по дороге устроил мне сцену при всех. Это очень нелепо тоже, разве он не понимает, что З. мне только мешал? Юрочка мой! Вот, судьба Марины как из мелодрамы, а у меня — серость дыма…
18 сентября. Четверг. Ночь. Каменск.
Во вторник был день рождения моего Юрочки. Мне удалось съездить на кладбище и зайти в церковь — зажечь за упокой и за здравие. Выехали в Каменск. Приехали ночью под проливным дождем. В дороге говорила с новым актером Корсунским, который видел в Париже Иду Рубинштейн, Карсавину в жемчугах и мумию Кшесинской в панбархате и бриллиантах. Он учился с Чабукиани, был женат на Людмиле <нрзб>сковой, в Москве встречался с Юрием Б<ахрушиным> (с бородой), знает Пантелеймонову… Что еще?
<…> Вчера вечером была с Марусей на картине «Побег с каторги». Печальный конец… «Ты будешь писать?» — «Нет». Шел дождь — очень темно на улицах.
Нет ни писем, ни выигрышей. Я забыла написать, что в Св<ердловске> была на выставке. Понравилась мне только одна картина (Корнев или Руднев?..) — «Свердловск строится». <…>
…Да, еще забыла написать, что я покрасилась; самый темный цвет, какой только можно, — как на некоторых Юрочкиных портретах — «полу»-моих… <…>
Нас опять сильно обворовали без нас. У меня украли ремень от Юрочкиного термоза, кот<оры>й Митя принял за собачий намордник.
no subject
Date: 2021-05-07 09:03 pm (UTC)Все ушли на Трубный. Одна. Сон красивый: я была женой грузинского царя. Он меня любил и баловал. Огромная прямая боскетная аллея вела от дворца в бесконечность. Ежедневно по утрам искали змей в парке, чтобы я могла валяться на траве на любой лужайке, — пионы и розы росли, как в <нрзб>, на этих лужайках среди слегка подкошенной травы…
…Желтые листья. Осень. Паучки… (здесь пауков бесконечно много). Тяжесть на душе. Денег никаких. Никаких перемен… Господи Боже!
У Ханжонковой великолепно сверкают бриллианты на руке и в ушах, и очень модные платья. Я слегка завидую. Мне хотелось всегда носить бриллианты — очень стыдно — но это мой любимый камень.
Сегодня во сне остановка трамвая на Марсовом поле (или вроде) — теплый ветер — легкая бурность весны или осенней оттепели… Прощаюсь — будто бы и с Юрочкой — мельком он, но живой.
Стоят теплые дни, только к ночи холодно. Но я все эти дни все по хозяйству. Писем нет. Что совершенно прелестно — это оттенок неба вечером, который бывает иногда и здесь: перламутрово-серый и очень светло-лимонный, — с легким блеском, — и арабеском тонких черных веточек…
no subject
Date: 2021-05-07 09:07 pm (UTC)Писем нет. Нездоровится. Стало холоднее. Пожалуй, мне (если бы я стала богатой) надо сделаться эфироманкой или курить опиум — я никогда не хотела этого — но ведь реальные радости мне уже недоступны, а я такая же фантазерка, какой была в 14 лет…
…И вдруг реально, до слез вспоминаются детали прошлой жизни — стекла американского папиного шкафа, золотые полоски на маминых венчальных свечах из киота, баночка из-под варенья М<ихаила> Ал<ексеевича>, которую я взяла под цветы (белую с синим), бахрушинская фарфоровая собачка, которая несколько лет подряд, как живая, берегла мой сон…
Самое ужасное, самое страшное — это старость. Ведь смерть страшит только потому, что плохо жила. «Не использовала» всех радостей и прелестей дорогой моей зеленой Земли…
Может быть, я зря не верила Гумилёву и не спасла его — не спаслась сама — не уехала с ним. М<ожет> б<ыть>, я зря пожалела Юрочку и не обвенчалась с Бахрушиным. Но вот и все мои «шансы»… Сердечные. Ведь по расчету я не поступила бы, живи вторично. Не умею. Не умею. О Козл<инском> и о Леб<едеве> я не жалею. Бедные они оба — Володи — хоть и заслуженные, — но этого мало, конечно.
