принимает на себя

[arbeka]

принимает на себя его грех

((На этом месте я притормозил. Что же получается? Священник, выслушивающий и "принимающий на себя" чужие грехи, в конце концов переполняется ими. Он становится "сосудом греха".
Единственный выход, ежедневно вываливать полученный груз в погребную яму. Но какую? Или придумать чудо-мясорубку, которая из греха делает чего безобидное. Нет?))
................
" А.Х.Это очень существенно: патер, исповедующий убийцу, как бы принимает на себя его грех.

Ф.Т.Да, но беда в том, что публика-то этого не понимает. Людям нравится фильм, он завладевает их вниманием, они надеются, что Клифт признается в совершенном, а ведь логика фильма совсем иная. Я уверен, что Вы рассчитывали на другую реакцию.

А.Х.Вы правы. И скажу больше, не только публика, но и большинство критиков, очевидно, поняли дело так, что хранить тайну исповеди, рискуя жизнью,– абсурд.

Ф.Т.Мне кажется, их воображение больше поразило не это, а необыкновенное совпадение в начале фильма.

А.Х.Вы имеете в виду то, что убийца надел сутану священника?

Ф.Т.Нет, это касается Вилетта. Какая ужасная предопределенность в том, что убийца, который убил его, чтобы ограбить, приходит на исповедь к тому самому священнику, которого мертвый шантажировал.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Подробности катастрофического непонимания между Хичкоком и Типпи Хедрен и того упадка, который начался у него после "Семейного заговора" и во время работы над сценарием "Короткая ночь", можно найти в биографической книге Дональда Спото "Темная сторона гения" и комментариях Дэвида Фримена "Последние дни Альфреда Хичкока". Обоих авторов упрекали в том, что они сделали достоянием публики самые жалкие моменты жизни стареющего великого человека. Мое суждение на их счет не столь сурово: зная Хичкока как человека и как профессионала только в последние годы его жизни, эти молодые люди не имели оснований чувствовать к нему благодарность и дружественную симпатию. С точки же зрения истории кино случаи Альфреда Хичкока– профессионально и личностно– столь сложен и значителен, что нетрудно быть пророком, предсказывая появление к концу века стольких книг о нем, сколько их написано, скажем, о Марселе Прусте.