Родить в 1914

[arbeka]

"живот придавлен дробовиком"??
...........
"6 (19) мая 1914 года в Петербурге, на 7-й Рождественской, в доме 13, в квартире мамы и братьев Воейковых родилась моя Наташа.

В первые два дня я ее почти не видела, доктор Парышев нашел девочку очень упитанной, весила она около восьми-девяти фунтов (ее свесили на неверном безмене, так что теперь это трудно восстановить). Мне показали ее уже запеленутую, маленький красненький пакетик, головка с очень черными и длинными волосиками... Родилась она очень легко, боли начались в 1 час ночи, довольно неопределенные, в 4 приехала акушерка, и только в 8.30 я взяла ванну и перешла в мамину спальню, где она и появилась в 10.20 утра.
...........
8 мая началась страдная пора ее кормления. Первые попытки окончились для меня плачевно. Швы болели, ноги связаны, живот придавлен дробовиком, поворачиваться на бок трудно, а тут еще новая нестерпимая боль... Акушерка заведовала всем: успокаивала бедную крошку водичкой и клизмами, подлаживала ее к груди и купала ее по вечерам в ванной комнате. Я почти и не видела Натуси, ее столик стоял далеко от меня. Все восхищались ее волосиками и острыми глазенками, Ося целыми днями простаивал около нее во второй свой приезд, любуясь смешными гримасами, большими зевками и неопределенными движениями рук. Я лежала в постели и слышала их смех с мамой, когда они наблюдали за ее пеленанием и замечали сморщившуюся черепашью шейку и смуглое тельце. Курносый носик, сильно вытянутая голова, вдавленный лобик, очень безобразившие ее в первые два дня, скоро выправились. Доктор Парышев был ею доволен. Мне подавали туго спеленутого серьезного младенца в конвертике, и я часто смотрела на него с некоторой неприязнью — так мучительно больно было его кормить.
...........
В конце мая у меня сделалась грудница, пришлось остаться в Петербурге, мама же уехала в Самайкино. Я переменила доктора, взяла Чечулина, он пригонял своих акушерок, но в конце концов детка от этого пострадала. Из-за моего воспаления я кормила ее реже, она подолгу голодала, и в конце концов мы сами не заметили, как Наташа из упитанного младенца превратилась в голодающего индуса: рожица ее оставалась кругленькой, зато тельце! Перед отъездом в Самайкино доктор по детским болезням — хотя я пригласила его по совету Жанетты Петровны Эберт-Оттокар—тоже ничего не прописал против ее худобы и не предложил кормить ее больше; напротив, все они предостерегали против переедания.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

14 сентября (1 сентября). Уже два месяца прошло с последней записи, слишком много было хлопот и волнений, слишком много тревоги за Осю, который должен был идти на войну. А кроме того, 27 июля я опять схватила воспаление с сильным жаром и пролежала почти десять дней. Девочка моя, которая только что начала поправляться, опять захирела, сразу похудела и осунулась. Кормила я из одной груди, и молоко, вероятно, было ядовитое, так как моя тревога об Осе дошла до апогея. Бесконечно хотелось ехать проститься с ним, а между тем было страшно оставить детку, да и кормилицу найти оказалось делом трудным. В Репьёвке, Коптевке, Томышове не нашлось желающих, из Самайкина мне привезли одну, Ахову, но ее доктор Хржановский нашел неподходящей, она страдала малярией. Другая кормилица, Миронова, только заморила детку, у нее пропало молоко, и Натуся тщетно старалась что-нибудь получить. Только 15 августа я вняла уговорам мамы и начала давать ей кобылье молоко; лошадка была куплена еще в конце июля Ваней и стояла без дела. Мне казалось странным давать молоко не разбавленное и не кипяченое, да и как-то мы не могли наладиться с доением. Теперь уж скоро месяц, как Наташа питается лошадкой, и результат очень хороший. Детка потолстела, поздоровела, повеселела. Сегодня ей восемнадцать недель (пятый месяц начался), и в ней 9 1/2 фунта. Теперь Наталочка ест семь-восемь раз в сутки. Между тем, мне не хочется ее оставлять на кобыльем молоке, так как если мы будем куда-нибудь переезжать, лошадку в вагон с собой не возьмешь.

