и не выношу человеческих лиц

[arbeka]

Я боюсь и не выношу человеческих лиц.

((Музыка революции... А всего 3 года назад дева участвовала в «Кружке Радости»))
.............
1920

5 января. Привезла брата Всеволода из госпиталя, больного сыпным тифом. В бальном зале здания бывшего Епархиального училища, а потом Округа Путей Сообщения, лежат больные на кроватях, поставленных сплошь, без промежутков между ними. Промежутки между линиями спинок кроватей, чтобы проходить вдоль них санитарам. На 100 больных одно ведро вместо судна. Больные пьют сырую воду из одной кружки.

Каждое утро со двора вывозят возы тел. Дровни эти отнимаются на базаре у крестьян или просто на улице. В утро, когда я приехала за Все- вой, со двора госпиталя выехало 11 дровней с наваленными телами умерших, как хворост вдоль дровен, едва прикрыт груз на дровнях одной простыней. Везла на дровнях, дав кучеру-сани- тару небольшую бутылочку водки. Он вез нас, как дикий татарин в степи, стоя, вертя над головой длинный бич, и гнал лошадь во всю прыть.

Отбирала безделушки для продажи, чтобы купить хлеба и соли. Безделушки продала, и денег получилось довольно много, но соли не купила (ее нет), а хлеба так мало, что дома сказала, что свою долю уже съела. А мама не поверила. Утром, когда осталась одна в доме на несколько минут, показалось, что все это сон. Разве так все может быть?

После принятия пищи телом и мыслью овладевает оцепенение, более тягучее, чем скованность от холода. Холод сковывает, а это похоже на вязкую патоку.

Хорошо бы елочку и несколько свечей.

Людям свойственно выть и рычать. Я слышала сама. Это были не сумасшедшие (на базаре). Смогу ли я зарабатывать? Я боюсь и не выношу человеческих лиц.

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категориям: Здоровье (https://www.livejournal.com/category/zdorove?utm_source=frank_comment), Медицина (https://www.livejournal.com/category/medicina?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

Разгром Московского Университета в 1919 – 1920 годах

[belkafoto.livejournal.com]

http://www.airo-xxi.ru/2010-03-28-17-40-45/379--1919-1920-

С.Б. Веселовский
Разгром Московского Университета в 1919 – 1920 годах

Будущие историки разгрома Московского Университета будут в большом затруднении, ибо участники этого происшествия (с обеих сторон) не оставили, быть может намеренно, письменных следов своей деятельности. Поэтому мои беглые заметки, написанные под свежим впечатлением, могут оказаться полезными будущим историкам нашей культуры.

В ноябре 1918 года совет Юридического факультета одобрил, с некоторыми поправками, проект реорганизации факультета, подготовленный в комиссиях. Почему проект своевременно не был передан в Совет Университета, мне осталось неизвестным. Странно также, что декан факультета Ив. Тр. Тарасов и сменивший его проф. Гидулянов не нашли нужным отвезти проект в Наркомпрос лично и передать Покровскому. На днях, кажется в пятницу, в газетах появилась заметка, что Наркомпрос заготовил и, кажется, даже утвердил (не помню) проект декрета об уничтожении Юридического факультета. В тот же день я говорил по этому поводу с Дав. Бор. Резановым, не зная, что он принимает участие в делах Наркомпроса по этому делу.

По просьбе Резанова я в субботу доставил ему копии факультетского проекта и объяснительной записки к нему. 30 декабря оказалось, что это было очень кстати, так как за день перед тем в Наркомпросе было совещание, на котором для дальнейших действий была избрана «тройка»: М. Н. Покровский, Д. Б. Резанов и еще кто-то.

На заседании факультета Тарасов и Гидулянов умыли, как говорится, руки и, понимая, что их политика оказалась негодной, свалили все дело на других – на Н. А. Каблукова, меня и секретаря Новицкого. Между тем оказалось, что факультетский проект Покровскому неизвестен. Кто был виноват в этом – не выяснилось. Я предложил Каблукову и Новицкому поговорить сначала с Резановым. Мое предложение было принято и оказалось очень кстати.

Резанов отнесся к нам очень благожелательно и назначил на следующий день у себя совещание. Было условлено пригласить также С.Н. Прокоповича и В.М. Хвостова, как главных авторов проекта, чтобы осведомить и все разъяснить Резанову.

По моим впечатлениям растерянность и инертность профессуры были не меньше, чем невежество и вандализм реформаторов, в руках которых оказались судьбы наших университетов.

31 декабря состоялась часовая беседа с Покровским в Наркомпросе. Покровский дважды развивал свои мысли: поскольку мы уничтожили буржуазную печать, было бы непоследовательно сохранить Юридический факультет, профессора которого даже без намеренья бороться против социалистического строя тем не менее борются и ведут пропаганду. Ко мне приходили студенты, говорил Покровский, и выражали недоуменье, что на Юридическом факультете профессора читают лекции так и по таким предметам, как будто буржуазный строй незыблем, революции не было и нет, что старые отношения по существу будут существовать и впредь и т.д. Действительно ли студенты приходили к Покровскому и помогли ему своими жалобами четко формулировать его же собственные мысли – сказать трудно.

