Сухая голодовка

[arbeka]

Сухая голодовка в венском соборе

((вот тебе и чопорная Австрия))

"Со второй женой, австрийкой Иоханной Штайндль, Соколов познакомился, когда она преподавала немецкий язык в МГУ. Лишь после того, как Штайндль в 1975 году начала сухую голодовку в венском соборе Святого Стефана, Соколов получил разрешение покинуть Советский Союз и уехал в Австрию.

В Австрии работал лесорубом в Венском лесу[8]. В сентябре 1976 года, вскоре после выхода «Школы для дураков» в американском издательстве «Ардис», перебрался в США. Жил в Анн-Арборе в доме Карла и Эллендеи Профферов, владельцев «Ардиса».

«Школа для дураков» получила лестный отзыв Владимира Набокова в письме к Карлу Профферу от 17 мая 1976 года: «обаятельная, трагическая и трогательнейшая книга»[10][11].

В 1977 году получил канадское гражданство[12].

В марте 1977 года у Иоханны Штайндль и Соколова родился сын, который впоследствии стал журналистом. Вторая дочь писателя, ныне известная художница Мария Гольдфарб, родилась в 1986 году в Нью-Йорке.

С 1988 года женат на американке Марлин Ройл, тренере по гребле.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Саша Соколов:
Греки. Меня познакомили с одной много пишущей женщиной. Меня уверили в том, что эта женщина, действительно, пишет очень хорошо и едва ли не лучше всех живущих. В то время ей было лет 50. Она не опубликовала ни одной строчки. Когда я с ней говорил об этом ее интересном подходе к литературе: Она фанатик, она проводит двенадцать часов за столом ежедневно. Она написала очень много. Я видел эти рукописи на полках ее кабинета. Ее позиция меня удивила, потом я стал об этом думать, и мне понравилось это отношение. Мне понравилось, что она широко известна в узких кругах и этого ей достаточно. И окололитературные круги тоже о ней знают. Это было в то время, в греческой ситуации, довольно адекватная реакция. В России, конечно, совершенно по-другому все было. Кипела литературная жизнь, сотни тысяч читателей. Но потом наступила какая-то другая ситуация. И я, почувствовав, видимо, эту ситуацию, я тоже решил попробовать занять эту позицию. Я хотел посмотреть, как я буду себя вести, что я буду чувствовать, когда я буду смотреть со стороны на эту ситуацию. Я позавидовал этой женщине. Я подумал: как интересно, она вполне довольна.

[belkafoto.livejournal.com]

Саша Соколов:
Мало читателей для моей литературы.

Наум Вайман: Но для твоей литературы всегда было очень мало читателей.

Саша Соколов: Нет, мои книги первые вышли в Советском Союзе тиражом 150 000, и они быстро исчезли. А потом все это стало уменьшаться.

Наум Вайман: Я думаю, что сегодня, если ты издашь тот или иной текст, даже на имя ты получишь несколько десятков тысяч экземпляров.

Саша Соколов: Нет, я смотрю, что даже книги Лимонова выходят по 5-10 тысяч. После отсидки тиражи пошли вверх - это уже 15 000, "Книга мертвых", например.

Наум Вайман: Лимонов, как ни странно кому-то это может показаться, не такой уж интересный писатель. Сегодня, для российской ситуации, может быть, он достаточно маргинальный и оригинальный, но недостаточно интересный.

[belkafoto.livejournal.com]

Саша Соколов:
Я вообще не старался публиковаться как прозаик или поэт, но так получилось, что мой едва ли не единственный рассказ в Советском Союзе получил первую премию популярного, в свое время, журнала "Жизнь слепых", а потом его переименовали в журнал "Наша жизнь". И вот этот журнал я увидел в киоске, смотрю, а там объявляется конкурс на лучший рассказ. Я послал рассказ о слепом капитане дальнего плавания, который беседует со своей кошкой сидя на пенсии в маленьком приморском городке. Он рассказывает ей о своих путешествиях по миру. И вдруг напечатали и дали большую премию. Меня это очень обрадовало. Но это был единственный мой опыт, потому что мне уже не хотелось пробовать. Я никогда не ходил по редакциям.