Наташа, кажется, отсталый ребенок, она еще плохо держит головку, устает сидеть долго, хоть и с поддержкой спины, не тянется ручками. Но она очень умно глядит своими хорошенькими глазками, безусловно, узнает меня и няню, очень хорошо умеет показать своим криком, голодна ли она, холодно ли ей или просто хочется спать, и питает огромную нежность к погремушкам. Недавно она начала держать игрушку в руках сама, а сжимать палец в руке она давно уже умеет и делает это очень крепко. Моя Наталка агукает и смеется с большим удовольствием, очень громко, и вообще обладает изумительно ровным и спокойным характером, переносит всякие переодевания и т.п. со стоическим спокойствием.

[belkafoto.livejournal.com]

20 октября (7 октября). Наталочка совсем было начала поправляться за время отсутствия Оси (он уехал 8-го с отцом в Тамбов и вернулся только 20-го). Она любит подолгу лежать на подушке, заливаясь смехом и барабаня ножками по подушке. Все шло как по маслу. И вот одна неделя опять все испортила: лошадь наелась озимей, у девочки расстроился желудок, поднялась температура, и вот уже шесть дней, что мы с ней возимся. Пришлось прибегнуть к помощи мучнистого отвара, рекомендованного Хржановским, — ее целый день только им и кормили. Каломель я боялась дать, хотя доктор его и советовал, поила ее изредка этой мукой и старалась больше кормить грудью. Теперь она уже оправляется, повеселели ее бедные глазки, она иногда улыбается. Лошадь больше совсем не выпускается на траву, скоро ей будут делать конюшню около дома.

Мой Ося был со мной почти три месяца, но они так быстро пролетели, так скоро подкрался час разлуки, что трудно было с этим примириться. Боже, когда все это кончится?! Среди близких знакомых две смерти: умер Ив. Ал. А., а в Варшаве от воспаления легких скончалась графиня Екатерина Николаевна Игнатьева. Да еще эта страшная война приносит все новые и новые жертвы. Конец, кажется, еще очень далек. Нужно терпеливо ждать, нужно пережить как-нибудь эту зиму.

Очень хотелось оставить Наталку и поехать с Осей в Брест — проводить его, но как-то не получилось. Муж боялся стеснить своих товарищей по вагону, боялся, кажется, и того, что я взяла с собой мало вещей. В результате я осталась, но сердце рвется за моим дорогим, и если только я получу известие, что я ему нужна, я немедленно помчусь к нему. Моя девочка меня извинит, она так мала, что ей все равно, кто рядом с ней, был бы только уход. Милая моя крошка, в какое страшно тяжелое время ты родилась!

1915

[belkafoto.livejournal.com]

Январь. 10 января потеряла ключ от ящика стола, в котором лежала Наташина тетрадь, и все это время, больше трех месяцев, ничего не записывала...

Пробыв в Пензе две недели, мы вернулись оттуда 14 ноября (как я скучала там без детки!) и нашли в Наталке громадную перемену. (Фотография ее хотя и очень авантажна, но в то время, когда Наташа была снята, 15 октября, она мало была еще на нее похожа.) Я ужасно люблю эту фотографию Наталочки с Осей — они оба так бесконечно милы на ней.

Мама очень гордилась переменой в Наталке, и правда, она стала гораздо шире и больше. С этих пор и до сегодняшнего дня ее режим уже не меняли, только вместо семи раз она стала есть шесть раз в сутки. Раньше она со страшной жадностью бросалась на пищу, вся дрожала при виде еды; теперь же она начала въедаться и ест уже более степенно. Мой милый, дорогой индусик, как глупо мы с тобою поступали, какое счастье, что все это теперь прошло. А могли и заморить свою любимую девочку. А уж как я дрожала над нею, один Бог знает. Одно время начали давать Наталке бульон, но я не очень за это стояла: ее вес прибавлялся хорошо, она делалась настоящей кубышкой — зачем же так рано было приучать ее к мясу?

Вчера ей сшили лифчики, надели штанишки, и я решила совершенно расстаться с пеленками — пусть она легче себя чувствует. Ее подбрасывают вверх, и она заливается веселым смехом. Она умеет играть в прятки, закрывается платком, а потом весело его отдергивает. Лексикон ее звуков уже достаточно велик.

