отклонение

[arbeka]

Героизированное отклонение

(вырвано из комментов)
"И зачем это отклонение героизировать?"

https://novayagazeta.livejournal.com/14622257.html

((Вот, забавно. В 19 веке появилист те, кто заботился о бедных. О крестьянах. "Шли в народ".
Ходили недолго. До появления марксистов.

Сейчас бедные есть. И к ним тоже ходят. Но называются они не бедными, а бомжами.
И помощь бомжам оказывают тихо, почти незаметно.
Об этом, кажется, даже по ящику сейчас не говорят.
Потому как, о чем говорить? Где проблема?

И да, в европах ЛГБТ - часть общества. Не самая заметная.
А какая часть общества в Европе сейчас самая заметная?

Кажется, даже террористы припухли и притихли.))

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

3КРЫМСКИЙ АРХИВ, 2017, No 2 (25)КРЫМСКИЙ АРХИВ, 2017, No 2 (25)2УДК 821.16ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ЖИЗНИ КРЫМСКИХИЗГНАННИКОВ,Д. Е. ЖУКОВСКОГО И Е. К. ГЕРЦЫК: 1930–1940-Е ГОДЫ

можность получать научные переводы, да и работу получил по заведы-ванию Больничной лаборатории. Вот и старший сын тоже оказался вМоскве, младший – в Иваново перебрался в институтское общежитиеи доучивался до весны 1938-го года. Дмитрий Е. из Ногинска имеетвозможность чаще выбираться на электричке в Москву и, хотя емууже за 60 лет, пока это не составляло для него большого труда. В нача-ле сентября 1934 года он встретился еще раз в Москве с Е. К., котораявскоре уехала к себе на Кавказ. Эти поездки совмещали в себе и ре-шение деловых вопросов (получение переводов, обсуждение новостейнауки и литературы), и приятные встречи с близкими. В основном, всемжилось трудно, ночевать приходилось в прихожей на сундуках или рас-кладушках. Часто заходил к бывшему своему сотруднику по журналу«Вопросы жизни» Г. И. Чулкову, в семью М. О. Гершензона.1935На зимние каникулы Никита приезжает в Москву, старший братводит его и знакомит с разными людьми. Как-то с папой и Далей зашлик Гершензонам. Наташа Гершензон8, в то время студентка-искусство-вед, повела их в Музей изобразительных искусств, объясняя разницумежду голландским и французским натюрмортом, затем к скульпту-рам Микеланджело. К Келлерам Максиму Васильевичу и Марии Алек-сеевне9, к дяде Леве10, тетушкам Тидебель на Арбате...«Одно время мы с папой и Далей блуждали по трамваям и улицам.Вместе были в МИИ, потом у Чулкова. С папой, главным образом,виделись в Ногинске (был там 2 раза) и говорили на темы микробио-логии, папа о биогеохимии. Папа этим сейчас очень увлечен»11. Из пи-сем узнаем, что братья много ездили на трамваях к разным знакомым,в частности к Асе Цветаевой. Она взяла Никиту на заочное обучениеанглийскому языку.Летом у Никиты была врачебная практика в пионерском лагере изатем снова несколько дней в Москве и Ногинске. В это лето впервыеприехала в Москву Вероника, остановившаяся у Серейских12. В те днибыла сделана фотография Дмитрия Евгеньевича с молодежью.Евгения Казимировна на Кавказе начинает писать воспоминания,главы о детстве.1936В январе Никита в Москве, ряд визитов, выставка Рембранта в сопро-вождении Наташи Гершензон и с Вероникой, знакомство с Антаровой Ко-рой Евгеньевной13. Никиту все больше влечет в область теософии. «Папаполон различными интересами, как и летом, переписывается с Гурвичем14,переводит Клод Бернара15. Жалуется иногда на перебои в сердце».

http://krarkh.cfuv.ru/wp-content/uploads/2016/11/kr-arx-N2-2017.pdf

[belkafoto.livejournal.com]

1 июня в доме Чулковых на Смоленском бульваре, где Даниил жилпосле женитьбы на А. И. Ходасевич, Даниила арестовывают. С этогомомента отец сосредоточен на заботе о судьбе сына, следит за судеб-ным процессом, переписывается с ним. В августе в Москву приезжаетв очередную поездку Е. К.1937В июле в Ежово-Черкесск приезжает двоюродная сестра Владими-ра и Евгении – художница Евгения Иосифовна16, она ездит с Вл. Каз. вгоры, рисует. В августе на 2 недели на каникулы приезжает Никита, онис Вероникой ходят купаться в реку Кубань, он совершает короткуюэкскурсию в Теберду, – после войны Никита устроится в Теберде наработу врачом и проживет почти 50 лет до самой смерти в 1995 году.В октябре Е. К. снова в Москве, откуда сообщает Вере Степановне,что «Дмитрий постарел», «Далю не видела», «жду Нику» [3, С. 303-304]. В ноябрьских письмах Никиты речь о посещении Москвы, разго-ворах с Е. К., две ночи в Ногинске у отца: «Как на счастье этот деньвыдался ясный, чистый, прохладный, но с отголоском той золотой осе-ни, что была месяц назад. Ходили гулять с папой днем, а потом вече-ром в темноте в лес и в рощицу. Папа тебе наверно писал о Далиномписьме. Он в Орле»17.1938В апреле Никита получил распределение на работу в деревню Ярос-лавской области, в конце апреля он в Ногинске у отца. Едет к местуработы с неохотой, но постепенно начинает осматриваться. В июле Д.Е. едет к сыну, сам описывает 12 июля свой приезд.Далее канва жизни последних лет Д. Е. выстраивается на основеего собственных писем.«Третий день у Ники. Передо мной из окна виден широкий гори-зонт: зеленые луга и поля, уходящие вдаль густые заросли, вдали опятьполя на далеком горизонте деревни и каемка леса. Милый русскийпейзаж. Я приехал на станцию Бакланка 10-го днем. Ника был предуп-режден телеграммой и должен был выслать лошадь. Ни Ники, ни выс-ланной лошади не оказалось. Однако ко мне сейчас же подошли некиеграждане колхозники, охотно согласовались довезти меня до Семенов-ского (30 км.) за 13 руб. Я не ожидал такой умеренной платы. От нихже тотчас узнал, что 8-го числа в селе Семеновском был большойпожар, сгорело пол села 15 домов и в том числе больница. Вот сюрп-риз. Больных, по словам тех же крестьян, перевезли в село Кукобай,всего 12 верст от Бакланки. Я поэтому подрядил моего возчика доКукобая. Жертв людьми не было, пожар произошел днем.

Евгения Казимировна Герцык

[belkafoto.livejournal.com]

Евгения Казимировна Герцык (Лубны-Герцык; 30 сентября (12 октября) 1878, Александров — 20 января 1944, хутор Зелёная Степь, Курская область) — русская поэтесса, переводчик, критик и мемуарист, сестра Аделаиды Герцык, двоюродная сестра жены Ивана Ильина Натальи Вокач.

Родилась в семье инженера-путейца из польского дворянского рода. С 1898 года в Москве. В 1905 году окончила историко-филологический факультет Высших женских курсов. Часто путешествовала по Европе (1905, 1909, 1912, 1913). В 1911 году перешла в православие[2].

Революционные годы и Гражданскую войну семья Герцык пережила в Крыму, в Судаке. Евгения пишет в своих воспоминаниях:

Смятенные судакские дни на переломе двух миров, 18-20 годы. Все зыбко. Мы не знаем, чьи мы и что наше. Нас не трогают, не выгоняют ещё из домов, но виноградники и огороды вытоптаны, обобраны. Земля не кормит больше. Она только призрачный фон для душ Чистилища, не отбрасывающих тени. Ни в прошлое, ни в будущее. Мы голодали.

С осени 1928 года — у брата в Кисловодске, в 1938 году семья переехала в заповедник «Стрелецкая степь» Курской области, а с началом войны в деревню Зелёная степь Медвенского района. Умерла зимой 1944 года, тяжело больная, пережив оккупацию[2].

Аделаида Казимировна Герцык (в замужестве Жуковская; 16 февраля (3 февраля по ст.ст.) 1872 [К 1], Александров, Владимирская губерния — 25 июня 1925, Судак, Крым) — русская поэтесса Серебряного века, прозаик и переводчица.

В январе 1909 года вышла замуж за ученого, издателя, переводчика философской литературы Д. Е. Жуковского. Свадьба проходила в Париже и по словам А. Герцык[5]"Очень тихая и целомудренная". Присутствовали на свадьбе: отставной генерал В. Н. Цытович, поэт М. А. Волошин и родственники со стороны жениха и невесты.

В начале 1911 года в этом доме произошла первая встреча А. Герцык и 18 летней Марины Цветаевой, свёл их М. А. Волошин. В своем очерке-воспоминании Марина Цветаева так описывает эту встречу[7]:

В первую, горячую голову нашего с ним схождения он (Волошин) живописал мне ее (Герцык): глухая, некрасивая, немолодая, неотразимая. Любит мои стихи, ждет меня к себе. Пришла и увидела — только неотразимую. Подружились страстно…Так они и остались — Максимилиан Волошин и Аделаида Герцык — как тогда сопереплетенные в одну книгу (моей молодости), так ныне и навсегда сплетенные в единстве моей благодарности и любви

Дмитрий Евгеньевич Жуковский

[belkafoto.livejournal.com]

Дмитрий Евгеньевич Жуковский (10 [23] августа 1868 — 2 июня 1943[1]) — русский общественный деятель, издатель, редактор и переводчик.

Родился в 1866 году в семье коменданта Новогеоргиевской крепости, генерал-лейтенанта Евгения Михайловича Жуковского, внук генерал-интенданта Михаила Степановича Жуковского, племянник статс-секретаря императора Степана Михайловича Жуковского.

В 1878 году семья переехала в Санкт-Петербург, здесь Дмитрий Жуковский окончил гимназию и в 1887 году поступил в физико-математический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета и пройдя курс наук в 1888 году был отчислен из него по собственному желанию[1]. Жуковский уезжает за границу, где продолжает естественнонаучное образование в университетах Парижа и Германии, окончил факультет биологии Гейдельбергского университета.

