Who was who

[arbeka]

Список умерших в 2019 году

(("Огласите весь список"...))
Оказывается, есть в русской Вике и такой.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%BF%D0%B8%D1%81%D0%BE%D0%BA_%D1%83%D0%BC%D0%B5%D1%80%D1%88%D0%B8%D1%85_%D0%B2_2019_%D0%B3%D0%BE%D0%B4%D1%83

[belkafoto.livejournal.com]

Мы понимали, что несомненно будет погоня с собаками. Чтобы сбить след, необходимо было быстрее достичь Вислы. Эшелон пересек ее за пару часов до побега – это мы определили по долгому громыханию на мосту. Такой длинный мост мог быть только через Вислу.

Мы бежали строго на восток через все попадавшиеся препятствия: огороды, сады, ямы, кусты. Когда, замедлив бег, осматривались, видели позади осветительные ракеты и слышали собачий лай – немцы гнались за нами.

Уже прошло несколько часов. Силы катастрофически убывали, а долгожданного берега реки все не было. Наконец местность пошла с понижением, трава становилась все выше и выше, запахло сыростью.

Впереди засветлело небо. Занималась утренняя заря.

– Ты плавать умеешь? – спросил я Ивана Власовича.

– Плохо, – был ответ.

Это меня огорчило и озадачило. В этом районе ширина Вислы – километра два. Для меня же плавание – любимый вид спорта. Я неоднократно участвовал в пятикилометровых заплывах по Москве-реке.

[belkafoto.livejournal.com]

Остаток ночи я провел в кустах, а с рассветом тронулся в путь, обходя задворки деревень и хуторов. На ночь забрался в стог. Голод и усталость давали себя знать, особенно болели израненные ступни ног. Усталость притупляла бдительность, и в следующий вечер я решился попроситься переночевать в какую-нибудь крестьянскую избу. Рассуждал так: если кто меня и предаст, куда-то поведут – все равно сбегу в темноте. К счастью, все обошлось и в ту, и во все последующие ночи.

Хозяин или хозяйка дома отводили меня на сеновал или в чулан, иногда запирали на замок. Всегда приносили еду: хлеб, сало, молоко. Отдохнув, чуть свет я быстро уходил. Меня информировали об окружающей обстановке и обязательно снабжали какой-нибудь едой.

На некоторых хуторах мне предлагали остаться жить. Мужских рук не хватало – одни девичьи! Говорили:

– Оставайся! Женим тебя тут, заживешь счастливо, а идти дальше опасно, вряд ли доберешься к своим!…

В одном селе мне сообщили, что здесь живут двое русских. Меня привели к ним. Павел и Сергей – наши красноармейцы – жили здесь чуть ли не с первых дней войны. Они обрадовались мне и встретили, как родного, притащили на сеновал всякой еды и даже самогон. Жизнерадостные, крепкие парни – один с Урала, другой из Ростова – помогали в работе всей деревне. Их кормили и прятали от немцев. Оказалось, неподалеку в роще жили в землянках несколько еврейских семей.

На другой день мы пошли к ним, познакомились. Местные поляки помогали им, хотя знали, чем рискуют. Вокруг свирепствовали полицаи, евреев расстреливали на месте. Ночами проводились облавы, устраивались засады.

[belkafoto.livejournal.com]

Вечером, выставив на улицу дежурить двух дочек, Лукич привел меня в хату. Хозяйка Анна нагрела воды. В большой бадье мне устроили настоящую баню, облачили в белье из самотканого полотна, смазали и перевязали раны на ногах. Выложили на стол все, что было. С Лукичом мы выпили по стопке самогона. Разговор длился долго. Главное, Лукич обещал отправить меня к партизанам.

Как выяснилось, в белорусских селах, которыми я проходил, мне не помогали потому, что немцы под видом бежавших пленных засылали провокаторов. Население боялось приютить такого «беглеца», за это расстреливали, а хату сжигали.

[belkafoto.livejournal.com]

Как-то мои хозяева вернулись рано в сопровождении человека в кожаной куртке, перепоясанной ремнем, при пистолетной кобуре, с автоматом, в фуражке с армейской звездой. Он приветливо улыбался, протянул руку, представился:

– Василий Кириченко, старший лейтенант, танкист! Хватит тут болото коптить!

Он меня обрадовал. Поскольку я успел сварить обед, мы принялись за еду. Потом загасили костер, забрали неприхотливые пожитки и ушли с этого места.

Партизанская группа Василия Кириченко базировалась в Беловежской Пуще, куда была направлена из Пинских лесов командованием партизанского отряда имени М.И. Калинина. Группа вела разведку дислокации и передвижений немецких войск, собирала на местах боев стрелковое оружие, боеприпасы. Из снарядов выдалбливали и выплавляли тол и изготовляли мины, которыми подрывали вражеские эшелоны. Группа насчитывала 22 человека: 12 – окруженцы и бежавшие из плена, 10 – жители окрестных деревень.