Она делается очень настойчива, свои мосточки, прихлопывание попочкой, как выражалась няня, она не оставила, но употребляет этот способ выражать свое неудовольствие только когда она мокра. Бросила она свое сучение ножками и комичное ломание рук при виде пищи — теперь только кричит громко, по-нарочному. Тянет руки и великолепно знает, как переходить с одних рук на другие, отпихиваясь ногами от тех, кто ее держит. Она приподнимается, когда ее хотят взять, и скатывается с подушки на бок. В ванне она плещется вовсю. Когда вспоминаешь прежнюю молчаливую рыбку, делается страшно за прошлое.

[belkafoto.livejournal.com]

4 февраля (22 января). Наташа различает людей, и хотя очень приветлива к чужим, но за своих цепляется. Недавно мы с няней были в бане, m-lle была в лазарете, где пролежала два дня с больной спиной, Наташу оставили в коляске спящей на попечении Марьи Ивановны, прачки. Она проснулась, увидела чужого и начала рыдать. Усыпить ее не удалось, приходили Мара, Татуша, Натала ничего не признавала и плакала горькими слезами. Наконец я пришла из бани, влетела в комнату и скорее взяла свою детку. Она рыдала, ругалась: «бя, бя, бя» и в первый раз сказала «мама». Ко мне она прижалась, а на Марью Ивановну сердито, испуганно смотрела. Я походила с ней по комнате, прижимая к себе и гладя по спинке; она перестала плакать, но по временам нервно вздрагивала и всхлипывала. Марья Ивановна пошла за молоком, но когда я передала ей детку, чтобы приготовить рожок, Наталка опять заплакала. Пока я кормила ее, она испуганно смотрела на Марью Ивановну и переставала есть, когда та подходила. Особенно же она обрадовалась няне, простерла к ней ручки и вся так и потянулась вперед. Когда я сказала «Паша», а та еще не вошла, девочка так и вздрогнула...

[belkafoto.livejournal.com]

24 февраля (11 февраля). Татуля схватила инфлюэнцу и все это время не может с нею справиться. Начал дело Юрка, который заразился от Холминских, Маруси и Маргариты. 6-го вечером он так сильно кашлял, что мы подумали, у него коклюш, решились на героические средства, отопили флигель и думали перевести туда детку. Говорили также о переселении Юры в здание лазарета или в Репьёвку. Я судорожно перелистывала книги, вообще переполох был полнейший. Хорошо, что я послала за фельдшером, и сердобольный наш успокоил перепугавшихся мамаш, сказал, что теперь ходит инфлюэнца с кашлем, и у Юры, по всей вероятности, только инфлюэнца.

Инфлюэнца, однако, затянулась, у Юры сильно скакала температура. Наташу мы отделили от него, но она все-таки очень скоро начала бýхать. Скипидарная мазь, скипидар и сосновая вода в комнате долго держали ее кашель в должных границах. Я ей немного давала пить грудной чай. Я даже решилась с восьми-девяти съездить в Сызрань по своим лазаретным и личным делам.

Вчера же Натуля опять меня напугала: опять поднялись у нее хрипы в грудку, ночью сильнее стал кашель и выросла температура (я ее не мерила). Утром ей дали подышать грудным чаем и сосновой водой и перевели, по обыкновению, спать в другую комнату, а перед этим дала ей немного эмса в молоко. Весела она опять очень, но сильный насморк ее немного удручает, покраснели бедные глазки, и дышать трудно. Очень может быть, что у нее идут зубки, так как щечка будто бы распухла, и она все время щупает десны. Я рада, что мама приедет и будет здесь во время страшного периода прорезывания зубов и прививания оспы. Говорят, в Томышове натуральная оспа...

[belkafoto.livejournal.com]

1 марта (16 февраля). Завтра очень хочу начать опять купать Наталочку, ее кашель прошел, а нежное тельце не выносит такого долгого промежутка в купании. Она совсем хорошо и твердо сидит, 14-го ее снимали несколько раз. Болтать начинает все больше: Пашу определенно называет «няня», Мару — «тетя», только со словом «мама» еще освоиться не может, хотя поворачивается ко мне, когда говорят «мама». Зубы ее блистают своим отсутствием.

[belkafoto.livejournal.com]

24 мая (11 мая). Наталке минуло 6-го (19-го) год. У нее всего три зуба — два внизу, один наверху, верно, скоро появится четвертый. Она давно уже называет и различает животных даже на картинках. Начинает ходить, переступает довольно искусно своими толстыми ножонками. Занятно всем кланяется, очень серьезно и охотно. Все на кухне ее любят и очень смешно ее забавляют, маленькую мою принцессу.