[belkafoto.livejournal.com]

Саша Соколов:
Ты же понимаешь, что моя специальность в литературе - это стиль, это чистота языка. Так что я не могу встать на позицию стороннего наблюдателя. Если бы я был читателем, я был бы другим человеком. Но я писатель, и я оцениваю текст не с точки зрения сюжета, а с точки зрения стиля.

[belkafoto.livejournal.com]

С.С. Это все основная классика. Начиная с Библии. “Песнь о Роланде”. Исландские саги, Данте, Рабле, Сервантес, Шекспир, безусловно… Я ничего нового не открываю. Одна из них Толстой, по-моему, ” Анна Каренина”. Достоевский “Братья Карамазовы”. Я как-то уже нескольким людям составлял этот список, все мы знаем его, ничего нового и загадочного в нем нет. По сути дела, меня в университете интересовала только литература, все остальное я отметал. Я жил всем этим, очень много читал. У меня была масса каких-то теоретических рассуждений. В то время я думал, что, может быть, останусь в аспирантуре после окончания университета. Я собирался заняться теорией литературы. Это был довольно короткий период, 2-3 года увлечения именно теорией литературы. А потом я понял, что я все-таки практик, решил, что надо заниматься практической работой, писать профессионально. Поэтому я на 3-ем курсе перешел на заочное отделение и уехал в провинцию. И очень благодарен себе за это решение, там я научился писать по-журналистски - за счет свободы, которую я получил, потому что там не было серьезной опеки. Я жил в Марийской республике, в селе Морки. В этом глухом селе, в 100 километрах от Йошкар-Олы, почему-то была многотиражка. Хм... Ужас. Я никогда бы не поехал туда сейчас…. Я провел там год, это была очень хорошая школа. Я печатал в нашей маленькой газете все, что хотел, без всякой правки. Вернулся в Москву уже сложившимся журналистом и меня сразу взяли в “Литературную Россию”. Это была уже следующая ступень литературной учебы. Так что после окончания университета, когда мои однокурсники по дневному отделению еще только искали точку приложения своих сил, я стоял уже на ногах. В “Литературной России” было много всякой подсобной работы, мне тяжело было работать там, но как раз это мне потом пригодилось. Это была удивительная пора, пора интересных встреч с писателями, авторами “ЛР”. Тогда “ЛР” была другой, не такой, как сейчас, редакция находилась в одном здании с “Литгазетой”, и все это было очень важно и интересно. Но потом я уже понял, что на этом пора поставить точку - поэтому я ушел из “ЛР”. И ,по сути, никогда уже не возвращался к журналистике, и вообще к такой вот работе в штате. Я решил, что надо писать свою прозу, а проза требует отрешенности, я считал, что ее нельзя писать, работая в штате и живя в шумном городе. Во всяком случае, такую прозу, какую я хотел писать.

В.К. А почему ты после школы поступил в военный институт иностранных языков?

С.С. Потому что надо было куда-то поступать. К тому времени, поработав уже в морге, я понял, что врача из меня не выйдет. Это была моя первая работа после школы - препаратор в морге.


В.К. Ты сам резал трупы? Можешь чуть-чуть рассказать об этом?

С.С. Ну, а что рассказывать, обычная такая работа…(Смеется) Я планировал быть врачом. Понимал, что лучше было бы пойти в Литинститут, но были и другие соображения - я чувствовал, что еще не готов для Литинститута...

[belkafoto.livejournal.com]

Потом уже в Америке я познакомился с его сыном Дмитрием, переписывался с вдовой и постепенно составил себе довольно полное представление о том, какого рода эта семья, о духе, который царил в их доме. Старомодное аристократическое семейство, с традиционным укладом, и вместе с тем во всем, безусловно, присутствует некая эксцентричность. . . Сын Набокова - это человек огромного роста, самой что ни на есть театральной внешности, он весь пышет академизмом, классической оперой и музыкой, аристократ, придерживающийся строгих правил, в то же время человек настолько яркий, что ему эти рамки малы. . .

