подфортило

[arbeka]

Из ленты

" подфортило

на мосту в свадебный лимузин врезался джип. Жених ругается с водителем джипа. Шофер в овечьем тулупе бродит вокруг лимузина и нервно курит. Невеста плачет на заднем сидении

При написании словоформы "подфартило" (безличная форма от глагола "подфартить") есть смысл прийти к чёткому пониманию, с каким именем существительным данный глагол напрямую связан.

В русском языке есть два похожих существительных:

Жаргонное "фарт" (везение, необычная удача; нелегальная добыча).
Терминологическое "форт" (малая крепость или стационарное укрепление).


Очевидно, что "подфартить" означает "повезти", "испытать на себе улыбку фортуны". Существительное "фарт" будет при этом являться проверочным для корневой гласной. Это, если так можно выразиться, представители "нетяжёлого" сленга.

Глагола "подфортить" (с гласной "О" в корне) мы не найдём ни в одном из грамотно написанных словарей жаргонизмов. Такое слово могло бы, теоретически, означать, например, "немножко подукрепить" либо "подобраться к крепости". Но такого слова нет.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Значение

жарг. счастье, удача, везение; риск ◆ Попытаем, в котором месте наш фарт лежит. П. П. Бажов ◆ Никого не осталось рядом из числа тех, кто ловил фарт, жил красиво. В. В. Быков ◆ Фарту нет кому-н.
жарг. добыча, краденые вещи ◆ А по ночам из подземелий «Сухого оврага» выползали на фарт «деловые ребята» с фомками и револьверами. В. А. Гиляровский ◆ Не желаете ли на фарт итти? В. Г. Короленко
..................
Этимология

Происходит от нем. Fahrt (поездка); возм., через язык охотников, где Fahrt означает «след», но допустима и непосредственная связь с семантикой Fahrt, fahren «езда, ехать», ср. русск. везе́ние, невезе́ние, ему́ везёт.

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: Авто (https://www.livejournal.com/category/avto).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[belkafoto.livejournal.com]

Обстановка с эпидемией в Италии и Иране выглядит выбивающейся из общей картины. За сутки в Италии прибавилась почти тысяча новых зарегистрированных заболевших. Всего их стало более 10 тысяч человек. В Иране тоже за сутки - почти 900 новых больных и 8 тысяч за все время.

[belkafoto.livejournal.com]

Какой отсюда вывод? Да, тотальный карантин и личная гигиена.
Вот это самые действенные методы против Covid-19, и ни на какие другие я бы не рассчитывала в ближайшее время.
Мне кажется, правительства, кроме израильского, но до евреев в силу опыта просто быстрее доходит, не поняли как следует, с чем они имеют дело.
Демократическим странам придется делать так, как сделали китайцы, нравится им это или нет, и недемократическим тоже.
И делать это сейчас, когда выявленных зараженных несколько единиц-десятков, а не потом, потом уже не надо будет, природа все управит сама.

[belkafoto.livejournal.com]

Отрывок из книги Ирины Ратушинской «Серый – цвет надежды»

— Валентина Терешкова
Захотела молока,
Не попала под корову,
А попала под быка...


Ты потом устроишься, ты грамотная. Будешь помиловки всем писать, тебе всего натащат.
— Это как — помиловки?
— Ну, прошения о помиловании, на Валентину Терешкову или на правительство. Мол, раскаиваюсь, осознаю свое преступление, прошу сбавить срок. Все так пишут.
— И помогает?
— Ни хрена не помогает, особенно если на Валентину Терешкову. Она вообще стерва, это же она зэковскую форму ввела и нагрудные знаки.
— Как так?

Тут уже начинает галдеть все купе, да и соседи подают эмоциональные реплики. Потом я еще и еще буду убеждаться во всеобщей зэковской ненависти к председателю Комитета советских женщин Валентине Терешковой. Ну хоть бы раз за четыре с лишним года отсидки услышала я о ней что-то хорошее! Мне, конечно, поначалу совершенно непонятно — почему. Из объяснения, которое мне наперебой дают десять — двенадцать человек (все — из разных тюрем и лагерей — сговор исключен), вырисовывается примерно такая история.

Раньше все зэки были в своей одежде, и при Сталине, и при Хрущеве. Хрущев даже отменил было нагрудные знаки. Женщины, к тому же наголо небритые, в хрущевское время совсем были похожи на людей. В зонах даже мануфактура продавалась — шили себе что хотели. Пока Валентина Терешкова не посетила Харьковскую зону. Начальство, конечно, на полусогнутых, зэчек выстроили. И тут наша Валя развернулась:
— Как так, — говорит, — некоторые из них одеты лучше меня!

