Путешествие Гулливера в страну, где стены имеют уши

[arbeka]

((Я спросил у Гуголя... но он такой рукописи не знает или забыль. Давно это было. Странно. Ведь рукописи не горят!))
...............

"В общей сложности я был членом советского комсомола в течение шести лет. Прошло много времени, пока я настолько сдружился с некоторыми комсомольцами, что мог открыто высказывать им мои еретические мысли. И тогда к моему великому изумлению оказалось, что я был далеко не одинок. Постепенно я познакомился с комсомольцами–оппозиционерами. К сожалению, я должен отказаться от подробностей, чтобы не повредить лицам, о которых идет речь.

Один из моих друзей–комсомольцев называл себя анархистом. Другие были марксистами–ленинистами. И именно потому, что они принимали учение Маркса и Ленина всерьез, они находились по многим решающим вопросам в оппозиции к системе. Так, например, они были против всемогущества НКВД и против чисток в рядах старой большевистской гвардии. Както раз одна комсомолка прочла мне рукописное стихотворение, ходившее по рукам в этих кругах. Это был революционный призыв к свободе. Позже я слышал о рукописном романе оппозиционно настроенного комсомольца. Роман назывался «Путешествие Гулливера в страну, где стены имеют уши» и давался на прочтение только самым надежным товарищам.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Молодым товарищам в возрасте от 18 до 25 лет, — а таковых было больше половины курса, — особенно нелегко было соблюдать эти предписания. К тому же в итальянской и особенно в испанской группе учились совершенно очарованные девушки. Право, трудно было не засмотреться на хорошеньких испанок, да еще весной, когда в открытые окна проникал запах сирени, окружавшей центральное здание нашей школы.

Один симпатичный польский курсант влюбился в аргентинку Рахиль, за это подвергся критике и самокритике и обещал «исправиться». А сын Тито Шарко, влюбившийся в одну очаровательную испанку, проявил упорство в ухаживании и был исключен из школы.

[belkafoto.livejournal.com]

Оказывается нам было разрешено каждую субботу после обеда устраивать танцы под музыку импровизированного оркестра.

Наш оркестр постепенно развивался. Руководство им принял на себя, конечно, француз. Его запас модных песенок оказался поистине неисчерпаемым. Впоследствии мы узнали, что он пел в одном из парижских кафе.

Каждую субботу по вечерам мы получали в качестве сюрприза новую порцию модных песенок из разных стран, преимущественно, на французском, испанском или каталонском языке, так как у нас на курсе не было англичан и американцев, а среди немцев и австрийцев не хватало, видимо, талантов в этой области. Но зато другие страны блистали по части модных песен. Не раз случалось, что после очередного танца какаянибудь испанка, венгерка, румынка, чешка или полька направлялась к оркестру и выступала с новой песенкой.

Кроме французского певца были в нашей среде, видимо, и другие «специалисты» как, например, Хуанита из Барселоны, которая прекрасно исполняла танго «Йо те квиеро мучо».

[belkafoto.livejournal.com]

Так однажды в обеденное время объявили:

— Сегодняшние послеобеденные занятия отменяются. Наша группа назначена на разгрузку парохода.

Через полчаса мы находились на палубе судна, с которого нам предстояло отгрузить мешки с мукой. Сильный, как медведь, Отто из Гамбурга не отказал себе в удовольствии поддразнивать нас, молодых, потому что мы выносили лишь по мешку, а он шутя мог нести на себе два мешка. От его насмешек особенно страдал один малорослый, слабосильный и близорукий молодой товарищ из нашей группы по имени Стефан. Но он был достаточно смел, чтобы выступить против Отто. Вспыхнула ссора, причем силач Отто ударил маленького и слабого Стефана кулаком по лицу. Вспылив, я не скрыл своего возмущения.

[belkafoto.livejournal.com]

Но я знал, что после вечера критики и самокритики за моим поведением будут наблюдать еще тщательней, чем прежде. Поэтому я записывал лекции, но это была чисто механическая запись. Из моей головы не выходили вчерашний вечер и мысль о том, что мне еще предстоит. Мне было ясно, что вся эта история далеко не закончена.

Слева от меня сидела Эмми, совершенно невозмутимая. Внезапно мне пришло в голову, что метод ее действий — все досконально записывать — таил в себе чтото отталкивающе. Независимо от моей воли мысли мои пошли дальше. Был ли этот путь вообще правилен? Действительно ли нужно воспитывать партработников такими методами? Конечно, думалось мне, у меня много ошибок и, естественно, партия и школа не только имеют право, но и обязаны помогать мне преодолевать мои ошибки и слабости. Но должно ли это делаться таким способом? В атмосфере, более жестокой, чем при оглашении приговора? Разве нельзя было это сделать по–другому и время от времени давать мне дружеские советы?