[belkafoto.livejournal.com]

2 июня (20 мая). Она уже начинает более настойчиво требовать своего, научилась как-то пищать и пищит с наслаждением, долго и упорно. Иногда начинает плакать и плачет громко, но разговорить ее легко. Вообще, характер у нее исключительный — хороший и ласковый. Она все больше и больше начинает говорить. Недавно сказала «Аня» очень отчетливо и особенно великолепно изображает лошадок: «тпруа».

Вчера случилось очень страшное падение няни с Наташей, которое могло бы кончиться очень плохо. У нас гостили Саша и Леля Мусины-Пушкины. Они все собрались гулять, я играла с Натальей на балконе.

Она кланялась Павлу, танцевала с бабушкой, вообще очень веселилась. Пришла няня и позвала ее купаться, я передала ей девочку, а няня почему-то пошла не прямо через гостиную, а еще вниз, на парадное крыльцо, где собрались все уходящие. Наталочка побегала по песочку, а потом мама посоветовала няне идти с девочкой домой, так как ей было холодно в одном платье. Паша застремилась вверх по лестнице. Вдруг послышался треск страшный. Все испуганно побежали на крыльцо, я не помню, как соскочила с балкона. Няня со всего размаху упала на лестнице, зацепив ногой ступеньку, детка попала под нее. Первый момент был ужасен. Я взяла Нату из рук Мары, которая первая ее подняла, девочка страшно плакала. Думалось со страхом, что могла она ушибить голову, спину, сломать руку или ногу...

Все были очень перепуганы этим случаем, на няню прямо жалко было смотреть, так она испугалась, так была сконфужена. Страшно подумать даже, что могло бы быть из-за такого падения.

1916

[belkafoto.livejournal.com]

23 января (10 января). Трогательно в ней доверие ко всем и ко всему. Она разговаривает с кошкой, как будто та понимает, и не только традиционное: «Киса, иди Тате», — а еще сегодня: «Муся, чашечка упала, подыми Тате, дай Тате чашечку». А вчера предостерегала кошку от сидения на окне: «Киса, не сиди на окне — холодно».

[belkafoto.livejournal.com]

6 февраля (24 января). ...Уже начинает разбираться в буквах, знает твердо «ф» и «у», немного «а». Не хочу, чтобы ей показывали другие буквы, право же, это слишком рано — ей еще двух лет нет!

Цвета — зеленый, красный, желтый, синий, черный, белый, розовый, лиловый — она разбирает безошибочно. Постоянные упражнения для разбора цветов у нее в бессарабских коврах, в разноцветной моей блузочке (которую она разбирает во всех подробностях и бесконечно: «Няня, эта — красная, эта — синяя, эта — лиловая» и т.д.).

Деревянные чашечки, присланные на елку бабушкой, она целыми днями «открывает» и «закрывает», то есть вкладывает одну в другую. Требует, чтобы ей в эти чашечки насыпали пудру, и этой пудрой осыпает себя и бывает в страшном восторге. С чашечками обращается, как с одушевленными предметами, и, уронив одну за табуретку, кричит ей: «Часичка, где она? Иди Тате моей!»

Слов прибавляется и прибавляется. К няне обращается со словами: «Слушай... Видишь, няня... Смотри-ка, няня... Знаешь, няня...» Часто говорит, показывая на картинку: «Тата не знает это», — и вопросительно смотрит на няню.

За последнее время она сделалась нервнее, чаще говорит: «Тата боится», — лая собаки, громкого голоса... Слыша говор в кухне (в лазарете, где мы прожили двенадцать дней, рядом была кухня), вдруг настораживается: «Говорит! Не знаю, кто говорит». «Тата не знает, Тата боится». Или: «Поет...» Или: «Смеются!..» Три последних вечера заставляет няню укачивать себя на руках...

В большей дружбе она с Денисовым, зовет его «дядя Вася», иногда просто «Вася» и, чувствуя в нем верного раба, приказывает или умильно просит его завести граммофон, отточить карандаш, поднять что-нибудь с полу. Знает, хитрушка эдакая, что приказание будет исполнено. Сегодня, заручившись его карандашом, очень важно сидела в кресле за столом и «писала» свои каракули, вспоминала имена близких людей, а потом важно начала говорить фразы, как будто диктуя себе, с расстановкой: «Дядя Вася ест конфету... Мама читает письмо Юре... Тетя Мара уходит из комнаты».