окрестили ее «припеканкой»

[belkafoto.livejournal.com]

Я поведал Василию Кириченко о своих планах – перейти линию фронта и вернуться в боевую авиацию, в этом надеялся на помощь партизан. Василий согласился со мной. Он сообщил, что в отряд уже давно ушла группа связи, а со следующей обещал отправить меня. Из отряда на Большую землю меня смогут вывезти самолетом. А пока Василий просил помочь ему выполнять поставленные задачи в составе группы. Я согласился. Мне вручили старенькую винтовку (партизаны окрестили ее «припеканкой»), дали гранату.

[belkafoto.livejournal.com]

На выходах из леса, на переправах через реки и болота немцы часто устраивали засады, прочесывали лес, нередко завязывались бои. С обеих сторон были потери. Основной принцип действий мелкими группами – полнейшая скрытность. Не оставлять нигде никаких следов. Каждые пять дней мы меняли район нашего базирования. Как и все крупные лесные массивы, Беловежская Пуща была разбита на квадраты просеками. Длина стороны квадрата 2-4 километра. На пересечениях просек ставился столб высотой в метр. Верхняя часть столба – четырехгранная. Грани ее направлены вдоль просек. На сторонах, обращенных к квадратам леса, обозначались белой краской его номера. Нумерация квадратов шла с севера на юг и с запада на восток.

[belkafoto.livejournal.com]

«Почтовые ящики» находились на больших расстояниях. Из них мы получали информацию от наших нештатных разведчиков – местных жителей. Все ценные сведения мы отправляли по другим каналам связи. Василий знал, в каких квадратах могли базироваться группы других отрядов. Иногда мы с ними встречались. Нередко к «почтовым ящикам» связные приносили ржавые винтовки, гранаты, патроны, снаряды, тол в мешочках и продовольствие.

Все мы были вооружены винтовками и гранатами. Лишь у Василия был автомат и пистолет. Лишнее оружие находилось в тайниках. Питались достаточно хорошо. Почти все получали от местных жителей. Иногда охотились на оленей, кабанов.

[belkafoto.livejournal.com]

Он рассказал, что недалеко от нашего лагеря находится крупная мастерская-завод, где ремонтируются и переоборудуются грузовые автомобили. Там работали многие инженеры и ученые, осужденные по разным политическим статьям. Руководил мастерской бывший директор авиационного завода Шеришевский. Шмидт там работал токарем. Все заключенные, работавшие в мастерской, жили в отдельном бараке, среди них не было уголовников.

Я стал часто навещать Роберта Анцевича. В его бараке заключенные не остерегались хранить посылки, здесь воровства не было. Я познакомился со многими обитателями барака. Среди них были бывшие командиры и политработники, был даже один старый адмирал русского флота, переживший японский плен еще в русско-японскую войну 1904-1905 годов. Адмирала прозвали Полтора Ивана за его высокий рост. Был он стар, и на работу в зону его не выводили, привлекали к работе на кухне.

[belkafoto.livejournal.com]

Была здесь и группа бывших бойцов итальянского Сопротивления. Они бежали с фашистской каторги и сражались в составе партизанской бригады имени Гарибальди. Впоследствии их интернировали на родину, где они были осуждены как изменники. Были здесь и настоящие предатели – бывшие полицаи, каратели, власовцы. Всех уравнял лагерь, каторжный труд, голод и произвол.

[belkafoto.livejournal.com]

В этом 17-м лагпункте находилось более полуторы тысячи заключенных. В мастерской работало человек пятьдесят. Инженер Шеришевский обещал похлопотать перед начальством о моем переводе в мастерскую «как слесаря, знающего технику».

К моему счастью, это осуществилось – меня зачислили в мастерскую и перевели в ее барак. Здесь спали не на сплошных нарах, каждый имел свое место, отгороженное досками. В мастерской меня направили в кузницу работать молотобойцем. Там было четыре горна и четыре наковальни, соответственно работали четыре пары – кузнец и молотобоец. Молотобоец работал средней кувалдой в 5-6 килограммов. Была и другая кувалда в 10-12 килограммов – «маруся». Первые дни я страшно уставал, но виду не подавал: боялся потерять это место. Жаром пыхтел горн, тепло исходило от раскаленного обрабатываемого металла. По сравнению с лесоповалом в холод и дождь, с террором урок работа в кузнице казалась мне раем.

Скоро я втянулся и не так уставал. Моя вечерняя пайка хлеба увеличилась на сто граммов. В первые дни я работал без рукавиц, чтобы лучше чувствовать кувалду и бить точнее. За это я поплатился: кожа на ладонях стала похожа на подметку, между буграми мозолей образовались глубокие трещины, из которых сочилась кровь. Я стал работать в рукавицах, а руки лечил, смазывая их техническим солидолом. Не успели зажить руки, как приключилась новая беда: в голенище старого валенка, одетого на босую ногу, влетел раскаленный обрубок железа. Образовалась долго не заживающая язва.