В.К. Но он талантливый человек?

С.С. Безусловно. Он певец в итальянской опере Ла Скала, прекрасный бас. Мы познакомились в Итаке в штате Нью-Йорк на трехдневном фестивале, посвященном Набокову. Он мне передавал большие комплименты отца и говорил, что “батюшка ценил вас”. . . Между прочим, сын Набокова тоже пишет романы, и печатает их под псевдонимом в принадлежащем ему издательстве. Вот только я не знаю, на каком языке он пишет: на французском или на итальянском. Под каким псевдонимом он печатает свои романы - мы тоже не знаем. Какой-то он писатель. .

[belkafoto.livejournal.com]

В Америке мне однажды представилась возможность увидеть Борхеса. Это было незадолго до его смерти, он выступал на встрече с читателями. Это была единственная достойная литературная встреча в Америке, которая мне понравилась, - в лучших традициях мировой литературы, как мы их понимаем. Он отвечал на вопросы, после выступления подписывал свои книги.

В.К. Что тебе особенно запомнилось из его выступления?

С.С. Поразила легкость, с какой он отвечал сразу на нескольких языках: английском, испанском, немецком. Как свободно общался с трехтысячной аудиторией, будучи слепым человеком - он отвечал мгновенно, возникало даже ощущение, что он подготовился, что он знал заранее эти сложнейшие вопросы. И колоссальное, какое-то невероятное для слепого человека достоинство. Со стороны этот недостаток совершенно не чувствовался. Он был в затемненных очках, и он был невероятно красив, изумительная речь, прекрасные манеры. . .

[belkafoto.livejournal.com]

С.С. В тот день Тая приехала из Москвы. Перед этим ее заверили, что до родов еще четыре недели. А ночью начались схватки. . . Меня это застало врасплох чудовищно. Было четыре часа утра. Я повез ее в больницу на моторной лодке. Меня сопровождал еще один человек на хорошей лодке на тот случай, если мотор моей вдруг откажет. Все обошлось, дочь благополучно родилась, так что я там еще и стал отцом. Это место для меня оказалось магнетическим, моей малой родиной: там и роман написал, и ребенок родился. С ним для меня связан тот классический образ России, о котором я всегда вспоминал, живя в Америке. Это очень красивое место, дом стоит на берегу окнами на Волгу, там есть залив, отгороженный от фарватера островами, на которых мы косили сено, при впадении маленькой речки Рыжовки. Конечно, в Москве прошла вся моя жизнь до эмиграции, но Россия для меня - это Волга. . . Волга всегда притягивает, она никогда не меркнет и красива при любой погоде. Это такая во всех отношениях вечная река, которая порождает необыкновенные характеры. Там можно жить долго и писать об этих людях языком писателя-реалиста, например. . . И вместе с тем это река мистическая, если говорить о невероятных совпадениях и странных явлениях жизни, там буквально каждый день сталкиваешься с такими странными вещами. . .

[belkafoto.livejournal.com]

В.К. Живя на Западе, ты ведь подрабатываешь инструктором по лыжному спорту?

С.С. Да. Когда я учился в школе, я серьезно занимался лыжами, входил даже в десятку сильнейших лыжников Москвы. Когда оказался на Западе, это мне неожиданно пригодилось и на какой-то момент даже стало основной профессией.

[belkafoto.livejournal.com]

С.С. Конечно, процесс письма - непрерывный процесс. Поэтому я часто настолько отрешен от окружающего, что не узнаю людей. Вот недавно мне встретилась одна женщина, знакомое лицо, она обрадовано кинулась мне навстречу, спрашивает меня: “Ну, как ты?” Она работница Дома отдыха, мы с ней еще недавно каждый день встречались, я знаю, как ее зовут… У меня сначала возникло ощущение, что я ее , наверное, где-то видел, потом появилась досада - зачем мне надо вспоминать, кто она, как ее зовут и при этом делать вид, что ты тоже сразу ее узнал и замечательно к ней относишься. Я мучительно начинаю соображать, что же ей сказать, о чем спросить, откуда она и из какого мира?.. Всякому человеку, углубленному в творчество, это мешает. То есть в каких-то случаях мир, безусловно, враждебен художнику, начиная даже с таких случаев, не говоря уж об эстетике…