После Октябрьской революции 1917 года Жуковский с семьей переезжает в Судак, где в годы Гражданской войны занимается виноградарством. В 1921 году Жуковский был арестован по подозрению в «заговоре против Советской власти», но вскоре был освобождён за необоснованностью обвинений, вскоре жена Жуковского поэтесса Аделаида Герцык была арестована и провела три недели в подвале судакской ВЧК, в результате ею были написаны знаменитые «Подвальные очерки».

После 1922 года семья Жуковского переезжает в Симферополь где Жуковскому его старый знакомый профессор А. Г. Гуревич предложил работу ассистента при кафедре биофизики Крымского университета им. М. В. Фрунзе[1]. занимался научной деятельностью, переписывался с Вернадским В. И.[10].

14 июня 1927 года Д. Е. Жуковский был арестован органами ГПУ. Непосредственным поводом к аресту послужило то обстоятельство, что Жуковский активно воспротивился рекомендованной обкомом ВКП(б) кандидатуре доцента Вайсберга на должность директора Крымского пединститута. Жуковский обвинялся в том, что он «распространяет ложные слухи, дискредитируя существующий строй Советской власти». На допросах 30 июня и 13 июля ему припомнили все: и пребывание в партии кадетов, и критику советского строя за массовые репрессии, за отсутствие свободы слова и печати. Как явствует из протоколов допросов, Жуковский, критикуя большевиков, заявлял, что «страной правит партия, а нe народ». 16 июля 1927 года последовало обвинительное заключение. Жуковский привлекался к уголовной ответственности за то, что «среди профессуры и студенчества Крымского пединститута вел антисоветскую агитацию, открыто высказывался против Советской власти, создал реакционно настроенную группу из профессуры, которая при перевыборах ректора института вела агитацию против кандидатуры, выставленной областным комитетом ВКП(б)». 26 сентября 1927 года последовало постановление Особого Совещания при Коллегии ОГПУ при СНК СССР: три года ссылки[11][12].

Подвальные очерки

[belkafoto.livejournal.com]

Герцык Аделаида Казимировна

И ныне мы, уцелевшие, можем разбирать эти письмена, прозревая в них высший смысл и вечную правду. Не судить и не решать призваны мы, пережившие смутное время, не слагать пророчества, не толковать свершающееся. Если зримо нам то, что умирает, — мы не можем рассмотреть того, что зарождается вновь. Я знаю, что не исчерпаны силы жизни, я чувствую, что зреют и наливаются новые плоды, но мало надеюсь увидеть их и изведать их сладость и могу лишь собирать цветы на старых могилах.

Было уже темно, когда меня привели к подвалу. Я спотыкалась, не видя канавок и неровностей почвы, и солдат дважды поддержал меня. Где-то внизу тускло мерцал свет. Сопровождаемая стражниками, спустилась по неровному земляному спуску, передо мной раскрыли деревянную, решетчатую дверь, и в лицо пахнуло сыростью и застарелым винным духом. Озираясь по сторонам, медленно подвигалась вперед по узкому проходу среди лежащих и сидящих темных фигур, стараясь разглядеть и узнать. Но уже несколько человек поднялось мне навстречу. Меня окружили знакомые, жали руки, — через минуту я сидела на чьем-то дощатом ложе среди близких лиц. Долгое мучительное ожидание в Особом Отделе напрягло нервы и, очутившись среди дружественных людей, хотелось плакать и говорить много и возбужденно. Но мне отвечали кратко, понижая голос, и я поняла неуместность излияний — против нас стоял человек с ружьем на плече. Заговорили о том, где и как мне устроиться на ночь. Кто-то принес свою подушку, две женщины потеснились, чтобы дать мне место рядом. В глубине мерцала жестяная коптилочка и едва-едва освещала длинный, теряющийся во мраке проход.

Скоро все стихло — говорить долго не позволялось. Кое-как пристроясь в неудобной позе, боясь пошевелиться, чтобы не мешать соседкам, я вглядывалась в необычную картину — низкие каменные своды, фигура часового, вырастающая то здесь, то там. Было холодно, я не сняла пальто, оно теснило и мешало мне. И ждала, ждала без конца сквозь всю долгую первую ночь, когда рассеется тьма и забрезжит утренний серый свет.

Это была первая ночь заточения, и у меня была уверенность, что утром придут, вызовут меня, все окажется недоразумением, и меня отпустят домой. Но шли ночи и дни, и эта уверенность и нетерпеливое ожидание сменились покорностью. Другое поднялось, появилось и стало важнее своей личной судьбы. Об этом другом я и буду говорить — беглыми штрихами, вызывая в памяти отдельные образы и впечатления.

https://lit.wikireading.ru/2537

[belkafoto.livejournal.com]

Чья-то рука протянулась ко мне и удержала меня, когда я пробиралась между лежащими и сидящими фигурами вглубь подвала. Вгляделась, узнала графа К<апниста>, но не сразу узнала. Как мало был похож этот худой бритый человек в желтой узкой фуфайке на того светского хозяина прекрасной виллы с брезгливой усмешкой на холеном лице, каким я его встречала там, на земле, Я не любила его, меня смущал скучающий вид, чуждые мне разговоры. На бледном осунувшемся лице горели черные глаза – не злобно, нет, но страдальчески... Я не поняла тогда, о чем горение их, но обрадовалась ему и чувствовала, что и он обрадовался мне, что-то обоим близкое и милое промелькнуло без слов между нами, как если б тени Гектора и Ахиллеса, встретившись в Аиде, вспомнили обоим близкое бряцание оружия и ржание коней на милой земле. Но тотчас и забылось. Ничего не было, кроме темных сырых стен, безумия новой жизни и тьмы неведения впереди. Мы заговорили оба сразу. Я спрашивала, сколько времени он уже здесь, он спрашивал – давно ли я видела его детей, и здоровы ли они? Он все не выпускал моей руки, и это было так непохоже на все прежнее, что я себя вдруг почувствовала совсем иной. Он перешел на французский язык, и я не могла и здесь не обратить внимания на его великолепный парижский говор и мимолетно вспомнила, что он воспитывался в Париже.

Он рассказал мне о своих ночах – сна почти не было с тех пор, как он в подвале (полтора месяца), бывают минуты забвения, но зато весь день он как бы в полудремоте. Он говорил обыкновенные вещи, но глаза странно не соответствовали словам, продолжали блестеть. Около нас остановился часовой, граф выпустил мою руку, и я пошла к своему месту, думая про себя, что пойму, должна понять этот странный, незнакомый мне блеск его черных глаз.

По утрам мужской персонал подвала по очереди выносил грязное ведро. Потом нас гнали на работу, оставляя только старых и немощных. На следующее утро мимо меня с ведром в руках прошел граф, сильно хромая и морщась болезненно при каждом шаге. Вернувшись назад, подсел ко мне и сказал, что у него открылась рана на ноге, сделанная два года назад при падении из автомобиля. Теперь из нее все время сочится кровь, и он еле ходит.

– Зато это освободило меня от работы, – сказал он, – эти хождения на работу под надзором солдат были мучительнее всего»

– Они грубо обходятся, или трудная работа?
– Рубить дрова, носить воду, и они там не грубее, чем здесь, но мне тяжело, когда прерывается le courant, de mes idees [1], – прибавил он, усмехнувшись, – я здесь живу, как в полусне, весь день под влиянием того, что мне снилось, хотя сплю очень мало, может быть даже не сон – это помогает жить.
– А вы помните эти сны? Вы могли бы рассказать?
Граф вдруг оживился и, осматриваясь по сторонам, нагнулся ко мне:

Это всегда одно и то же, – заговорил он по-французски, – это ощущение другого мира. Очень трудно передать, но я всегда знаю, que c'est de la...[2]
– Загробный мир? – спросила я.
– Да! И знаете, никогда, во всю жизнь не испытывал я свободы и легкости, как испытываю теперь. Я попробую объяснить вам, как я к этому пришел. Не знаю, сумею ли? Я говорил об этом. Видите ли, я сделал открытие...



Он заметно волновался, и, заражаясь его волнением, я готовилась слушать. Но он вдруг встал.
– В другой раз. Я вам потом скажу. Надо перевязать ногу.
Он сделал шаг, поморщился и вдруг с усмешкой обвел рукой окружающее:
– Ведь все, что мы здесь терпим, все условия – c'est terrible...[3] А почему это так мало затрагивает? Как вы объясните? – и, не дожидаясь ответа, пошел, прихрамывая, на свое место.



Только вечером удалось мне опять увидеть его. Я вернулась разбитая с первой непривычной работы – мытья полов на большой даче, обращенной в казарму, долго лежала не шевелясь на своем жестком ложе. А когда встала, чтобы расправить hоющие члены, увидела в глубине подвала склонившееся бледное лицо графа. Он внимательно перелистывал маленькую книжку, и по формату я догадалась, что это Евангелие.

[belkafoto.livejournal.com]

Не сразу открыл он мне свою мысль. Мы сталкивались и говорили отрывочно. И всегда уделяла меня безучастность и равнодушие, с каким он скользил пo всему. Но был такой час среди дня, когда в нем пробуждался интерес к земному и тоска по нем – и бывал он тогда трогателен и жалок.
В два часа приносили обед заключенным, и задолго до этого становился он у решетчатых дверей, прильнув лицом к перекладине, и с жадным нетерпением смотрел наверх. Так звери в клетке тоскливо ждут часа кормления. Но не обеда ждал граф, а тех, кто приносил его. У него было пять детей, и они по очереди, по двое, приходили ежедневно. И был миг недолгий, когда, остановившись над входом в подвал, они передавали котелок и хлеб солдату, и в это время отец видел их, и они встречались с ним глазами, кивали ему и уже должны были отойти, уступая место другим. Старшая дочь его, не по годам вытянувшаяся, пятнадцатилетняя Ксения, с бледным тревожным лицом и выбивающимися из-под берета волосами, – приходила чаще всего. Она приводила за руку маленького брата или младшую сестру. Иногда являлись два средние мальчика. Лица у них были испуганные; они выросли из своих матросских пальто и тщетно старались запрятать иззябшие руки в карманы. Таким образом отец видел их всех по очереди и знал, что они здоровы.
Однажды я встала рядом с ним.