[belkafoto.livejournal.com]

Вновь пережил я то же, что на первом вечере критики и самокритики — только еще гораздо обостренней.

Бедный Вили! Всю свою жизнь он посвятил партии и почти три года сражался в Испании в труднейших условиях. Теперь его изза нескольких слов на семинаре обвиняли в «игре на руку фашизму», «в призыве к пассивности в борьбе с Гитлером» и в тому подобных преступлениях. Один оратор сравнил его даже с Франко.

Время от времени вспоминали и Яна и меня. Яну ставилось на вид «запутывание», а мне «оппортунистическое замазывание», но было ясно, что на этот раз мы были аб–солютно незначительными второстепенными фигурами. Весь огонь критики и самокритики обрушился на Вилли.

[belkafoto.livejournal.com]

Президиум Исполкома Коминтерна призывает всех сторонников Коммунистического Интернационала сосредоточить свои силы на всесторонней поддержке и активном участии в освободительной войне народов и государств антигитлеровской коалиции, чтобы ускорить уничтожение смертельного врага трудящихся — немецкого фашизма, его союзников и вассалов.

Подписано членами президиума Исполкома Коммунистического Интернационала:

Готвальд, Димитров, Жданов, Коларов, Коплениг, Куусинен, Мануильский, Марти, Пик, Торез, Флорин, Эрколи».

Как и другие, я не знал, что сказать по этому поводу.

Коммунистический Интернационал… Еще несколько минут тому назад это был наш высший орган!

Решение о роспуске Коминтерна в советских газетах опубликовано не было. Подписавшиеся представляли коммунистические партии восьми стран: Советского Союза (Жданов, Мануильский); Германии (Пик, Флорин); Франции (Торез, Марти); Болгарии (Димитров, Коларов); Австрии (Коплениг); Чехословакии (Готвальд); Финляндии (Куусинен) и Италии (Эрколи — это была партийная кличка Пальмиро Тольятти в Советском Союзе). Даже находившиеся в Уфе или Куйбышеве вожди других коммунистических партий как, например, компартии Испании (Долорес Ибаррури), Румынии (Алша Паукер) и Венгрии (Ракоши) не подписали постановления, так как 12 подписавших были в данном случае не представителями коммунистических партий их стран, а членами избранного на последнем съезде Коминтерна президиума Исполкома.

[belkafoto.livejournal.com]

Двумя днями позже я прогуливался с одним из товарищей. Он был одним из немногих, относительно кого я чувствовал, что они не принадлежат к разряду «стопроцентных»

— Интересен, в сущности, этот роспуск Коминтерна неправда ли? — сказал он, чуть–чуть подмигнув мне.

— Да, и, прежде всего потому, что это решение свалилось, как снег на голову, — ответил я, строя тем самым мостик для дальнейшего, не вполне соответствующего «линии» разговора.

— Знаешь, Линден, можно говорить, что угодно, но я убежден, что это уступка Англии и Америке. Может быть, это решение и принято даже по желанию этих стран.

Начальство явно опасалось, что подобные взгляды могли втайне разделяться многими учениками нашего курса. Это также могло быть и причиной того, что тема «Роспуск Коминтерна» неделями пережевывалась на бесчисленных семинарах. Все аргументы, приведенные в решении о роспуске и в речи Михайлова, прорабатывались во всех подробностях — так, как в несоветских странах вряд ли возможно себе и представить. Каждая отдельная формулировка была разобрана и разъяснена, примеры последних лет еще раз детально проработаны, и еще раз рассказано, почему I Интернационал 70 лет тому назад, несмотря на исключительно положительное значение, спустя известное время стал тормозом в развитии рабочего движения.

[belkafoto.livejournal.com]

Возвращаясь в гостиницу «Башкирия» я заметил нечто, похожее на базар. С любопытством подошел я ближе. Глазам моим представилась грустная картина. Десятки людей, большей частью одетых в тряпье, пришли сюда, чтобы выменять часть своего скудного рациона на другие вещи. Одна старая женщина, от голода едва стоявшая на ногах, держала в дрожащих руках предназначенный на обмен кусок черного хлеба; один старик хотел обменять два куска сахара на хлеб. Еще ктото предлагал папиросы — по 6 рублей за штуку.