Господи!.. Вся моя жизнь была отравлена моим позором. Я верила в любовь Юрочки, он меня понимал, и я стала рисовать, и все восхищались мной. Но его прошлое и его положение не давали мне покою. Никогда я не была счастливой… По-настоящему! Ни на лужайках Павловска, полных цветов, ни в наших комнатах, усеянных фанерками и листками, — несмотря на настоящее Искусство и настоящую Любовь…
А теперь поздно, поздно, поздно. Его нет, он погиб, все сроки кончились. И на что ему я — такая? <…>
…В газетах возрасты кандидатов. Все наши градоправители моложе меня; 1905, 1906, 1908 г. и т. д. Как скучно жить в такой «нетрадиционной» стране — и в то же время без творческих фантазий! Вчера по американскому> радио Николай Набоков фатовато говорил о необходимости свободы творчества. <…>
(ночь) <…> И разве правда, что все зависит от себя самой? Я научилась готовить, но я разучилась рисовать. К кому обратиться? Кто меня пожалеет?
1948
Date: 2021-05-07 09:13 pm (UTC)Опять катастрофа — не отоваривают <нрзб>, и говорят, не принимают денег: девальвация. Неожиданно, как и все. Я в ужасе, у меня 400 руб. маминых денег — подарок Юре — священные деньги, я притрагивалась к ним осторожно и нарушала только ввиду крайности.
Всем нам жутко не везет. Но перед Юрой я просто преступница. Я обязана бы была в курсе всего — не спать. Но я так затуркана и несчастна, что боюсь даже говорить о чем-то важном, — будто несчастья посыпались на меня со всех сторон — только задам вопрос, не только сделаю шаг. Господи! Мам, помоги мне!.. Даже если я преступная дрянь, даже если мне нет прощения!..
28 декабря. Служба, увы, неподходящая — жуткие условия, хотя жалованье хорошее (выпускающий в газете). Сег<одня> вечером был страшный сон про Юрочку. Сперва — будто он нагрубил еврейке Черномордик и она на него жаловалась, а потом о нем было дурно сказано где-то в печати — потом оказалось, что это сон, — но наяву читала пьесу, современную, и там его фамилия фигурировала, как врага. Я взбесилась и закричала… Сон в руку — я знала — но если ему будет худо, я за него готова убить весь мир — и даже, если я влюблюсь, как кошка, в другого мужчину, я и его готова убить. <…>
31 декабря. Пурга в окне. Утро. Еще был сон такой: на Бассейной встретила Аню Энгельгардт. Она была линялая, но довольно молодая. Я спросила про Леночку, она отвечала неохотно: будто та работает на бойне в бухгалтерии. Я подумала что это не дело для дочери Гумилёва. О дочери Ани Галине — приблудной — я и спросить не хотела. <…>
…Пурга в окне…
1952
Date: 2021-05-07 09:18 pm (UTC)17 июня. Вчера меня горько опечалила весть о смерти Анны Ахматовой. М<ожет> б<ыть>, и неверно, но скорее правда. Елиз. Анне звонила Марианна Евг., просила узнать у Всеволода, но он не знал ничего и очень взгрустнул. Помню, как я ей подарила на Литейном розу и как после они с Радловой «отбивали» меня друг от друга. А еще после она хотела придти утешать меня, когда узнала об участи Юрочки. Юрочка не любил ее — ни стихов, ни ее саму, считая очень неискренней. И он обиделся, что она не была на похоронах М<ихаила>А<лексеевича>. Пунин был и сказал, что она больна. Гумилёв со смехом рассказывал мне часто (тоже) о ея притворствах. Но все же в ней была большая сила — «нет на земле твоего короля…».