Мне кажется, что у них истощенный вид, – сказал он, – я боюсь, что они плохо питаются.
– А на что они живут? – спросила я.
– Продают, что осталось. Этим заведует Fraulein. Я знаю, что она сделает все, что можно, но все-таки беспокоюсь, уж четыре дня Гриша не приходит... Вот! Вот они!
Он оживился. Нежностью засветились глаза его. Тоненькая, нервная, неестественно высокая девочка с маленькой сестрой.
– Опять нет Гриши!
Она передала солдату кастрюлю и глазами тревожно впилась в нашу тьму.
– Что Гриша? Не болен? – крикнул отец.

Она вздрогнула и, волнуясь, начала говорить, но кто-то уже оттолкнул ее в сторону. А на графа прикрикнул часовой в дверях. За этот вопрос мы все поплатились. Запретили родственникам приближаться к дверям. Должны были сдавать еду в сторожке, не доходя до подвала, и мы перестали видеть своих.

Граф не говорил почти ни с кем, часами сидел один, или полулежал на своем месте. И только по вечерам подсаживался к лампочке с Евангелием в руках. Я уже не удивлялась этому. Я забыла, потеряла прежний облик его, с которым так не вязалось то, что он делал теперь. Не видя его в течение двух дней, я пробралась вечером к его углу и застала его лежащим под пледом: у него был озноб.
– Думаю, что это лихорадочное состояние от ноги, – сказал он, – у меня образовалось нагноение.
– Уйти?
– Нет, посидите. Мне хочется говорить. Я ждал вас. Он подвинулся, и я присела рядом.
– Теперь вы мне скажете? – спросила я.
Он приподнялся на локте и приблизил лицо ко мне.
– Вы понимаете, что это очень трудно сказать? боюсь, вы не поймете. Вы что хотите знать?
– Все, что можно. Каким вам представляется загробный мир во сне? Какое открытке вы сделали?
– Да, открытие... Знаете, вчера я прочел в Евангелии – мне здесь один знакомый дал. Прежде я никогда его в руки не брал. Так мне попалось у Иоанна: «Познать истину и истина сделает вас свободными»... И вот, мне кажется иногда, что я познал истину.

Он говорил, как бы шутя, и усмехнулся на этом слове, но я знала, как важно для него то, что он собирался сказать. Голос его изменился и перешел в нервный взволнованный шепот.

[belkafoto.livejournal.com]

Среди ночи разбудил нас шум и резкие голоса. Открывали дверь – пахнуло холодом. Темные фигуры в рогатых шапках теснились у входа, кто-то читал приказ.
Все поднялись, зашевелились испуганно. Смятение и жуть стояли в воздухе. И хотя был окрик:
– Не вставать с мест! – большинство не послушалось его.
Караульный назвал шесть человек, требуя, чтобы они немедленно следовали за ним. Среди них был граф. Почему ночью? Почему, как на подбор, вызывались самые состоятельные в нашем краю?
Почему на вопрос: взять ли вещи с собой? – был ответ: «Не нужно. Идите, в чем есть». – И хотя нельзя было расспрашивать, один из вызванных стал допытываться: «Куда нас отправляют? На чем?» – Нам неизвестно, – был ответ, – подвода ждет, – Это последнее чуть-чуть успокоило. Значит, повезут? Может быть – в город? Или это неправда? Город представлялся спасением. Там был суд, законы. Там были люди... Торопили... Наскоро натягивали пальто, надевали шапки, прощались с остающимися. Бредовые минуты.



Обняла графа, перекрестила его – был просто брат мне в Боге, в вечности. Он казался бледней обыкновенного, и как всегда, когда его отрывали от созерцания, – лицо стало страдальческим. Но, кажется, он надеялся.
– Может быть мне разрешат заехать домой взять шубу, – сказал он, – а вы обещаете, когда вас выпустят, навещать детей моих...
– Обещаю, Господи! Но, может быть, ничего? Времени нет, все что во времени – неверно!..

Не слишком ли мы полагаемся на себя? Не слишком ли редко обращаемся мыслями к незримой вневременной власти? А кого она не облекается во имя Христово – для тех – к Тому неведомому Богу, которому стоял жертвенник в Афинах?
Через два дня от новых заключенных, пришедших с воли, узнали, что всех шестерых прямо из подвала повели под усиленным конвоем к одинокой скале, выдающейся в море, далеко от жилья – и там они были расстреляны[4]. Там же, в песке, вырыли яму, куда свалили тела, и сравняли почву над ней. И когда родственники пытались приблизиться к родной могиле, их разгоняли с угрозой арестовать. Так, омываемое волнами, ничем не отмеченное, скрыто, близ моря, место успокоения их.

[belkafoto.livejournal.com]

А наверху, на горе, вскоре вырос свежий холмик – тоже могила. Тоненькая девочка Ксения с прозрачными глазами подвижницы не вынесла павшего на нее бремени. Не знал граф, что Fraulein, на которую он полагался, умирает от чахотки и не может поднять головы, что большой дом их занят солдатами и лишь в одной задней комнате ютятся дети близ умирающей, не знал, что и добывание денег и забота о нем легла на нее, на этого подростка, не знал, что, подавляя безумный страх, она ходила одна в чрезвычайку наивно просить помиловать и отпустить отца. И когда разнеслась весть о его гибели, – ужас охватил ее, ужас, что она не смогла спасти его, не сумела сделать того, что нужно. И странный недуг –нервный внезапный паралич – в два дня унес ее.

[belkafoto.livejournal.com]

Граф Алексе́й Па́влович Капни́ст (17 (29) мая 1871[1] — 31 октября 1918) — камергер Двора Его Императорского Величества (1913), контр-адмирал (1917).

После увольнения уехал в Киев, потом проживал на Кавказских Минеральных Водах. В сентябре 1918 года арестован ВЧК в Железноводске[1]. В начале октября переведён в Пятигорск, где был убит во время Красного террора в ночь на 31 октября 1918 года в числе других офицеров высшего командного состава и видных государственных деятелей[1].

Семья

Жена (с 17.05.1904; Рим) — Ольга Константиновна Лишиной (13 (25).07. 1881—10.03.1960, Иерусалим, Израиль)[3], дочь действительного статского советника, в конце жизни инокиня Ольга. В браке родились:

Дмитрий (1905—1975) — инженер, педагог, общественный деятель[4],
Павел (1906—1993) — поэт, благотворитель[5],
Эмилия (1908—1996)[6] — супруга Дмитрия Сергеевича Татищева (1898—?)[7]
Ольга (1911—2003) — в замужестве Вильерс[8],
Сергей (1915—2006)[9].

[belkafoto.livejournal.com]

Дорога до Кукобая отвратительная, и езда на телеге не очень прият-ная, но местность привлекательная, много леса, хотя он не старый, ли-ственный по преимуществу. Три часа бором, и я в Кукобае. Сравни-тельно большое, неуютное село с огромным собором, но местностьочень живописная, холмистая: красивые долины, овраги покрытые ле-сом. Пошел узнавать про Нику. Оказалось, что больных разместиливременно в школе, уцелевшей от пожара, и медицинский персонал ос-тался в Семеновском. Сговорился с возчиком ехать дальше и пошел встоловую закусить, предвкушая еще 3 Ѕ часа тряски. Пока я с аппети-том поглощал котлету, в столовой появился Ника, который выехал мненавстречу и нашел меня. Мы остались в Кукобае до следующего дня ик вечеру отправились уже на Никином тарантасе в Семеновское.Дорога в Семеновское менее живописна, чем до Кукобая, все времяпо безлесному гребню холмов среди полей; леса нет, но запах цветуще-го клевера и ржи приятно волновал меня. Милый, знакомый пейзаж!Ника немного похудел, но все так же мил. Он заведующий не существу-ющей больницей. Никакого административного таланта у него нет, сум-бурно, случайно все. Но он увлекается работой, в этом похож на Бобу....Народ здесь приятнее, проще, чем в Москве, приветливы, но серые....Сейчас Ника уехал в другое село смотреть дом, предназначаемый подбольницу. Здание, служившее раньше гостиницей какого-то монастыряпоблизости. Я один и ничего не делаю. Работы у меня сейчас нет. Боюсь,как бы не пришлось сесть на Никино иждивение. Вы редко пишете. Оченьинтересно знать, как изменится ваша судьба. Сейчас читаю Руссо «Но-вая Элоиза». Я опять увлекаюсь. Этой книгой увлекались наши дедуш-ки, а в особенности бабушки. Стоило увлекаться, какое обилие мыслей уюного гения, просто поразительно. Теперь, когда мы не принимаем всеза полную истину, мы можем еще больше ценить его. Он всеже прекра-сен. Это новые стремления к добру, к norme. Я не чувствую слащавос-ти, в которой по всей вероятности упрекают его теперь. Я уважаю этотcntrain. Притом умно. Целую всех. Дмитрий»18.Это была первая поездка к сыну. Потом он будет приезжать и летом1939, и 1940, а в 1941 и совсем поселится в д. Кукобай в домике у тетиПаши, где снимал комнату сын, и останется там по мобилизации сынана фронт Второй Мировой.А оставшиеся члены семьи Герцыков в это время готовились к пе-реезду с Кавказа в Курскую область, в заповедник19, где Владимир(Боба) получил работу, здесь ему не надо постоянно уезжать в рабочиекомандировки, они будут жить все вместе – трое стариков, – и ближе кМоскве, где учится Вероника. Переезд состоялся в октябре 1938 года,трудно, но благополучно

[belkafoto.livejournal.com]

