тем, что были с волосами

[arbeka]

"Как-то весной я от доктора Боркина узнал, что ожидается этапирование инвалидов куда-то на юг.

– Боюсь, Веселовский, не выдержишь ты этап, – сказал он.

– Выдержу, Алексей Александрович, обязательно выдержу!

И я выдержал, не околел от холода. Полураздетых, нас на лесовозах перевезли в пересыльный лагерь при управлении Усть-Вымьлага, где мне уже довелось побывать дважды.

Все прибывшие сюда были инвалидами. В двух бараках находились женщины. Кто не умер в пути, радовались весне и надеялись на лучшее существование. В первый же день нас отвели в баню и на «прожарку». В мыльной среди доходяг я увидел несколько «скелетов» с длинными волосами. Это были женщины. Только и отличались они от нас тем, что были с волосами. Поднять шайку с водой не было сил. Делали это вдвоем. Друг друга не стыдились.

Comments

Господи! Да ведь это же наши!

[belkafoto.livejournal.com]

Я сбился со счета, сколько дней мы были в пути. На одной из станций эшелон долго стоял, снаружи доносились какие-то оклики, команды. Послышался лай собак. Двери раскрылись. Прозвучала команда:

– Вылеза-а-ай!

Мы выпрыгивали на каменистую гальку и выстраивались в колонну по четыре. Вдоль эшелона цепью стояли солдаты конвоя, Держа на поводке овчарок. Выгрузили не менее полуторы тысячи человек. Колонна заключенных растянулась на километр, еле продвигаясь. Многие падали от слабости. Их подбирали солдаты, взваливали на грузовик и увозили далеко вперед, там сгружали и возвращались подбирать следующих. Так сновали взад и вперед несколько грузовиков.

Я шел в ряду ближе к хвосту колонны. Мы держали друг друга под руки, боясь упасть от слабости. Ближе к полудню впереди показался город. Как потом выяснилось, это был город Воровичи на реке Мете, между Москвой и Ленинградом. Конвой, видимо, рассчитывал пройти город ранним утром, но поскольку мы еле тащились, поспели лишь к полудню.

Был воскресный день. Громкий собачий лай десятков собак взбудоражил жителей – раскрылись окна, многие горожане выбежали на улицу. Колонна двигалась сквозь толпу любопытных. Не сразу народ разобрался, кого ведут. Потом послышались причитания:

– Господи! Да ведь это же наши!

[belkafoto.livejournal.com]

Утром обнаружилось чрезвычайное происшествие – повара из местных сельчан не обнаружили ни единой картофелины в овощехранилище. Их удивлению не было предела – ведь был большой запас картошки! Ее растащили по землянкам изголодавшиеся доходяги и съели за ночь. Пришлось завозить картофель из деревни.

На завтраке уже мы таращили глаза от удивления – в алюминиевой миске с порцией картофеля и масла лежала еще и сосиска! Кроме того, большой кусок хлеба и сладкий чай! В обед это повторилось, а на первое был наваристый суп.

К вечеру возле столовой прикрепили щит с распорядком дня – предусматривалось трехразовое питание.

[belkafoto.livejournal.com]

В зоне посылка выдавалась заключенному в проходной. Как только ее владелец появлялся на ступенях, на него набрасывались урки и все отбирали. В стационаре этого не случалось. Я помнил многие адреса своих московских друзей. Написал им и просил прислать по возможности рыбьего жира, сгущенки, чеснока. Откликнулись Галунины, Перины, Елена Никитина. Я стал получать от них посылки, как и другие обитатели стационара.

Получатели кое-чем делились с санитаром, хранившим посылки, но все остальное доставалось им. Перед каждым завтраком, обедом и ужином кто-то из нас вносил из кладовой посылочную добавку, и мы наслаждались вкусной едой. Люди поправлялись на глазах, повеселели.

Через месяц я выглядел здоровым человеком, хотя ноги оставались отекшими. При нажатии пальцем на голень оставалась ямка. Тем не менее меня выписали из стационара – надо было размещать очередную группу доходяг.