Безграничная бедность, увиденная мною на толкучке в Уфе, молниеносно дала мне понять, насколько хорошо провел я все это время. За несколько месяцев я почти совсем забыл, что существует такая бедность. Воспоминания о Караганде, о времени, когда я жил также плохо, потускнели.

Глубоко потрясенный, почти с сознанием вины, потому что материально мне жилось хорошо, ушел я с толкучки, и вдруг по дороге встретил студентку, которую знал еще Москве.

Она за это время кончила курсы медсестер, была эвакуирована в Уфу и работала в госпитале.

После нескольких слов приветствия она стала говорить о вещах, от которых у меня захватывало дыхание. Она рассказала о страданиях, которые она ежедневно наблюдала в госпитале, о молодых людях, которых изуродовала, превратила в инвалидов война. Чем дальше она говорила, тем сильнее было ее возмущение.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда я вышел раз из гостиницы после очередного обильного обеда, мне преградил путь осунувшийся, пожилой человек в порванной одежде.

Я уже сунул было руку в карман в поисках денег.

Вдруг он меня окликнул:

— Здравствуй, Линден.

Я обомлел от страха. Откуда знал незнакомец мою партийную кличку?

Я внимательно вгляделся в него: это был курсант нашей группы, который однажды рассказал нам весьма подробно о своей нелегальной деятельности во время оккупации во Франции и который затем вдруг, без всякого объяснения причин, был удален из школы. Это произошло уже больше полугода тому назад — и, судя по его виду, ему все это время жилось исключительно плохо.

— Скажи, есть у тебя немного хлеба? Он умоляюще смотрел на меня.

— Нет, сейчас нет, но когда я вернусь с ужина, я тебе коечто захвачу. Я попробую взять столько хлеба, сколько можно, чтобы не бросилось в глаза, потому что нам не разрешается… но ты меня извини… вряд ли я могу для тебя захватить чтонибудь кроме хлеба.

Он махнул рукой.

— Ах, Линден, тебе вовсе не нужно извиняться. Другие и хлеба мне не дают. Они даже не говорят со мной, большинство отворачивается и не здоровается, видя меня на улице. Если ты сможешь принести мне хлеба, я этого никогда не забуду и буду вечно тебе благодарен.

С этого времени я всегда уносил с собой хлеб, чтобы вечером, украдкой передать ему гденибудь в укромном месте. Он каждый раз меня благодарил, но был исключительно скуп на слова. Я только узнал, что после исключения из школы он ниоткуда не смог получить помощи. Товарищ, много лет выполнявший специальные задания партии, был теперь «списан со счета» и предоставлен своей судьбе — пример железной, жестокой последовательности сталинизма по отношению к человеку, в котором он потерял нужду.

[belkafoto.livejournal.com]

МОСКВА, ГОСТИНИЦА «ЛЮКС»

В конторе гостиницы у нас были отобраны документы, «чтобы урегулировать прописку в Москве». Это было сказано нам так, как будто это было самым обыкновенным делом, Вместе с тем каждый из нас знал, что тысячи и десятки тысяч людей месяцами дожидались разрешения вернуться в Москву.

Каждый из нас получил в «Люксе» удостоверение с фотографией, так называемый пропуск, который нужно было предъявлять при входе в гостиницу. Эта гостиница была в своем роде целым маленьким городком. Там все было устроено так, что живущим в ней не было необходимости соприкасаться с внешним миром. Наряду с закрытой столовой там были: своя прачечная, сапожная и портняжная мастерские и даже своя амбулатория — и все это только для живущих в гостинице. Все мы были прикреплены к закрытому распределителю, расположенному поблизости. Всех живущих в «Люксе» сотрудников Коминтерна, а после его упразднения — «представителей иностранных коммунистических партий» — отвозили на автобусах на работу и привозили обратно в гостиницу, так что не было необходимости пользоваться городским транспортом, к которому прибегали лишь в редких случаях. В гостинице находились также особое отделение милиции и военкомат, которые улаживали все вопросы прописки и выписки, а также, в случае призыва коголибо в армию, предпринимали нужные шаги, чтобы добиться его освобождения. Таким образом, живущим там не надо было самим ни о чем беспокоиться.