Год был омрачен смертью в Москве в марте матери Любы – Вале-рии Дмитриевны20.1939На зимние каникулы в заповедник впервые приехала Вероника изМосквы. Никита в марте приезжал в Москву и 13 марта увез отца вСеменовское, где тот провел все лето, восхищаясь разнотравьем и пей-зажами Ярославской глубинки. Никите прогулки с отцом в ночном ту-мане напоминали пейзажи Коро. А Дмитрию Евгеньевичу вспомина-лась Витебская губерния, где находилась усадьба Жуковских – Кана-шово.В мае–июне в Москву из Курска приехала Евгения Казимировна,жила у Вероники, заходила к Е. К. Вандербеллен21, у которой прояви-лись первые признаки болезни, приведшей ее к смертельному исходу24 октября того же года. Непонятная болезнь обрушилась на молодуюеще женщину, похоронена на Донском кладбище. Она, заветная знако-мая Любы, Е. К. и Ники, Елизавета Константиновна Вандербеллен, по-луродственница, физик, слушавшая лекции Эйнштейна и Джиду Криш-намурти, вернулась из Европы в СССР в конце 20-х по вызову братадля помощи в воспитании племянниц. И она успела навестить Герцы-ков в июне 1938 года, незадолго перед их переездом в Курскую об-ласть. Это было многообещающее знакомство, интересное для обеихсторон.В июне для встречи с Евгенией в Москву приезжает Никита. Веро-ника поступила на 1 курс Тимирязевской академии и затем они с Ни-китой ездили в Ленинград (июнь 1939).Д. Е. оставался в Семеновском. Ему нашлась работа, он составля-ет словарь медицинских терминов.1940Е. К. последова-тельно отправляет вписьмах Вере Ст. Гри-невич главы своих вос-поминаний.В мае Никита при-ехал помочь отцу, Д. Е.при посадке в трамвайв Ногинске получилтравму ноги и руки, изабрал его к себе в де-ревню. «Бедный Дмит-

[belkafoto.livejournal.com]

рий после ушиба стал плохо владеть рукой и ногой, очень тоскует»(письмо Е.К. от 6 августа 1940) [3, с. 184] – пишет Евгения Вере Г. вноябре. Ника описывает события перед смертью Е. К. Вандербеллен сослов жены ее брата: «Началась болезнь со странного припадка, послекоторого она была в полном сознании и говорила об этом припадке...Странные состояния с ней стали повторятся чаще и стали почти посто-янны. Жена А. К., кажется, хочет объяснить все это не просто психи-ческой болезнью, а тем, что Е. К. видела и делала нечто непонятное иневидимое другим.... Е. К. часто находилась как бы в состоянии эк-стаза, часто разговаривала с несуществующими, умершими людьми...Очень тяготилась грязью, которая по ее словам, была вокруг нее инесколько успокаивалась и благодарила, когда ей меняли белье... Вскорек психической» присоединилась и физическая болезнь. Поднялась тем-пература, появилась зудящая сыпь. Е. К. поместили в больницу, гдеона и умерла»22.Далее Н. Д. пишет о встрече с Мирович23: «В передней у Чулковойя встретил Мирович – писательницу (ты ее знаешь) и с ней говорили 5–10 минут тут же в передней стоя. Она сказала, что у меня она узнает вовзгляде что-то мамино, затем сказала замечательные слова о смерти,что смерть – один из главных моментов в жизни человека, один из ееэтапов. Что человек собственно умирает несколько раз: умирает егомолодость, любимый им человек и др. Маму она знала мало, но послеее смерти, прочтя ее стихи, внутренне очень почувствовала ее. И внескольких словах она постаралась передать мамин образ – то, что онабыла глухая, что вокруг нее был особый тихий мир, как бы маленькийнимб. Ее слова были безусловно искренни и, мне кажется, проникно-венны. Я сказал, что ты пишешь воспоминания и что м. б. тебе быбыли ценны ее отзывы о маме. Она согласилась, но сказала, что, чтобыжелать этого, она должна знать, что ты желаешь этого, получить зап-рос от тебя. Она написала тебе открытку, на которую не получила отве-та. Посылаю ее адрес»24.Дмитрий Е. в деревне у Ники провел все лето, травмы немногоуспокоились и с начала ноября Дмитрий Евгеньевич с сыном приехалв гости к Герцыкам на две недели, но остался до середины декабря.Это была последняя встреча их, до начала войны оставалось менее года.Дмитрий Евгеньевич много читал и вслух для всех, т. к. Е. К. болела.«Дмитрий – сгорбленный старичок, прихрамывающий, но против ожи-дания, настроенный совсем не предсмертно, а как никогда жаден накниги. Так что, кончая одну, мгновенно берется за другую», – сообща-ет она в письме к Гриневич (письмо от 16 ноября 1940) [3, с. 343–344].

[belkafoto.livejournal.com]

был, очевидно, без сознания – не отвечал, иногда невнятно, не откры-вая глаз – так как я писал. По временам он осознавал мое присутствиеи желал его тогда, и хотел тогда держать мою руку. И я, кажется, неудовлетворил его желания – не был всегда у него. В день смерти у негоосталась сестра незнакомая ему, я ушел на работу. В. не было. И вотоколо 12 часов нечто заставило меня оставить дело и пойти к нему.Минут через 10–15 после моего прихода он умер. А перед самым при-ходом открывал глаза и наверно искал меня. Мне он отозвался неясносреди клокочущего дыхания. Нужно ли говорить о похоронах. Чтобыпохоронить со священником надо было везти его в г. Муром 4–5 кило-метров по многолюдной дороге, а этого я не захотел. Единственныймолебен был одной незнакомой женщины, которая пошла к гробу накладбище (сопровождавшие Смирнов и др. работники сан. части ото-шли, чтобы измерить могилу) – спросила кто это и как зовут? Перекре-стилась и сказала: – «Господи, прими раба твоего Дмитрия».39Люба, племянница Д. Е. и своячница Е. К., за которой она ухажи-вала многие годы, умерла в августе 1943 года, перед этим на несколь-ко часов заезжал по дороге на фронт к ним в Зеленую Степь Никита.Сама Е. К. умерла в январе 1944 года, поставив точку в этом трагичес-ком списке смертей.Начиналась послевоенная жизнь.

Примечания
1 Даля, Ника – Даниил и Никита, сыновья Д.Е. и А.К. Герцык.
2 Письмо Н.Д. Жуковского в Кисловодск от 24 августа 1932 года. Домашнийархив.
3 Там же.
4 Там же.
5 Из домашнего архива.
6 Там же.
7 Там же.
8 Гершензон Наталья Михайловна (в замужестве Чегодаева; 1907–1977), ис-кусствовед, специалист по западному искусству.
9 Келлеры Маким Васильевич и Мария Алексеевна – знакомые, имевшие дачув Крыму (Профессорский уголок).
10 Лев Иосифович Лубны-Герцык (1886–1965), экономист, двоюродный дядябратьев по матери. Жил в Резчиковом переулке (Арбат).
11 Домашний архив. С вопросами на эту тему Д.Е. обращался даже письменно ксвоему соратнику по участию в либеральном движении «Освобождение» (1890-е–1903) В.И. Вернадскому – основателю геохимии.
12 Серейские Марк Яковлевич – профессор-психиатр и его жена Василиса Алек-сандровна (ур. Жуковская; 1892–1958) – племянница Д.Е., двоюродная сестра бра-тьев Д. и Н.

[belkafoto.livejournal.com]

No 2 (25)КРЫМСКИЙ АРХИВ, 2017, No 2 (25)18
13 Антарова Кора Евгеньевна (1886–1959) – актриса, певица, писательница-мистик (роман «Две жизни»).
14 Гурвич Александр Гавримлович (26 сентября 1874, Полтава — 27 июля1954, Москва) — русский и советский биолог, открывший сверхслабые излученияживых систем (mitogenetic rays) и создавший концепцию морфогенетического поля.В 1921–1925 Д.Е. работалв Симферополе под его началом.
15 Клод Бернар (1813–1878), французский физиолог и патолог, один из осново-положников современной физиологии и экспериментальной патологии. Д.Е. пере-водил главы из книги Бернара «Лекции по экспериментальной патологии» (М.-Л.,1937).
16 Евгения Иосифовна Лубны-Герцык (...–1943), художница, преподаватель.
17 Из письма Никиты. Домашний архив. Даниил в Орловской тюрьме. Егописьма к отцу из тюрьмы см. в статье И. Андреевой «Ведь я сам маленький» вМатериалах 1-х Герцыковских чтений (Москва, 1997).
18 Письмо Д.Е. Частный архив.19 Центральный черноземный заповедник им. Алехина, ок. 10 км. южнее Курс-ка.
20 Жуковская Валерия Дмитриевна (урожд. Богданович; 1860–1938) – свояч-ница Д.Е., мать Любы и Василисы.
21 Вандербеллен Елизавета Константиновна (1887–1939) – преподаватель ино-странных языков в Тимирязевке.
22 Письмо Н.Д. Ж к Е.К. Домашний архив.
23 Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна (настоящая фамилия Малафее-ва или Малахиева; 1869, Киев — 1954, Москва) — русская поэтесса, переводчица,мемуаристка.
24 Письмо Никиты к Е.К. Домашний архив. В дневнике Мирович, изданном в2015 году, также отмечен этот момент встречи с сыном Аделаиды Герцык.
25 Стевен Надежда Александровна (1886–1978) – медицинский работник, зна-ток судакских реалий. Сохранилась ее переписка с В.К. Герцыком в 1960 годы.
26 Стевен Галина Васильевна(18. 05. 1924 - 8.04.1994) – дочь Н.А. Стевен,связист.
27 Лицо не установлено.
28 Сычева Мария – знакомая Даниила в период его студенчества.
29 Полина Августовна – ученица Даниила, приезжала к Жуковским в Ивановов 1933 году.
30 Эдуард Род «Смысл жизни» (1889). Род Эдуард (1857–1910) – швейцарскийписатель.
31 Поливановы Михаил Павлович и Наталья Михайловна – семья, заботивша-яся о сыновьях Д.Е., оставшихся в Симферополе после ареста Д.Е. Жуковского(1927–1931 годы). В семье были три сына. Поливанов был последователем Г. Коге-

[belkafoto.livejournal.com]

Итальянская статистика такова. Сегодня 10.544 новых заражений (вчера было 11.802) и 207 смертей (вчера было 258).