Она в чем-то говорила за всех женщин. <…>
Да, во сне видала Маврину, Милаш<евского> и Кузьмина, все были много моложе, на какой-то постели; особ<енно> нежно говорила я с Кузьминым (когда-то другие меня к нему приревновали, я и переписывалась с ним больше всего). Сейчас <…> писала Дарану. <…>
Если бы Юрочка был жив! Бедный мой дорогой мальчик! Какая гнусная эпоха! Омерзительно все, кроме цветов.
26 июля. Суббота. Ильинское.
Частые грозы, чувст<вую> себя не очень хорошо. <…> В Москве повидала Митрохина, он грустный, говорит о смерти. Комнатка уютная, совсем похожа на его ленинградскую. Много книг. (Ларионов в Париже занят продажей старины…) С Дараном сердечно поговорили по телефону, <…> а Маврина меня неприятно поразила. Правда, звала на дачу, но вообще нелепо как-то говорила. Даран очень ее ругает. <…> В музеи не попала. <…>
Плохой сон с бедной Линой Ив<ановной> — она, молодая, где-то повисла в воздухе, а я бегала по этажам за помощью и никак не дозванивалась… А сегодня сон был приятный: в меня влюбился Ал<ексей> Толстой. Случилось как-то нечаянно, но после он прислал шоколад для Куси и золотой слиток мне и рубиновый браслет и еще что-то. Говорили, что он был влюблен в юную девку, после он жалел хорошенькую секретаршу, нарядную (тоже бывший роман). Я была близка к обмороку, но знала, что он полюбил меня.
no subject
Date: 2021-05-07 09:20 pm (UTC)…Я всегда боюсь августа — месяц смерти папы и Гумилёва. Даже рождение Гёте не перевешивает этого чувства страха.
…Какая сейчас неинтересная жизнь, несмотря на похвальбу! Безобразная живопись; даже мои талантливые москвичи посерели и иссякли — от страха и отсутствия своб<одного> времени. И какая скучная литература! «Белая береза», «Далеко от Москвы» и пр. — просто неудобоваримое чтиво. А кому-то нравится. Неглупая Наташа А. уже плачет! Галя умиляется на кинокартинах…
…В такое время не хочется жить.
***11/III/<19>53. Я никогда не думала, что переживу Сталина. Ведь грузины многолетние.
<…> Всеволод очень огорчил меня, сказав о смерти С. Прокофьева. Я не все далеко люблю в его музыке, но это было обаятельное искусство. Я не была знакома, к сожалению…
1974
Date: 2021-05-07 09:27 pm (UTC)…Всё о себе. Я не могу привыкнуть, что этого нет на свете. Юрочка мой, может быть, было ошибкой, что вы не пустили меня в Москву за ним! И мама моя, добрая и тактичная, кричала почти, грубо и истерично, защищая Юрочку. А ведь этот был москвич… и выжил. И мог меня защитить… Столько лет, столько лет! А может быть, я бы сама разочаровалась и не хотела его вспоминать. А теперь… До смерти мучиться из-за его неверности, тянуться на «тот свет», где, может быть, не будет никогда никакой встречи.
9 июня. <…> Печальней судьбы Юрочки трудно представить, а меня он стерег, как (да простит меня Бог!) собака свою кость.
10 июля. Среда.
Гром, молния — сег<одня> ночью и к вечеру. Вчера странный день — неприятности с пенсией <…> и милая встреча с Мирой Невер., из Третьяковки. Она интересная женщина и в парижском красивом платье. Наговорила мне много лестного о моих картинках и о моей наружности, что мне всегда приятно. Показала ей и Юрочкины рисунки, и ей очень понравились. А о моих портретах сказала: это целая поэма любви!.. Я сказала ей о польских гобеленах и о своем желании направить их (рисунки Ю. Юркуна. — Н. П.) в Польшу.