Нашла, кому позавидовать. И пошла возня — у всех зэчек все свое отобрали и ввели единую форму одежды, а уж какую одежду государство способно изобрести для заключенных — это ясно. Ввели нагрудные знаки, появиться без них — нарушение. Приказали повязываться косынками, без косынки — нарушение. И в строю, и на работе, везде вообще, только на ночь снимаешь. Волосы, конечно, портятся, а что поделаешь? Сапоги эти дурацкие!

На Украине еще разрешают женщинам хоть летом в тапочках ходить, а в РСФСР — нет. Теплого ничего не положено, кроме носков и телогрейки. Так и стоишь зимой на проверке в коротенькой хлопчатой юбочке "установленного образца", мерзнешь, как собака. Мужикам — тем легче, у них хоть брюки с кальсонами. Зато теперь эстетические чувства Валентины Терешковой удовлетворены. Она может приезжать в Харьковскую зону (из нее, кстати, с перепугу сделали "показательную" и вконец замордовали там женщин всякими дисциплинарными ухищрениями). Она может приезжать в любую другую зону СССР с уверенностью, что никто не будет одет лучше нее. Все будут одеты одинаково плохо. Да здравствует коммунистическая законность! Примерно эту же историю я слышала потом от разных зэков в разные местах не менее тридцати раз.

Заключенные выражают ей свою благодарность частушками, из которых только одна не содержит впрямую нецензурных слов.

[belkafoto.livejournal.com]

Еще один Павлик

Трифон Гордеевич радовался, что сынок выходит в люди: учится в Учительском институте, живет в Смоленске. Правда, жизнь была полуголодная. Тогда и за хорошие стихи не платили, а у него были плохие. Ремесла он не знал, из деревни решительно ушел. Выучиться значило выжить. Он ведь после Учительского института учился еще и в Московском ИФЛИ — Институте философии, литературы и истории, а это уже самое лучшее образование для филолога по тем временам. В 1931 году Твардовский пишет «Путь к социализму»: жуть зеленая про новую деревню, сон Александра Трифоновича, полная поддержка коллективизации, Сталин на белом коне в авангарде. Но тогда многие писали чушь. Кроме Ахматовой и Пастернака с Мандельштамом, осколков Серебряного века.

Семья Твардовских не была религиозна. Новые веяния, новые времена в Шпессарте. А город, большевистский город, быстро выветрил из памяти и сердца юного поэта последние нравственные устои. И когда в 1931 году работящая честная фермерская семья Твардовских была раскулачена и сослана, их пожалели соседи, которым они щедро помогали, соседи-бедняки (принесли на дорогу хлеба и сала), а не родной сын Александр. Он дал знать отцу и братьям, чтобы они не пытались с ним связаться. И это было не по идейным, как у Павлика Морозова, а чисто по шкурническим соображениям. Твардовский не хотел ставить под удар свою литературную карьеру. Отец не поверил, в такое поверить было нельзя. Через два месяца отец бежал из ссылки и наведался к сыну. И Александр донес на него в милицию! Павлику было хотя бы десять лет... А Александру — 21 год. Страна усиленно воспитывала и воспроизводила не помнящих родства, не отвечающих ни за отца, ни за себя Павликов. Всю жизнь Александр Трифонович искупал этот грех. Искупил ли? Это решать им втроем: Трифону Гордеевичу, Александру Трифоновичу и мировому судье по имени Иисус Христос. Нас в присяжные никто не приглашал.

[belkafoto.livejournal.com]

Твардовский идет в ногу

Александр Трифонович живет, как все. Можно сказать, что признаки понимания, просветления и раскаяния появятся через десять лет, в 1941-м. А пока он пишет следующую муру, «Страну Муравию», где только маниакальная тогдашняя критика могла усмотреть крамолу и кулацкие мотивы. Разве что кулацким был пейзаж. Пейзаж на Руси не был охвачен коллективизацией, он остался единоличным и даже хуже того — дворянским, потому что трудно было чем-то заменить Бунина и Тургенева. С 1934-го по 1936-й Твардовский пишет свою «Муравию» про Сталина на белом коне и прелести коллективного хозяйства. За эту дешевку Сталин в 1941-м выдаст ему Сталинскую премию, и критики прикусят языки. Твардовского той поры читать стыдно, очень стыдно. Я думаю, что он сам себя не перечитывал. В 1938 году он, как абсолютное большинство совписов и совпоэтов, вступает в ВКП(б).

А тут пошли большие события. Твардовский комиссарствует в Западной Белоруссии и до конца жизни не догадывается, что он поучаствовал в разделе Польши по пакту Молотова—Риббентропа. Дальше в том же качестве он едет на Финскую войну. Ох, не так должен был попасть в Западную Европу пан Твардовский! А об истинной сущности Финской войны до конца своего личного маршрута не догадался не только Твардовский, но и романтик Аркадий Гайдар. Такое было время. А если кто и догадался, то молчал (многие онемели навеки по вчерашний день включительно). «Времена не выбирают, в них живут и умирают». А умирать не хотел никто.