Как всегда, по пятницам официальные органы подводят итоги минувшей недели. На этот раз сообщено, что национальный индекс трансмиссионности Rt немного подрос: с 0,85 на прошлой неделе до 0,89 на этой. Однако выше единицы он только в двух местах: в Молизе (1,25) и автономной провинции Больцано (1.07). Зато другие данные заметно улучшились: "активных случаев" стало на 7,6% меньше, чем неделю назад, новых заражений - меньше на 13,4%, в домашнюю изоляцию помещено меньше на 7,5% бессимптомных пациентов, госпитализировано с симптомами меньше на 10,5%, госпитализировано в палаты интенсивной терапии меньше на 11,8%, смертельных случаев зарегистрировано на 19,9% меньше, чем на предыдущей неделе.

Так что с понедельника, 10 мая, практически вся Италия окажется в "желтой зоне" с минимальными ограничениями. Валле д'Аоста сменит цвет с красного на оранжевый, останутся оранжевыми Сицилия и Сардиния.

15 мая возобновляют работу бассейны на открытом воздухе, а 1 июня тренажерные залы и закрытые бассейны. Опубликованы подробнейшие протоколы для всех этих заведений, где предусмотрены, кажется, все мелочи. Например, в бассейне запрещено сморкаться (наверное, до эпидемии разрешалось?), а маленькие дети должны быть в водоотталкивающих подгузниках. Везде на входе будут измерять температуру клиентов, а раздевалок в спортивных залах не будет: посетители должны приходить уже одетыми в спортивную одежду, а по окончании не смогут принять душ. Во время занятий маску можно снять, но только если обеспечена дистанция между людьми в 2 метра (на воздухе - 1 м). Когда открывать пляжи, регионы должны определиться самостоятельно. У нас в Тоскане, например, они уже открыты, Венето собирается открыть в ближайшие выходные, в Апулии - 15 мая, а в Абруццо - 1 июня.

Вчера снова ввели более полумиллиона доз вакцины за день, соответственно к этому моменту первую дозу получили 27% населения, а около 12% вакцинированы полностью (то есть либо обе дозы, либо однократная вакцина J&J).

О национальном "зеленом пропуске" можно узнать только из сообщений печати, официальное постановление так и не опубликовано. Green pass вводится с 16 мая и позволяет свободно путешествовать по территории страны (без соблюдения карантина) как самим итальянцам, так и гражданам ЕС, Израиля и США. Чтобы его получить, должно быть выполнено одно из трех условий: либо вакцинация в течение последних 6 месяцев, либо выздоровление в течение 6 месяцев, либо отрицательный результат ПЦР-анализа, полученный за 48 часов до поездки. Если с тем, где будут получать этот документ (пока в бумажной форме) итальянцы, есть полная ясность: там, где они вакцинировались, наблюдались у врача или делали анализ, - то с иностранцами полной ясности пока нет. По всей видимости, green pass иностранные туристы будут получать на границе по прибытии в страну. Причем они должны предъявить документ, содержащий информацию либо на итальянском, либо на английском языке, а также там должен присутствовать QR-код, позволяющий эту информацию проверить. В июне будет проще: во всех странах ЕС будет единый green pass для всех, с общей базой данных.

В любом случае планирующим путешествие в Италию иностранцам стоит подождать опубликования официального документа, что должно произойти в ближайшие дни, если не часы.

1941

[belkafoto.livejournal.com]

13 ноября. Четверг. Затеяли с Борисом писать дневники, но, конечно, скоро бросим. Мама отдумала идти в Каргасок. Холодно, — 20-15 град. Ясно и слабый ветер. Утром заходили Петерсон и Розенблюм. Я решала задачи. (2-3 предложения зачеркнуты). Раньше долго жевали, а теперь сама? После обеда зашел Кузьма К.[оновалов] насчет граблей. Мне придется платить за всех. Девчонки говорят: «Вычтите из аванса». Какого? Вечером натучилось, тепло. Ночью ясно. Луша на работу ходит, болванку готовит. Вечером в бане. Свободно, хорошо.

16 ноября. Воскресенье. С утра ушла за ступкой. Достала у Серегиных. До обеда толкла соль. Заходила фельдшерица, нашла вшей. Где их нет? После отнесла ступку, принесла гребень. Села за полотенце, но скоро стемнело. Короткий день. Погода весь день холодная, к вечеру ветер крепчает. Вечером лежали и грустили.

17 ноября. Понедельник. Утром у нас очень холодно. Делала полотенце. Мы без хлеба. Яшка уехал, а мы вчера в пекарне прозевали. К обеду варили густую пустоварицу и поджарили картошки. Вечером Санька пришел. Молочный кисель из сырого крахмала варили — невкусный.

18 ноября. Вторник (II). Наши пришли поздно. Им сказал кто-то, что хлеба 700 и 400. Я не верю. Они принесли машинку. С трудом Бубку остригли. За хлебом пошли мама с Борисом. Передали Хагивангу машинку. ШИФР — 15 слов. На молоканку не ходила.

19 ноября. Среда. День происшествий. Утром на молоканку ходила — опоздала. После пошла за водой — в новую прорубь ввалилась. Кот залез в погреб и разгрыз платок с салом. Борис ходил за пилой к Степану — обморозил щеки и руки. Я поставила стакан на плиту — лопнул. ШИФР — 1 слово. Луша пришла, говорит -35 град. Мама с Санькой пилят. 2 окна вставлены. Вечером долго на молоканке. Хлеба уже не было. Рубен сказала, Яша ей говорил тоже, что хлеба 700 и 400 с 21.

21 ноября. Пятница. Утром мама стиралась. Хозяйка ушла в Каргасок. Вечером пошла с мамой к Соломоновне — узнать насчет Каргаска и к Пушкареву — за картошкой. Поход отложили. Говорят, завтра регистрация и собрание. 4 семьям будет помощь. Нюша тоже подала прошение. Взяли от Килиной банку и сразу на молоканку. Хлеба дают с сегодняшнего дня больше. Мама сказала, что если хорошая погода — в воскресенье в Бондарку.

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B2635%5D

[belkafoto.livejournal.com]

23 ноября. Воскресенье. Утром решила идти. [В Бондарку за 8 км — Прим. Б.Г.]. Вышла — снег шел. Показалось довольно близко. У Собачкиных была. В яслях, отдельно. Эстонцы важные, бессарабцы воруют, латыши просят, поляки умирают. Хлеба тоже больше. На тр-[удо]-дни зерно. Хлеб не делят — хуже. Картошка 10, масло 45.

23 ноября. Воскресенье (II). Мяса они купили. Суп. Лия пришла. У них была. Низко. Вечером спиритизмом занимались: Надя, Лия, я. Поляка позвали. Т. Ден. и М.Он.З. пришли. Ходило блюдце, но духи разговаривать не желали. ШИФР — 15 слов. Мы с Надей до 3 проболтали

25 ноября. Вторник. После обеда Ленька на Бориса повесился и оба упали. Саня пилу точил. Б. рассек голову и руку. Получили 16 кг ржаной муки. Вечером с Марет в кино были. Веселенький детский фильм

26 ноября. Среда. Готовила материал. Ходила в ларек за солью, спичками и мылом. Заготовила и начистила картошки. После обеда пошла к Марте Ивановне за гребнем. Газету там читала. Кровопролитные бои за Москву. Пет. зашла, она идет в четверг. Занесла Фил. долг. За хлебом пошла. Там все с нашего края. Хагиванг к Кузьме переехали.

29 ноября. Суббота. Утром мама ушла в Каргасок. Долго ждала Соломоновну. Я до обеда чинила. После ходила к М.И. за гребнем и к Петерсон за Маугли. Вечером вслух читали. У нас еще осталось супу и каши на утро.

30 ноября. Воскресенье. С утра вслух читали. Супа утром много было. На обед новый варили. Картофель растолкли. После отнесла Маугли. Спрашивала Бубку немецкий. Читали Руслан и Людмилу. Хлеба дал 2800, 800 недодал. Хозяева на собрание ушли. Сегодня еще белье не переменили. ШИФР. Теперь собираюсь каждый день записывать погоду.

1942

[belkafoto.livejournal.com]

1 января. Четверг. Утром ходила за молоком. Под вечер с мамой пошли к нашим. Открытку от дяди получили. Выслал нам 100 р. У наших спиритизмом занимались. Ясно видно, как т. Леля блюдце крутит. Потом песни пели. Там еще Нейманн была. Она у них с утра. Я еще с молоком заходила, она там была. М.Ив. тоже была. Потом все пошли. Мы и Н. домой, наши за хлебом.

3 января. Суббота. Сегодня мне 15 лет. Девочки в 11 пришли. Подарили карандаш и зубной порошок. Утром мама сушек испекла. В Бондарке все также. Т.Д. еще из больницы не приехала. Вечером ходили за хлебом. Не было. В джокера научилась играть. Накормили их ужином

3 января. Суббота. Ушли, когда уже темно было. Мама с Борисом их провожать ушли. Хозяйка утром на базар ушла. Горького читали. Вот мрачный писатель. Я его не хочу больше читать. А кроме его нечего.

6 января. Вторник. Хозяйка еще при огнях начала белить. Мы как светло стало кровать ошпарили, постелили. До обеда заняты были. После мама с Борисом ушли с Рейман в тайгу гулять. Я в «Вокруг света». Приготовила маме подарок — папиросы. Пришли наши, мама опять ушла. Борис за хлебом ходил. Я картошку вариться поставила и намыла. Борис почти вместе с мамой пришли. Они стали картошку тереть, а я пошла себе карандаш купила. Потом Леля и Нюша к маме гадать пришли. Мы пробовали из серебряной бумаги звезды делать, но ничего не вышло. Затем пошли на молоканку. Там теперь опять [...]