<…> Да, в воскр<есенье> был Гриша Л<евитин>, взволновавший Юлю сведениями о выставке. Бедная Юля, все мечтает о деньгах. Но — посмертная слава мне обеспечена (хоть и маленькая) — чужими стихами — и немного — моим творчеством; но денег никаких не будет.
Вот этого я не умею «выбивать», даже пенсию зажуливают. Все мы под смертью ходим. <…>
На кладбищах страшно. Грабят и убивают.
Юля жалуется на боли. Я панически боюсь идти на Суворовский. Денег нет.
Моя «пенсионность» дает себя знать. <…> Что, кто меня утешит?..
А вот главное: вчера утром улетел во Фр<анцию> бедный Ефим Эткинд. Осталась его мать 83 лет <…> и недавно умер младший брат. Остался один Марк… Не за что изгнали Ефима. Отпускают культуру… Что останется?
no subject
Date: 2021-05-07 09:29 pm (UTC)20 декабря. Тр<етьего> дня пришло письмо от Алека, это дико, но это единственная вещь на свете, кот<орая> меня как-то поддерживает в жизни. <…>
Сейчас дни моего разрыва с Г<умилёвым> — это горе, горе моей жизни, крах моей жизни… Что я наделала? Или Юра был прав, вырывая меня, и тот не любил меня больше всего на свете, как говорил?
Господи! Я хочу умереть, я не могу одна, без помощи, — а вокруг друзья хуже врагов… Я не умею справиться! Я не умею жить!..
21 декабря. Да, идут печальные годовщины моей жизни. <…> Хочу ли я умереть? Скорей, хочу. Я не умею справиться даже с Юлей. И мое прошлое — сплошная вина. Нельзя быть радостью для всех. Я не королева. И мужчины хотят одного обладания. <…> А я хочу будущего. Будущее — на том свете.
30 декабря. Снов не помню. У Юли была громадная температура. Начались морозы. Вчера была Галя, все хлопотала: звонил Гриша. Я сег<одня> позвонила на обе мои службы и похвастала Третьяковкой. Скорее для них, чем для себя. <…>
Вероятно, надо искупать какие-то грехи? «Исполнение давних желаний». Какие это желания в жизни? Ахматова назвала старческую любовь — «похотью». Какое мерзкое слово! Лёва сердился на мать за то, что она подписала какое-то любовное стихотворение тем числом, когда его, Лёву, сажали снова в тюрьму. Да, матери похожи на Гертруду из Гамлета! Кто из дам Г<умилёва> вел себя всего достойнее? Куда делась Елена? Все — рекламистки! А что меня лично так связало с этим человеком?.. Ощущение счастья — каких-то вершин — один взлет фейерверка — а потом — только довольно прочное чувство того, что надо (при всех недостатках времени). Но я не могу себе представить вечности с отсутствием этого человека!..
Юрочка мой, я в жизни вам-то была верна. Все превозмогла ради Вас. Простите мне мою память о Г<умилёве> и… мои устремления к счастью. Это — грех?
Читаю англ<ийскую> книгу. Такие образцовые рыцари — Ланселот и Тристрам — и грешные королевы — капризная Гвиневера и жестокая Изольда. <…>
1978
Date: 2021-05-07 09:32 pm (UTC)<…>
Сейчас по радио — Лицей Пушкина. Много вранья, но вызывает слезы. <…>
Все что-то хотят от меня, а мне «ни к чему». Я могу дельное только дать рисунками. Это — я. А всё другое? Бесплатное обслуживание желаний других. Даже обидно!
По радио тут было чудно о Ронсаре. И музыка великолепная <нрзб>. А о Ронсаре — мой первый диалог на улице с Гумилёвым… <…>
Лучше обстругать все прошлое, сохранить как можно меньше — главное. Вот так поступила Ахматова — и в жизни и в стихах — это выгодно для славы и для памяти…
Но меня жизнь растаскивала во все стороны, и теперь так трудно одной.