«Не будешь, Тата, прыгать с кроватки? — спрашиваю я, оставляя ее на кровати. — Не буду. — Правда, не будешь? — Правда». И видно, что она понимает.

1918

[belkafoto.livejournal.com]

22 мая. Самайкино. Ольге уже 15 месяцев, и за все это время я не удосужилась об ней написать. Зима была, правда, бурная, мало приспособленная к наблюдению над детьми. Все казалось, что нам нужно будет покидать деревню, так как разгромы помещичьих гнезд в Рязанской, Тамбовской, Пензенской, наконец, губерниях мало способствовали нашему спокойствию. И все-таки уже больше года мы прожили на хуторе. Хочется это лето прожить здесь, деревня имеет поразительно благотворное влияние на детей.

Впрочем, Гуля (это уменьшительное, кажется, получило право гражданства, вытеснив предполагаемых Альда, Олеся, Ара, Эльга), Гуля представляет полную противоположность Наташе в первый год ее жизни. Это здоровенный ребенок, не знающий расстройства желудка, толстый, краснощекий, с яркими губами, чуть вьющимися на затылке золотыми волосиками и голубыми глазами.

Богатырь этот пошел рано, ходит очень хорошо, даже бегает, с большой ловкостью и настойчивостью влезает на всякие стулья, лестницы, скамейки, вообще не останавливается ни перед какими препятствиями. Физическое развитие ее не оставляет желать ничего лучшего, недаром Варавка, измерив объем головы, вес, объем груди новорожденной Ольги, объявил мне, что в Париже я бы получила приз за такого ребенка. Зубы у нее прорезались в свое время без всяких злоключений. Я кормила ее бесконечно долго, больше тринадцати месяцев. Все время боялась, что придется куда-нибудь ехать и девочка погибнет в дороге без молока. Потому, хотя Гуля ела каши, котлету, яичко, пила даже какао, она все еще неизменно тащила подушку и являлась на свое обычное кресло. «Ням-ням. Где подушка?» — спрашивала я, и тут уже ее не удержать, она бежит бегом за подушкой, ложится ко мне на колени – эдакий великанище — и со смаком начинает сосать. Мне это долгое кормление послужило во вред, особенно в связи с уроками у инвалидов, которые меня очень переутомили. Но девочка извлекла из этого много пользы. Она совершенно легко отучилась сосать и перешла к молоку и кашам.

Оспу ей прививали дважды, но оба раза неудачно. И в сентябре, и в марте оспа не привилась. Надо думать, что у нее нет предрасположения к оспе, нельзя же все приписывать детриту. Во всяком случае, придется еще повторить эту операцию, слишком страшно, что эпидемии распространяются.

Самое большое горе с Ольгой — это то, что, хотя она великолепно понимает все, что говорят, но она решительно не хочет сама говорить... После умненькой Наталки, произносившей в год разумные фразы и великолепно умевшей выражать свои требования, Гулька кажется дурочкой. Вспоминается Димка Ушаков, который бегал и ничего не говорил. Ольга своим развитием не далеко ушла от него, честит себе «папой» всякого встречного и поперечного, называет «ка-ка» миллион вещей. «Ка-ка» у нее кудахтанье курицы, сама курица, петух и его крик, яйцо, кашка, котлетка и какао. «Ка-ка» съедобное произносится капризно и повелительно, так как эта девочка всегда голодна и вид хлеба, молока и пр. возбуждает в ней голод моментально. «Ка-ка» — курица или петух — произносится радостно и обыкновенно пальчиком показывается окно.

Ее лексикон пока еще неизмеримо скуден: «папа», «мама», «няня», «Тата». Сестру она любит нежно, и Тата ей платит тем же, и хотя она такой страшный сорванец с мальчишками, с «Олегой» она мила и нежна. Даже m-lle она не умеет называть, и мальчиков никак не называет. Ее непослушный язычок только недавно изобразил «Маня», и это ей доставило большое удовольствие. При виде Мани горничной она как попугай кричит: «Ма-ня, Ма-ня!», немного в нос произнося «ня». Видно, что это ей стоит некоторого труда.

Слов она не говорит вовсе. Ее лень начинается после первого слога. Камешки, которые она так любит перебирать, называются у нее «ка», кубики — «ку», кукла — тоже «ку», стул (капризно) — «ту-й», особенно когда нужно ее снять с высокого стула; кошка и пуговицы — как-то одинаково «кх».