[belkafoto.livejournal.com]

Для проверки хода работ на стройку наведывались вышестоящие инженеры из разных управлений и министерств. Я иногда сопровождал их, разъясняя суть выполненных работ. Они и не догадывались, что я заключенный, «враг народа». На мне были новые кирзовые сапоги, ватные штаны и телогрейка защитного цвета, неплохая шапка, пышная шевелюра под ней, густая русая бородка…

[belkafoto.livejournal.com]

Понимая, что прописка облегчит мою дальнейшую жизнь, Наташа написала заявление о согласии и подписала все бланки. Однако во всех милицейских инстанциях, несмотря на семью в Москве и выписки из домовой книги о проживании по этому адресу с 1928 года, в прописке мне было категорически отказано.

Я записался на прием к секретарю Президиума Верховного Совета СССР М.П. Георгадзе. Из моего заявления было видно, кто я, откуда и что прошу.

Георгадзе тут же стал меня стыдить в том, что после «такого» преступления я прошу прописку в столице.

– И не думайте! И не мечтайте! Таких в столице прописывать нельзя! – повысил он голос. – Вам определили город Великие Луки, вот езжайте и живите там!… Ступайте!

[belkafoto.livejournal.com]

Это тот, что в книге Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке»?

– Именно! Он самый, – подтвердил я.

– Я с ним часто встречался на приемах, – продолжал Толя. – Могу узнать его координаты! Человек он авторитетный, во многом сможет тебе помочь!

Так я встретился с Алексеем Маресьевым вновь. Он проживал с семьей на улице Горького, недалеко от моего дома. Его авторитет был огромен, работал он секретарем Комитета ветеранов войны.

Не могу сказать, что встреча наша была очень радушной. Встретились как знакомые. Совместное в прошлом пребывание в училище в одной летной группе, переплетение фронтовых дорог, общие боевые друзья и их судьбы, как мне показалось, воспринимались Маресьевым как само собой разумеющееся, не имеющее сейчас значения. Несмотря на то что мы часто встречались, Алексей не выказывал мне особого сочувствия и не предлагал своей помощи. Когда же я напрямую попросил его содействия в пересмотре моего дела, он отрубил:

– Занимался же этим трибунал, значит, все правильно, и я ничем не смогу помочь!

Мне показалось, что он беспокоился, как бы не запачкать свой авторитет. Наши отношения холодели, встречи стали редкими и вскоре прекратились.

[belkafoto.livejournal.com]

С волнением вошел я в кабинет генерала. Но и здесь я услышал упреки, ссылки на справедливость наказания и невозможность пересмотра дела. Когда генерал замолчал, я попросил разрешения изложить свое мнение.

– Я глубоко сознаю свою вину! – начал я. – Срок наказания отбыл. Но прошу, товарищ генерал, обратить внимание на обстоятельства, приведшие к трагедии, и на статью, примененную трибуналом противоправно и не имеющую никакого отношения к составу преступления. Я не хочу и морально не могу носить такое пятно, коим запятнал меня трибунал.

Генерал слушал внимательно.

– Сейчас посмотрим, – изрек он, раскрывая папку, и углубился в чтение документов.

Через некоторое время он удивленно констатировал:

– Да-а! Здесь вы правы. Статья 136, часть первая, действительно неверно применена, так как не отражает состава вашего преступления… Ладно! Будем рассматривать!

Поблагодарив генерала, я вышел. В душе затеплилась надежда.

101

[belkafoto.livejournal.com]

С надеждой расстался я с этим доброжелательным человеком. Но появились другие барьеры. Куда только я ни обращался, на работу меня не принимали. Основную причину ставили – прописка в Коломне.

– Нельзя работать в Москве, проживая за сто километров, – говорили мне.

В отчаянном настроении побрел я опять в приемную Главного управления милиции, решил еще раз попытаться выяснить возможность прописаться в родной квартире в Москве. Дежурный капитан, признавший меня по прежним посещениям, с вниманием отнесся к моему положению:

– Скажу тебе, Веселовский, по секрету! Стокилометровая московская зона, запретная для таких, как ты, только так называется. На самом деле ее границы кое-где приближаются к Москве до пятидесяти километров – в зависимости от важности объектов производства.

– Так-то оно так! – заметил я. – Но надо же знать, где находится и по какой дороге это самое приближение»!

– Вот это тебе, Веселовский, я и хочу поведать! Записывай! Павелецкая железная дорога, станция Белые Столбы. Такие, как ты, там прописаны и работают в Москве!