Далее Покровский говорил, что большевистское правотворчество (!) игнорируется профессорами-юристами и научно не разрабатывается, и т. п. Со свойственным Покровскому лицемерием он не решался сказать прямо, что университет и свободное преподавание наук несовместимы с диктатурой пролетариата, так, как он понимал эту идею Маркса. Во всех высказываниях Покровского я слышал ясно то, что ожидал от него услышать: полное непонимание культурной ценности науки и заученный «классовый» вандализм. Прикрываясь идеологическими соображениями, Покровский имел в виду произвести в первую очередь персональную чистку неугодных ему профессоров. Все его соображения, в прихотливых комбинациях, сводились к намеренью уничтожить два факультета Юридический и Историко-филологический. Чем заменить их, как и что делать дальше, это инициаторам погрома было так же неясно, как и в других областях большевистской политики разрушений.

[belkafoto.livejournal.com]

На совещание большевики отрядили своих самых крупных орлов: Покровского, Волгина, Резанова и еще кого-то из Социалистической Академии.

Покровский упрекал профессуру в том, что ее политика была построена на расчете в скорое падение советской власти. В этом была некоторая доля правды. Но в это время не одни профессора не верили в долговечность большевистской диктатуры. Например, Резанов, уговаривая беспартийных идти на службу в Центрархив, говаривал: вы ничего не теряете. Мы скоро уйдем, и у вас в руках останутся все архивы и весь налаженный аппарат.

На соединенное совещание в 11 часов были приглашены: Н.А. Каблуков, И.Б. Новицкий, М.М. Хвостов, С.А. Первушин и я.

Непоследовательная, необдуманная и торопливая политика Наркомпроса в университетском вопросе несомненно проистекала от неуверенности в прочности господства Советской власти. После летних радикальных проектов и мероприятий Наркомпрос открыл доступ в университеты всем желающим, без всякого ценза, по достижении 18-летнего возраста. Помню, что некоторые профессора, и в том числе я, советовали Покровскому, если сов. власть желает сделать высшее образование доступным самым широким слоям народа, организовать при университете особые подготовительные курсы. Покровский увидел в этом уловку классового врага пролетариата, чтобы помешать пролетариату овладеть командными высотами науки.

Это мероприятие Наркомпроса вызвало неописуемый беспорядок. Нахлынувшая в университет молодежь очень скоро убедилась в своей неспособности и неподготовленности слушать самые популярные лекции. Чтение лекций стало совершенно невозможным: недисциплинированные слушатели непрерывно задавали лектору вопросы и просили разъяснений по таким элементарным вопросам, что более подготовленные студенты не могли слушать лекций. Покровский спохватился и создал свои знаменитые рабфаки, с чего, конечно, следовало начинать. Теперь, в середине учебного года, Наркомпрос затеял ломку всего строя и всего плана образования. Когда мы беседовали с Покровским, то слышали от него только обрывки мыслей и намерений, родившихся в удушливой атмосфере митингов, партийных склок и неутолимой злобы людей, знавших о науке и об университетах только понаслышке.

На новый год в Главном Архивном управлении, в 11 часов, состоялось совещание. От профессуры были указанные выше лица. От Наркомпроса и Соц. академии были: Покровский, Резанов, Волгин, Удальцов, Богданов и еще кто-то мне незнакомый. Во время совещания Покровский, между прочим, откровенно заявил, что он намеренно не пригласил ни одного юриста от Соц. академии, так как юристы, даже из Соц. академии, стали бы защищать юридические дисциплины и кафедры.

[belkafoto.livejournal.com]

1920

17 апреля

Вчера вернулся из Москвы. Видел многих профессоров при получении профессорского пайка. Как похудели, постарели, осунулись! У некоторых вид совершенно разбитых людей, ходят как тени. Особенно тяжелое впечатление производит старик Филиппов, у него за зиму умерли жена и сын. У него вид совершенно разбитого, изнуренного старика, дни которого сочтены. Второй такой зимы он не перенесет. А.?А.?Грушко поседел и похудел, но сравнительно с другими, очень бодр. Лучше, чем зимой, вид у Любавского, на которого свалилось столько бед...

Почти все, с кем пришлось говорить, находятся в состоянии какой-то безнадежности. На улучшение в ближайшем будущем никто не надеется. Истощение и усталость так велики, что большинство даже не интересуется никакими политическими известиями и слухами. Еще такой год и от верхов русской интеллигенции останутся никуда не годные обломки...

До чего измучились и изголодались люди! У лавки, бывшей Бландова, на Петровке я стоял в очереди за профессорским пайком. Нужно было видеть, с какой нервностью и нетерпением ждали очереди, переспрашивали друг друга что и как дают, с какой лихорадочной поспешностью укладывали и уносили полученное, не веря своему счастью, как бы боясь, что кто-нибудь отнимет!.. У стоявших около прилавка загорались глаза при виде больших кругов масла, бочек простых селедок, мешков плохой муки и прочих давно недоступных товаров..

Женщины относились спокойнее, и укладывали полученное быстро и умело, но беспомощные ученые дрожащими руками, торопливо и бестолково укладывали селедки вместе с мукой, постное масло в мешок с крупой и т. п. Старик Филиппов пришел со своей сильно похудевшей слабой дочкой, забыл свою палку и повез паек на другой конец Москвы на маленькой, самодельной тележке. Другие увозили свою добычу в детских колясках, тачках и т. п. Н.?И.?Шапочников понес один на спине 2 с 1/2 пуда!

Голод гонит из Москвы не только «буржуев» и интеллигентов, но и простонародье. Города утрачивают свое значение торгово-промышлен­ных центров.