6 января. Вторник. Все наши собираются. Надо с Рубен сговориться. Пришла домой, зажгли елку. Я маме папиросы, Бубе карандаш подарила. Он мне кусок хлеба с сахаром, а мама нам — письмо тети Вали. Она тоже 100 р. послала. Хорошо бы мама квашенку завела.

7 января. Среда. Садила каральки. Утром настоящий пир был — хлеб, лепешки, каральки и хозяйка дала по оладье. Потом мама с Борисом ушли за молоком. Я туфли новые достала, вымылась, переоделась. Карты разложила. Пришли со Ст. Югина мужчина с мальчиком. Затем Оля Чистоклетова пришла, а скоро и наши. Пообедали. Устя-девушка со Ст. Югина пришла и милостыню просит. Пойду наверное к Сол. сказать, чтоб Розенблюм тоже вечером пришла. Пришла Ан. С. с ребятами. Но за ней скоро от Килиных девчонка прибежала — к ней из Н.Югина гости пришли. Ребята у нас остались. В сумерках играли в фанты. Было довольно весело.

8 января. Четверг. С утра с мамой пилили. Потом она пошла к Шамову, а я играла и карты раскладывала. После обеда мама с Борисом в контору нашу пошли. Вернулись с М.П. С. После ужина я за молоком пошла. Долго у П. ждала. Максим давал. Пришла и спать легли. Я на полу спала.

11 января. Воскресенье. С утра чулки чинила. Вчера не получили хлеба — мама в ларек ушла. Она принесла нам пастель. Мы тотчас выкрасили «Вокруг света» и играть стали. Вечером я куда-то ушла, уже в сум. пришла, и мама мне хорошую новость сообщила: ее двоюродная сестра Валя послала ей с т. Марусей 200 р. Настроение хорошее. Наши пришли, Ан.С. с ребятами. Играли, затем с мамой на молоканку сходили. Хозяин дома.

12 января. Понедельник. Утром занималась алгеброй, а мама с Борисом ушли к нашим и М.Ив. Я в субботу в бане была. М.Ив. тогда же руку обварила. Обед варила. После обеда с мамой дрова пилила. Затем ходила к Ан.С. за головкой. Разделили по жребию. Ларек закрыт — выходной. У Ан.С. с хозяевами очень худо: 1) большую плату требуют 2) тащут, а их в воровстве обвиняют. […] от квартиры отказал — жена из Каргаска берет. Андр. Аф […] перевод 100 р. от т. Поли и от Вали открытку.

[belkafoto.livejournal.com]

13 января. Вторник. Ходила в Н.-Югино. Хозяйка, мама и я. По дороге еще к Окорокову зашли за конфетами. Довольно близко Н.-Юг. Там вначале в ларек пошли. Хотели соленой рыбы по 2,2 получить. Но была только свежая по 5,5. Купили арифметику, грамматику, синтаксис, химию. Есть геометрия, алгебра и ср. история. Затем пошли лук искать. Никого не было дома. Тогда мы пошли на почту, а хозяйка к хозяину. На почте получили 200 р. говорит, телеграммы можно отправлять. Взяли 5р. в сберкассу. Тогда пошли к хозяину. Его не было дома — за дровами.

13 января. Вторник. Пошли опять лук искать. Опять закрыто. Вернулись к хозяину и оставили ему денег, а сами домой пошли. Дома до вечера книги смотрели, а вечером Буба сразу арифметикой заниматься стал. Керосину 4 литра (2 на семью) дали. Борис ходил к учителю, но опять ничего не вышло.

15 января. Четверг. С утра с мамой картошку перебирали. Потом занимались. После обеда пилили. Мама с Борисом вечером ушли. Борис книжку принес. Так ничего.

27 января. Вторник. За этот период ничего не было. Мама и т. Маруся получили от т. Поли деньги — 100 и 200. Мама ходила в Н.-Югино за ними и мне геометрию принесла. И в Каргасок к Барышеву. Рыбы по 1,5 давали в ларьке. Сегодня оспу привили. Мама косынки шьет. Здесь интересно: радуга и луна в ореоле цветном. Говорят, с 1 хлеба 300. Градусник повесили — с 1 февраля записывать буду.

31 января. Суббота. Ничего не было. Мама с хозяйкой из Ст. Югина принесли луку — вкусный. Оспа привита. Бессарабцы побираются. ШИФР 4 слова. Нехорошо.

Мыльным спиртом мылись.

[belkafoto.livejournal.com]

21 февраля. Суббота. Хлеба нам дают еще меньше — по 300 гр. Писем ниоткуда не получали. С утра учились. Мама полы мыла в большой избе, Сара стиралась, я малышку качала. Он теперь славненький такой стал. После обеда уроки учила. Вечером Леля пришла. Мама с Лелей в контору зашли — 8 литров молока выписала. Мыльным спиртом мылись. Очень хорошо. У мамы там переполоху было. Чек на молоко потеряла и, конечно, не нашла. Уже по дороге вспомнили, что никакого чека не было. В. Михайлов ей ордер выписал, она на молоканке уплатила и никакого чека не получила. Домой пришли — уже темно было. Сара русскую печь топила — сушки пекла матери посылать. Все посылала Саньку узнать, поедет ли Максим. По-моему, понесли бы, сразу и узнали. Вечером время как-то быстро прошло. В бане Нюра Михайлова говорила, что Вася ей что-то рассказал и она теперь боится одна дома быть, до 1 в конторе сидит.

[belkafoto.livejournal.com]

22 февраля. Воскресенье. Сегодня утром инцидент случился. Ленька взял Борисову линейку и сломал. Борис у него отнял. Он схватил палку (кочергу) и замахнулся. Я задержала, и он мне зубы в руку впустил.

25 февраля. Среда. С утра делали уроки и занимались. После я маме чулки чинила. Заплатка на заплатке. Никогда таких не видела. Затем уроки стала делать.

16 марта. Понедельник. Максим все-таки не купил избы. Соломоновна, наверное, переедет. У нее сегодня гости с Бондарки были, но Серегин не хочет нам той избушки отдавать. Да будь, что будет. Сегодня утром после занятий к нашим ходила, нитку зеленую спрашивала. Дали. После случайно узнала, что закваску Андрей Афанасьич привез (а наши знали, да не сказали!), бегом за посудой сбегала и обратно. Там, пока ждала, нашла среди зеленого жмыха несколько кусочков льняных. 2 литра взяла. После обеда делала уроки. Приходили 2 мальчика нищих. Говорить не умеют, коверкают. Сарка над ними только посмеялась, ничего не дала. Вот жестокие-то тут дикари!

[belkafoto.livejournal.com]

На этом сохранившаяся часть дневника заканчивается. Ира поступила учиться и продолжала писать дневник. Но жила она там так трудно и писала столько страшного, что мама испугалась, что он попадет в чужие руки, и сожгла его. Да, мама не зря сомневалась насчет места учителя — «наших» и близко к этому не пускали.

Эта, первая часть дневника (45 кусочков бересты размером 4-6 на 8-10 см, исписанных мелкими и очень мелкими буквами), сохранилась тоже случайно, благодаря многим людям. Ире их возвратила в 1998 г. Вия Плоомипуу, ей его передала Альвина Нейман, с которой мы жили одно время в бывшем хлеву у старовера Килина (после Белоноговых — хозяев дома, у кого мы жили в 1942 г.). А как они попали к Альвине — не знаю.

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B2635%5D

1945

[belkafoto.livejournal.com]

16 сентября. Господи, тоска какая! Но я не могла никак «выдумывать» себе героя… Я всегда брала реального человека и о нем думала. У меня Ал<ександр> Блок был черноволосым, кронпринц понимал в поэзии, Де Голль — в живописи, а мой последний маршал — дворянин.

Что мне надо? Чтобы человек, любящий меня больше всего на свете, был на очень высоком посту. Чтобы перед ним преклонялись толпы… Александр Македонский, повелитель мира, — Демон, Архангел… В жизни все странно; я была рада, что Гумилёв был председателем Союза поэтов. Мне льстили. За мной бегали. Гумилёв вел себя <нрзб>, выказывая почтительную страсть. Я была девочкой, взрослые люди говорили со мной, как с дамой.

Сейчас салют в Москве, приказ Сталина по радио — последний раз трубит Левитан… Как-то судьба моего Юрочки?..

Бедного моего мальчика, моего брата-лебедя, младшего из братьев Элизы из сказки Андерсена…

Плачу, плачу — скоро не станет и слез…

<нрзб> окт<ября>. Мне всегда нравились сказки про принцесс и фей. А среди фей мне хотелось быть королевой. В нашем веке, наверное, мало перед кем так часто и много становились на колени. Я видела на коленях перед собой поэтов и художников, профессоров и мальчиков, и даже девушек. И на руках меня носили много. Правда, меня баловали, если не всегда серьезно любили. И называли меня лилией и мимозой (даже учителя в гимназии), ландышем и розой, — Мадонной и Сильфидой, Венерой и Гебой, — но чаще всего — Психеей.

И вот жизнь отлетела. И все, все что было радостного и хорошего, отлетело навеки.

Счастья не было никогда.

Всегда что-то мешало.

Может быть, я любила бы еще больше, еще вернее Юру, если бы я была с ним счастлива. Но судьба не давала мне счастья никогда. Действительно, я была Психеей; у меня были свои вещи, свои коллекции, свои рисунки, но у меня был не мой, и только «почти» мой — мамочкин Дом. А у Юры тоже не свой. Как у детей. А теперь у нас обоих (если он жив) нет ничего. Но он говорил, что я для него беспредельное счастье.

Как о возвращении молодости — говорил обо мне Бахрушин. А Гумилёв говорил, что я как неиссякаемый мед — источник вечного счастья. Поэтому так страшно меня лишиться. <…>

https://prozhito.org/notes?diaries=%5B1321%5D

[belkafoto.livejournal.com]

19 марта. Ночь.

Юрочки моего день именин. Читала о К. Леонтьеве.