[belkafoto.livejournal.com]

я и переезжал все время, пока не нашел Вермонт. Солженицын выбрал его сразу, потому что он человек состоятельный и у него была такая возможность. Переехав в Америку, он сразу взял машину и отправился в путешествие по всем штатам со знающим человеком, который показывал ему самые интересные и красивые места. И из того, что он увидел, ему больше всего понравился Вермонт.

[belkafoto.livejournal.com]

Вообще-то дело идет ко все большей разобщенности общества, на Западе этот процесс уже завершился. Кстати, заметь: как только надо определиться в каком-то вопросе, тотчас прибегают к сравнению с западными странами. Они уже преодолели это, они идут впереди нас. У них семьи носят чисто условный характер в сравнении с нашими. Семья создается лишь для детопроизводства, дети интересны до периода их отрочества. Как только молодой человек заканчивает школу, он вылетает из дома и дальше, по сути дела, все ограничивается лишь поздравительными открытками к праздникам. Потому-то и нет излишних трений в их семьях.

В.К. Значит, ты пессимистично смотришь на эту проблему ?

С.С. Да, только пессимистично. И никогда никакого благополучия в семьях не бывает, это какая-то сказка. Благополучных семей я просто не встречал. Может быть, они бывали прежде, при Толстом. Я не видел ни одной счастливой семьи.

[belkafoto.livejournal.com]

В.К. В Америке тебе приходилось преподавать в колледже…

С.С. Я вел курс “Советская и антисоветская литература”. Два потока - официальный и самиздат… Основные темы, расстановка сил. Вообще преподавательская работа - не самое интересное из того, что я бы мог выбрать. Она отнимает слишком много творческой энергии, она тебя опустошает, даже если ты подходишь к ней не слишком творчески и пытаешься халтурить. Все равно, это соковыжималка. Тем не менее, многие писатели работают преподавателями, потому что чистая литература кормит немногих. Серьезная литература сейчас сосредоточена вокруг университетов, где законодателями вкусов выступает профессура. Иосиф Бродский попал в такую университетскую среду, где принято писать очень академично, стерильно-правильно, и поэтому в его последних стихах утрачено много такого, что было связано для него с русской почвой и русской культурой. Если б он остался в России, его дар развился бы как-то иначе, потому что в этой сжатой тяжелой атмосфере подспудных борений и влияний, по выражению Томаса Венцлова, всегда находится место поэтическому подвигу.

[belkafoto.livejournal.com]

В.К. Чем занимается твоя жена Марлин ?

С.С. Марлин по образованию медик, закончила колледж по специальности “физиотерапия”. Мы оба работали в спортивно-образовательном центре, я там вел курс по русской культуре и был инструктором по лыжному спорту, а Марлин была инструктором по академической гребле. Там мы и познакомились.
В.К. Есть ли у Марлин какие-то художественные интересы ?

С.С. Она несколько лет изучала скульптуру, занималась ею сама, потом всерьез увлеклась спортом. В Америке нет больших стимулов для занятий искусством, поэтому по чисто практическим соображениям она пошла на медицинское отделение, чтобы получить надежную специальность.
В.К. Марлин во всем разделяет твои взгляды и привычки ?

С.С. Мы оба Скорпионы по гороскопу, поэтому любим уединение, оба любим воду и все, что связано с водой… Мы оба индивидуалисты и это как-то очень хорошо в нас совпадает. Мы очень неприхотливы. Наша жизнь постоянно меняется, и мы не знаем, что будет буквально завтра, в то же время я бы сказал, что наша жизнь достаточно стабильна, мы занимаемся тем, чем нам нравится заниматься, мы сумели создать свою личную среду, какое-то поле для воплощения своих личных интересов и нам удается сохранять свою независимость от всего, в том числе от соблазнов всякого рода стяжательства, накопления и т.д.