Война как мать родна

В 1941—1942 годах Твардовский работает в Воронеже в редакции газеты Юго-Западного фронта «Красная звезда». И вот здесь-то он пишет своего «Василия Теркина», пишет до 1945 года — хватает на всю войну. Простенько, доходчиво, сердечно. Василий Теркин — это Швейк 40-х годов XX века, советский Швейк, только без сатиры, без едкости, без высмеивания милитаристского пафоса. Все-таки Швейка создал свободный европеец Ярослав Гашек, а Австро-Венгрия всё же не СССР. А бессмысленность Первой мировой войны хотя бы после нее разрешено было зафиксировать на бумаге. Но попытка проделать то же с Великой Отечественной или даже просто со Второй мировой была предпринята разве что Владимиром Войновичем (которого за его солдата Чонкина изгнали из страны) или Василем Быковым (писал он много после сталинской эпохи, а самая смелая вещь, «Стужа», вышла уже в перестройку).

[belkafoto.livejournal.com]

нтисоветчик Войнович был совершенно свободен от комплексов «защиты социалистического отечества»; майора Пугачева в обработке Варлама Шаламова этих комплексов лишили СМЕРШ и НКВД. Да так, что даже Твардовский не мог Шаламова протащить в «Новый мир». В наши же дни на этой ниве успешно трудится кинематограф (это пошло с Чарли Чаплина, с его «Великого диктатора»). Английские комедии о Питкине или французские о Бабетте, да и мы не ударили лицом в грязь: какой-то вольный стрелок снял «Гитлер, капут!» — блестящую пародию и на Третий рейх, и на СССР, и на американцев. Но Василий Теркин появился в черно-белые времена, так что там всё было по прописям: «Страшный бой идет, кровавый, смертный бой не ради славы, ради жизни на земле». Теркин был чем-то вроде комиксов, солдатской стенгазеты. Он был не дурак поесть и выпить, покурить махорку, поспать «минут шестьсот», он не рвался умирать, хотя и не трусил, он мечтал не об орденах, а о доме и буханке черняшки. Он был свой, простецкий, земеля. Его узнавали. Этот комикс был невероятно популярен у солдат, он был культовый, он стал охранной грамотой для Твардовского.

Война помогала выживать русской литературе (и даже белорусской и украинской). Что было бы с Гроссманом, Эренбургом, Василем Быковым, если бы они не заработали себе на фронте индульгенцию и охранную грамоту? Все пошли бы в ГУЛАГ сомкнутыми рядами. Война убила Павла Когана, Михаила Кульчицкого и многих других менее известных авторов, но она же давала шансы выжить творческой интеллигенции страны. Твардовский получает еще одну Сталинскую премию за «Теркина» в 1946 году. Впрочем, «Сталинки» идут косяками. «Дом у дороги» — об ужасном начале войны — написан в 1946-м. В 1947-м — очередная Сталинская премия. Кстати, что такое Сталин, Твардовский понял вполне. В «Теркине» он не упомянут ни разу, как будто его и не было. А идеологии в поэме нет никакой. Бои есть, смерть есть, солдатская доля есть, полуголодный, но неунывающий солдатик есть. А идеологии — нет! Понял Твардовский, что нет смысла воевать за «светлое царство социализма», за раскулачку, за Сталина на белом коне.

Но еще до войны Твардовский успел жениться на милейшей женщине, типичной декабристке, Марии Илларионовне, хранительнице рукописей и очага. У них родились две дочери, Валентина и Ольга. Если бы не общественные бедствия, Твардовский был бы очень счастлив в семье. Увы! 1931 год и преданный отец стучали в его сердце... Но вот рухнуло «идолище поганое», рухнуло в 1953 году, однако страх не ушел. И на смерть тирана поэт пишет опять какую-то ерунду. Приходит Хрущев вместе с оттепелью, и начинается искупление. Получив в свои руки «Новый мир» на целых четыре года, Твардовский делает подарочек советскому народу: пишет и печатает сатиру «Теркин на том свете». Оказывается, на том свете есть каптотсвет и соцтотсвет. Две системы! Фонтаны, ангелы, нектар, амброзия — это всё у «них». А на советском том свете есть особый отдел, ГУЛАГ, бюрократия, мрачный, бездушный советский строй. И ни глотка воды, ни покоя, ни отдыха, ни ангелов, ни арф, одни чиновники мрачного вида и особисты. Хорошо еще, что Теркин оказался жив и сбежал обратно, наверх. Поэму осудили за «демократические тенденции». Требовали закрытия «Нового мира» по формуле Жданова о журналах «Звезда» и «Ленинград». И вот четыре года без журнала, но каменное упорство овладевает Твардовским, и он больше не обращает внимания на брань, она ведь на вороту не виснет.