<…>

Господи! Я виновата перед Юрой за мои фантазии. Ему, бедному, не удалось сделать меня художницей — заставить полюбить свое искусство.

Я думаю, что я могла бы любить больше всего на сцене только балет, если бы была балериной. Я обожаю живопись, но мне мои портреты (Юрочкины) так же, как стихи обо мне Мандельштама, — казались более выражением меня и моей души, чем мои картинки. Я их обожала тоже, но конкретной, я бы сказала материальной, почти животной любовью — как мать своих детей, как кошка своих детенышей. Их гибель для меня трагична — ужасна, непоправима. Я любовалась на них, как на здоровых, смешных, очаровательных детей — они (когда я рисовала, в те дни и периоды) — оздоравливали меня саму, как <нрзб> лекарство, горный воздух или морская вода — для меня было радостью жизни знать, что они существуют — для меня было бы великим утешением перед смертью узнать, что они спасены, — но все-таки они — не я, а мои дети. Я спасалась от горестей жизни, рисуя — боль моих вынужденных разлук я переносила в почти веселые серии девушек в бальных платьях и танцующих детей — но показать миру саму себя я не сумела в живописи — это сделали лучше меня самой Юрочка в моих портретах и Осип М<андельштам> в посвященных мне стихах. Мои картины — это я в детстве; в раннем детстве. И в них была сила, которой нет во мне — которая растаяла перед первым ветром жизни — как дым.

21 марта. …Я пережила свою смерть по ошибке. И мне не жалко жизни — такой бледной, такой отвлеченной.

Гумилёв говорил, что он не встречал девушки, которая бы так умела радоваться, как я. Но это было до революции, до октября. После я погасла. Было уже не то горение. И не та радость. <…>


28 марта. четверг.

…Какая великолепная вещь — дружба, творческая дружба! Читая письма Гёте и Шиллера, этот трезвый критический разбор вместе с восторженным преклонением одной высокой души перед другой, благородной, видишь, как много хорошего бывает и может быть в этом мире, таком злом для меня. Дружба Мих<аила> Ал<ексеевича> и Юры всегда была понимаема и ценима мной очень высоко. Мучила и терзала меня мазохистская зависимость моего Юрочки, — злая его судьба, поставившая его в подневольность — хотя бы и одного из лучших людей… Это было одной из главных причин, не давших мне стать счастливой с Юрой…

6 апреля. Господи! За что сгубили моего Юрочку? Кто ответит за это зло? Почему судят немцев в Нюрнберге — разве Освенцим и Майданек хуже, чем то, что делалось в Советской России — над русскими невинными людьми? За что? По какому праву? И никто не вступается!.. Все молчат! Весь мир молчит! И вся кровь войны ничего не смыла, все горе войны ничего не поправило…

Счастливы умершие — в этой стране нет места для жизни. Надо умирать — уйти от позора страшной неволи. Господи! Избавь моего Юрочку от рабства, если только он жив! Дай ему свободу! Выведи его как-нибудь в другую страну, где он мог бы возродиться для новой жизни! Пусть он только иногда с нежностью вспоминает свою бедную любовь…

[belkafoto.livejournal.com]

О. Н. Гильдебрандт-Арбенина

«Девочка, катящая серсо…»

От составителя

К счастью, Ольга Николаевна Гильдебрандт-Арбенина (1897/98–1980) не осталась в тени знаменитых современников, с которыми ее свела судьба, — Н. Гумилёва, Ю. Юркуна, М. Кузмина, О. Мандельштама, Н. Евреинова, В. Мейерхольда… Ею восхищались, вдохновлялись, в нее влюблялись, ей посвящали стихи и писали проникновенные письма. Но главное, тот образ, который она сама подарила нам в своем творчестве, продолжает восхищать и поныне.

Безусловно, наиболее яркая и самобытная сторона личности Ольги Гильдебрандт — ее живопись. Несмотря на отсутствие художественного образования (а может быть, и благодаря этому) Гильдебрандт во множестве акварелей и живописных «дощечек» сумела создать своеобразное воплощение детской (девической) грезы — удивительный, хрупкий мир, сочетающий в себе наивность детского рисунка и благородную грацию «ар деко». «Косноязычное красноречие» ее работ вызывало восхищение ценителей и признание профессионалов еще в 1920-е годы.

Гильдебрандт воспитывалась в театральной семье. Арбенин — сценическое имя ее отца — актера, театрального критика и переводчика. Ольга Николаевна взяла отцовский псевдоним при поступлении в 1916 году в Школу русской драмы — Императорское театральное училище и сохранила его в годы выступлений в труппе Александринского театра (1919–1923). Как актриса Арбенина, однако, не добилась известности, а возможно, и не стремилась к ней. Хотя интерес к театру сохранялся у нее всю жизнь, о чем свидетельствуют и ее воспоминания, опубликованные в этой книге.

[belkafoto.livejournal.com]

Вопрос взаимодействия дилетантства и профессионализма для русского искусства 1920–1930-х годов был одним из самых острых. И отдельные художники, и художественные объединения в этот период стремились уйти от излишней тщательности рисования, вырабатывая новый — живой и легкий — живописный язык. Так же как в 1910-е, многие художники этого времени обращались к поэтике наивного искусства, к вывеске, детскому рисунку, фольклору.

В этой связи интересно, что Ольга Гильдебрандт с самого начала была далека от этих общих задач группы как раз благодаря статусу «дилетанта» — только дилетантизм был самой высокой пробы. В ее работах, несомненно, присутствовала та полная независимость и особая рафинированность простодушного искусства, которой стремились добиться многие профессионалы. Может быть, именно потому В. Лебедев еще в начале 1920-х годов категорически отсоветовал Гильдебрандт учиться живописи.

Всякое искусство, близкое наивному, так или иначе вызывает сомнения в подлинности: нет ли здесь стилизации, эстетства, подделки под неискушенность? С одной стороны, Ольга Гильдебрандт действительно была актрисой по образованию, нигде не училась живописи и, судя по ее дневникам, не стремилась в своих картинах решать какие-то определенные художественные задачи. Мир, который она так прилежно воспроизводит от картины к картине, полностью рожден ее эмоциями и воображением; ее вещи (если не говорить о технической стороне) едва ли можно сопоставить с документальными зарисовками участников группы «13» (будь то даже произведения таких лириков, как Сергей Расторгуев или Борис Рыбченков). Не случайно на первый взгляд «девические» сюжеты Ольги Гильдебрандт рождают ассоциацию с прозой Лидии Чарской и ее идеально-мифологическими образами сестер, подруг etc.; в атмосфере этих работ есть то, что современник иронично, но очень метко окрестил «конфирмацией». Восторженность по отношению к «взрослому» миру и немного преувеличенная таинственность мелочей — как при игре в куклы, когда наряды персонажей или сюжетные коллизии оказываются важнее самих персонажей. Девочки Гильдебрандт могут на самом деле не ехать к морю, но они обязательно наденут дорожные шляпки и поставят у окна чемоданы. Они могут рассматривать фламинго в зоопарке или рисунок на китайской ширме, но с таким торжественным видом, словно находятся на светском рауте.

[belkafoto.livejournal.com]

Интересно, что в окружении Кузмина существовал и пример художника, который пришел к осмыслению тех же проблем ровно противоположным путем. Речь идет о Павле Басманове (1906–1993), которого Юркун назвал большим открытием для себя. Басмановские мистические «Прогулки» 1930-х — видения безликих, молчаливых фигур в сияющем пейзаже — произошли от сильного влияния абстрактных экспериментов Малевича. Как и Гильдебрандт, Басманов строил свои акварели поэтически, воспроизводя далекий нездешний мир (связанный, впрочем, скорее с памятью, чем с фантастическим сном). И тем выразительнее оказался результат: словно осознав беспомощность абстракции, Басманов начал движение к эмоционализму, работая все теми же мягкими переливами открытого цвета. Но угол восприятия был уже совсем другим: не случайно Н. Козырева связывает его «воспоминание о бескрайнем мире, данном человеку»[22], прежде всего с впечатлениями раннего детства.

[belkafoto.livejournal.com]

1) Родители приехали из Москвы — артисты Малого театра Москвы — отец Арбенин (Гильдебрандт-Арбенин) Николай Федорович. Мать — Панова Глафира Викторовна. Если может это интересовать, крестные моей старшей сестры — Ермолова и Станиславский. Ермолова в роли Жанны д’Арк была кумиром моего отца. У мамы любимой актрисой была Элеонора Дузе. Отец спорил до криков со Станиславским из-за реалистического и романтического театра! Семья моей мамы была балетная, но она пожелала идти в драму, если бы у нее был голос, она пошла бы в оперу и больше всего хотела бы петь Миньону. Они оба довольно долго работали в Малом театре, а потом им понадобилось переехать в Петербург, где я и родилась. Мой крестный — Варламов. Папа работал над переводами, у него были административные способности, и родители весной ездили по Польше и Приволжскому краю, с актерами Александринского театра. Папа умер рано от рака. Мама жила долго, похоронили в Ирбите, на Урале.

Все время жила в Ленинграде, уехала с мамой за один месяц до войны на Урал, и пришлось там пробыть много лет, и вернулась в 1949 г. Я переписывалась с Мавриной, Кузьминым и Дараном[24], которых видела в 1948 г. в Москве, возвращаясь в Ленинград, там я за войну потеряла квартиру и все имущество.

Вспоминать мне прошлое очень печально, но таинственного и запретного ничего нет, я, к сожалению, очень непрактична, и даже все документы растренькала…

Из письма к М. А. Немировской от 31 января 1979 г.