[belkafoto.livejournal.com]

В середине зимы я познакомился с Леонидом Каллистратовичем Подборским. Это был политзаключенный, специалист по термической обработке металлов, профессор. Ему было около пятидесяти лет. Несмотря на разницу в летах, мы нашли общий язык и подружились. Подборский отвечал за качество всех закаливаемых деталей, возглавляя термическую лабораторию. В дневную смену с ним работали еще три зека. Он пообещал, что вытащит меня из этого каторжного ада, которым считал кузницу.

Так, благодаря Л.К. Подборскому я стал работать в «термичке» его подручным. Мы закаливали различные детали, изготовленные кузнецами, токарями, фрезеровщиками и слесарями. Все детали предназначались для восстановления грузовых автомобилей – лесовозов. Сюда привозили старые, разбитые автомашины. Их восстанавливали и оборудовали газогенераторами, в которых из тлеющих кубиков-чурок вырабатывался горючий газ. Во всем Усть-Вымьлаге лесовозы работали на чурках: бензин сюда не завозился. Нам приходилось закаливать много разного инструмента – от ножовочного полотна до фрез и сверл. Мастерство и талант Леонида Подборского обеспечивали закаливание деталей и инструментов, и они превосходили по качеству заводские изделия. В этой работе у Подборского было немало секретов, некоторыми из них он делился со мной.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда после еды я ответил, что был в Усть-Вымьлаге и сбежал из 17-го лагпункта, охранники хором воскликнули:

– Так ты и есть тот летчик? Нагнал ты шороху! О твоем побеге осведомлена вся воркутинская дорога. Ну молодец! Ну молодец! Всюду объявлена тревога! Все площадки, куда садятся самолеты, взяты под усиленную охрану! Всем нашим подразделениям приказано во что бы то ни стало тебя задержать!…

Старший охраны, похлопывая меня по плечу, заметил довольным тоном:

– Ты прославил наш взвод! Тебе повезло! Хорошо, что попал к нам! Поймай тебя твоя охрана, обошлись бы с тобой не так!

[belkafoto.livejournal.com]

Наступил новый, 1949 год. До лагеря дошел слух о большом международном скандале. Норвегия, Швеция и другие страны, закупающие в Советском Союзе деловой лес, обвинили СССР на сессии ООН в демпинге – в продаже по заниженным ценам леса, заготовленного каторжным трудом заключенных.

Об этом за рубежом узнали из письменного обращения заключенных в ООН, заложенного в бревна, попавшие в одну из упомянутых стран. В своем послании заключенные рассказывали о произволе, голоде, нечеловеческих условиях жизни и каторжного труда в лагерях ГУЛАГа. Скандал разрастался. Правительства многих стран требовали проверки фактов на местах. Тогдашний министр иностранных дел СССР А.Я. Вышинский выступил в прессе с пространным опровержением. Казалось, скандал утихомирился. Тем временем, чтобы избежать скандальных разоблачений, ГУЛАГу было дано указание создать врачебные комиссии. Им вменялось проверить действительное положение в ИТЛ ГУЛАГа.

В наш штрафной лагпункт прибыла медицинская комиссия из пяти врачей, начался медосмотр заключенных.

Заключенные раздевались догола в коридоре и заходили по вызову в комнату, где находились врачи. Когда подошла моя очередь и я показался в дверях, женщина-врач остановила меня жестом, велела дальше не проходить. Она спросила мою фамилию и предложила одеться. Ее глаза выражали ужас, она что-то записывала и тихо проговорила:

– Господи! До такого состояния смогли довести человека!

На другой день встретился Боркин. Он бодро сообщил мне:

– Ну, Веселовский, можешь радоваться! Дали тебе полную инвалидность. Теперь тебя не имеют права выгонять за ворота и отправлять в лес на работы.

В этом лагере стали полными инвалидами более 400 заключенных. Многие впали в неизлечимое состояние, когда вследствие длительного голодания стираются ворсинки кишечника, пища не усваивается, и человек гибнет. Меня это, слава Богу, миновало. Однако Боркин информировал, что я попал в первую десятку – особо истощенных.

[belkafoto.livejournal.com]

Поместили всех инвалидов в самом дальнем от проходной бараке. Несмотря на сильные морозы, со всех сняли обувь, мало-мальски пригодные телогрейки и штаны, заменяя рваными.

– Теперь это вам не потребуется! Вы не работяги! – объяснило начальство.

Питание инвалидов состояло их четырехсотграммовой пайки хлеба и двух порций баланды в сутки. В столовую мы ходили после всех бригад, приходилось всегда ожидать на улице, пока освободятся места. За этим строго следил охранник. Несмотря на большое расстояние до столовой, мы топали по снегу босиком в любой мороз, нетерпеливо ожидая часа получения еды. Как и прежде, всех мучил голод. И все же нас бодрило избавление от каторжного труда. Теплилась мысль, что удастся выжить.