[belkafoto.livejournal.com]

В конце 20-х гг. встретилась на улице с Лебедевым, и стали часто видаться, и ему я показывала почти все, а я писала в 1927–1929 гг. маслом, чаще на фанерках, иногда углем, иногда пастелью. Лебедев решил мою судьбу: ни за что не учиться. Мне не хотелось, а Юркун, решая все за себя, для меня не решался советовать. Так я осталась «неучем» по воле Лебедева. Много лет спустя одна знакомая упрекнула его: «Что вы советовали О. Н.? Ведь ей очень трудно, она не может работать „на заказ“». Он сказал: «Я и теперь повторю: ей — не надо».

https://www.rulit.me/books/devochka-katyashchaya-serso-read-403172-9.html

[belkafoto.livejournal.com]

Любопытно про "правило трёх баллов".
Я ранее слыхал про "правило двух баллов", видимо, ситуация на "рынке отношений" ухудшается, хех.
Но по этому правилу непонятно- а что вообще происходит с девушками трёх высших баллов (8,9,10)? Они остаются без отношений? Одинокими на всю жизнь? Находят себя в карьере, садоводстве и уходе за котами?

Там по ссылке автор высказывания ответил на такой же вопрос. С его точки зрения, девушки высших баллов либо мечтают о высокоранговых мужчинах, либо входят в гаремы немногих альф.

либо входят в гаремы немногих альф

Осталось дело за малым — рожать от этих альф, и побольше.

Если девушка высокого балла согласна на гарем, она по определению не высокого балла.

Если дать возможность женщинам выбирать мужчин,то они сбиваются в гаремы. Потому что женщине биологически нужны ЛУЧШИЕ ГЕНЫ для размножения, а не гены васяна-алкоголика.

Из-за материнского инстинкта женщина предпочтет быть сотой в гареме у ультра-мужчины, чем единственной и первой у охранника Гоши из пятерочки.

А баллы ставят мужчины женщинам, но никак не женщины женщинам. Потому, что конкуренция.

Материнство — лишь один из баллов в ценности девушки, но никак не все 10. Умные и красивые девушки знают себе цену, а значит имеют в жизни интересы и кроме материнства, и не видят себя исключительно в виде матки для вынашивания потомства альфа-самца. Не исключено, что какие-то из девушек 10/10 и переспят с альфа-самцами или родят от них детей, но уж не потому, что они курицы в гареме, а потому, что сами так захотели.

Умные и красивые девушки знают себе цену, а значит имеют в жизни интересы и кроме материнства, и не видят себя исключительно в виде матки для вынашивания потомства альфа-самца.

Они могут "видеть себя" в какой угодно роли, но против физиологии мозга позвоночных — не пойдёшь!

не потому, что они курицы в гареме, а потому, что сами так захотели.

вот-вот! Мозг работает задним числом. У мозга "переднего числа" нет. Это значит, что оправдание поступкам мозг придумывает уже потом. "Сама так захотела" — потому, что подсознательно нужны лучшие гены. Вы ведь тоже написали не про "переспала с Гошей", а "переспала с "альфой"" :-)

Это верно биологически, но не социально.

Альфа в современном мире — это дааА-Аалеко не всегда лучшие гены. Но даже если так — не факт, что именно лучшие он передаст. Но даже если и так — одних «лучших генов», мягко говоря, недостаточно для успеха.

что такое успех?

В нынешнем мире это наличие больших денег + отсутствие проблем с репутацией и здоровьем.

Женщины реагируют биологически, на успех и харизму — хотя это давно уже несовременно (назовём это так). То есть, некая логичность такого подхода остаётся (и отчасти останется навсегда, ибо он естественнен) — но мир меняется очень быстро и данный подход всё чаще даёт сбои. Иногда комичные или трагикомичные, но всё чаще драматические.

[belkafoto.livejournal.com]

Я бы тоже считал это загибоном от странного человека. Если бы... В 1981 году (ага...) встречался со знакомым в метро. Приехал — он стоит. усмехается. — Что такое? — да вот. наблюдал сейчас сценку, парень подошел к девушке знакомиться, пытается ее заинтересовать — а не понимает. наивный, что она на пару уровней выше, чем он.
Я изумился — впервые услышал о каких-то уровнях, которые причем видно внешне — это не пост папы. а прямо вот в метро видно. Ну, знакомый мне открыл глаза. Я этого понять не способен, но просто знаю — опытные в этих делах люди "спокон веков" так ранжируют особей противоположного пола, а потом и своего. Более того. я потом наблюдал споры о прошедшей мимо девушке — знатоки при мне спорили. какого она уровня или там сколько баллов, причем именно не о внешности только, а о социальном уровне. какие аргументы... какое знание предмета... Можно лишь креститься и радоваться. что всё это не нужно.
Это был очень чистый опыт — демонстрация (мне), что обширные знания признаков и умение классифицировать могут быть совершенно не интересны.

Ну машины или телевизоры оценивают, вот и людей оценивают. Олигархи часто выбирают себе популярных моделей, на них и равняются оценивальщики.
Как сказала в интервью одна из известных моделей: это надо пережить, когда в тебе не видят человека. Человечность по этим критериям мало чего стоит.

[belkafoto.livejournal.com]

moshkow9 мая 2021, 9:04

Закрывая тему
С января уговаривал папу вакцинироваться, в апреле он наконец двинулся в поликлинику, где его промурыжили с анализами еще три недели. Наконец просто пошел на ВДНХ и привился там. Так что теперь у меня - три дочери переболели, сын, брат, мама, папа и я сам - привились от ковида.

[belkafoto.livejournal.com]

В США и Великобритании вышла монография Шона Макмикина "Война Сталина: Новая история Второй мировой". Впервые за последние два десятилетия в западной историографии подробно анализируется и поддерживается тезис Виктора Суворова о том, что Советский Союз готовил нападение на Германию летом 1941 года.
Читать дальше...

[belkafoto.livejournal.com]

Идея штрафовать жителей страны за отсутствие денег буквально носится в воздухе

Все утверждения Ливановых, что именно Екатерина привела Бориса на тюремные нары, разбиваются о реальность, где Борис первый раз имел возможность сесть лет за шесть до разразившейся трагедии.

В 2003 году на сына подала заявление в милицию мама.

По словам Бориса, мать нагрянула к нему домой без предупреждения и нашла Катю прикованной наручниками к батарее. Начала выговаривать и «…пришлось ей пригрозить ножом и поставить на место».

Возникло дело по статье 119 «Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью». С Бориса взяли подписку о невыезде. До суда так и не дошло.

Потом было еще «недоразумение», когда Борис избил Катю до потери сознания, и родня уговаривала ее не писать на мужа заяву.

[belkafoto.livejournal.com]

31% британцев считает, что вакцинные паспорта означают ограничение гражданских свобод. 50% полагают, что их можно будет купить на черном рынке.

[belkafoto.livejournal.com]

Память о войне близка, родители и их поколение ее пережили и их переживания составляли фон детства. Потом и наша, и их память трансформировалась. У Галича замечательно точные строчки:
Он брал Берлин! Он, правда, брал Берлин,
И врал про это скучно и нелепо...
Вранье про войну сопровождало нас всю послевоенную жизнь. Его множила официальная пропаганда, закрывающая ростки правды и искренней скорби тех, кто имел мужество и талант не забывать истинного масштаба трагедии. Потом пришли другие времена. Помнящих реальность не осталось. А российская пропаганда сделала из войны свой идеологический миф, осквернив горестную память наших родителей. В этот день лучше всего помолчать.

[belkafoto.livejournal.com]

Испанские рыцари, отличившиеся в войне с маврами, получали от Католической Четы весьма своеобразную награду — право содержать публичный дом.

[belkafoto.livejournal.com]

Торгсин -- Контора по торговле с иностранцами на территории СССР, образована летом 1930 года при Наркомате торговли, в 1931 году преобразована во Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами "Торгсин". Целью "Торгсина" являлась, в частности, концентрация иностранной валюты, которая ввозилась в СССР или пересылалась советским гражданам для покупки дефицитных товаров. Ликвидирован 1 февраля 1936 года.
.............
Торгси́н (Всесоюзное объединение по торговле с иностранцами) — советская организация, занимавшаяся обслуживанием гостей из-за рубежа и советских граждан, имеющих «валютные ценности» (золото, серебро, драгоценные камни, предметы старины, наличную валюту), которые они могли обменять на пищевые продукты или другие потребительские товары.

Создано в июле 1930 года, ликвидировано в январе 1936 года.

[belkafoto.livejournal.com]

присказка "Шуруп, забитый молотком держится крепче, чем гвоздь, закрученный отверткой"

[belkafoto.livejournal.com]

вспомнилась нетленка от Джен Энистон: "Я не хочу чтобы ты мыл посуду. Я хочу чтобы ты ХОТЕЛ МЫТЬ ПОСУДУ."

/Я хочу чтобы ты ХОТЕЛ МЫТЬ ПОСУДУ/
а мыла бы я

И лучше сразу без трусиков, да.

[belkafoto.livejournal.com]

Суд датского города Ольборг приговорил россиянина к трем годам лишения свободы по делу о шпионаже, сообщается в решении суда от 10 мая.
36-летнего гражданина России признали виновным в шпионаже. По данным следствия, в течение нескольких лет он собирал информацию о Техническом университете Дании и технологической компании Северной Ютландии и передавал эту информацию российской разведке, в том числе за плату.
Россиянина приговорили к трем годам тюрьмы, после чего он будет выслан из страны с запретом на въезд.
По данным "Интерфакса", обвиняемый – ученый-химик Алексей Никифоров. Он специалист по химии редких и рассеянных элементов, работал в одном из датских университетов, жил в Копенгагене и Ольборге.

[belkafoto.livejournal.com]

Допрос Ильназа Галявиева, устроившего стрельбу в казанской школе

На фото — допрос 19-летнего Ильназа Галявиева, устроившего стрельбу в казанской школе № 175, которую окончил четыре года назад. В результате атаки на школу погибли, по официальным данным, 9 человек, среди них 7 детей. Число пострадавших уточняется. Галявиев был задержан сотрудниками оперативных служб, оружие, с которым он напал на школу, было получено легально. Татарстан объявил 11 мая днем траура, а законодатели уже заявили, что пересмотрят правила хранения оружия в гражданском обороте России после теракта.

[belkafoto.livejournal.com]

это напоминает прибрежневский анекдот про пациента жалующегося на зрение «не вижу того о чем слышу, и получающего в ответ от врача, “социальные болезни не лечим».