[belkafoto.livejournal.com]

Гостиница «Франция»
Центральная булочная на Тверской

Гостиницу на 550 мест открыл под названием «Франция» в 1911 году Дмитрий Филиппов из династии булочников Филипповых. Гостиница была открыта в левой части здания, где располагалась булочная Филипповых. Здание является ценным градообразующим объектом. Это дом Филиппова с булочной, кондитерской и кофейной, построенный в 1885—1892 годах архитектором М. А. Арсеньевым.
Гостиница «Люкс»

После Октябрьской революции 1917 г. гостиница была национализирована и названа «Люкс». В ней начали систематически селить коммунистов из разных стран, которые прибывали в Москву на конгрессы Коминтерна, а также коммунистических политических эмигрантов. Самую большую группу среди жителей гостиницы составляли немцы, среди которых были такие известные впоследствии политические деятели, как Вальтер Ульбрихт, Вильгельм Пик, Эрнст Тельман, Герберт Венер, Эрнст Рейтер. В этой гостинице также жил разведчик Рихард Зорге. В гостинице жили Чжоу Эньлай и Хо Ши Мин.

В 1934 году была надстроена. Проект реконструкции был выполнен архитектором Улиничем Б.Я.

Во время Большого террора 1937—38 годов две трети коммунистов-эмигрантов из Германии, живших в СССР, были репрессированы.[1] Из 1400 ведущих немецких коммунистов в СССР во время Большого террора погибло 178 (почти все они жили в гостинице «Люкс»). Для сравнения, жертвами нацистов стали 222 ведущих коммуниста. Оставшиеся в гостинице «Люкс» немецкие коммунисты осенью 1941 г. были эвакуированы в Уфу и в 1942 г. снова поселились в гостинице.[2] Они жили в гостинице до 1945 г., когда смогли вернуться на родину.

[belkafoto.livejournal.com]

С 1953 года гостиница носит название «Центральная».

В 2007 г. Правительство Москвы одобрило проект реконструкции гостиницы. Она должна была быть превращена в пятизвёздочный отель. Согласно проекту были сохранены исторические фасады здания, однако за счет сноса внутренних строений и застройки этого пространства планируется увеличить территорию отеля на 40 %. В новой пятизвездочной гостинице хотели разместить на первом этаже булочную. Компания «Моспромстрой» планировала открыть гостиницу к 2015 году.

«Отель Люкс» (нем. Hotel Lux) 2011

[belkafoto.livejournal.com]

Весь Берлин ломится в кабаре, где с бешеным успехом идет представление комиков-звезд Ганса Цайсига и Зигги Майера. Переодевшись Сталиным и Гитлером, они танцуют и поют, а зал умирает от смеха. Однажды Ганс знакомится с Фридой, подругой Зигги по компартии, женщиной-мечтой, в которую мгновенно влюбляется. Но на дворе уже 1933 год, власть Гитлера крепнет, гайки в стране закручиваются. Очаровательная коммунистка Фрида и Зигги уходят в подполье. Спустя несколько лет тучи сгущаются и над Гансом. Ему приходится бежать по поддельным документам в СССР. В московской гостинице «Люкс», где обитают члены Коминтерна, он неожиданно встречает свою любимую. Артист на седьмом небе от счастья, хотя вокруг стукачи, агенты НКВД, а, кроме того, Ганса, которого по ошибке принимают за личного астролога Гитлера, теперь вынуждают предсказывать будущее самому товарищу Сталину…

[belkafoto.livejournal.com]

За завтраком и обедом в закрытом ресторане, как я немногим позже заметил, партийные работники различных национальностей были отделены друг от друга. Если ктонибудь, например, садился за стол вместе с польскими, румынскими или итальянскими работниками, его удивленно рассматривали соседи. Особенно бросалось в глаза, что даже австрийские и немецкие работники сидели, как правило, отдельно и это считалось вполне правильным и естественным явлением.

[belkafoto.livejournal.com]

По ходившим тогда слухам, эмигрантские круги в гостинице «Люкс» надеялись, что в основании Национального комитета будут принимать участие, и даже войдут в его состав, некоторые высшие офицеры. Но надежды эти не оправдались. Когда 5 июля 1943 года около Курска началось немецкое контрнаступление некоторые из этих высших офицеров заколебались в своей готовности примкнуть к Национальному комитету. Таким образом в Национальный комитет вошли только немногие офицеры. Среди вошедших были: майор Гоман, сын известного гамбургского судовладельца, капитан Гадерман, основатель первой антифашистской офицерской группы в Елабуге зимой 1941/42 годов, майор Гетц, один инженер из Кенигсберга и лейтенант граф Генрих фон Эйнзидель.

Со стороны эмигрантов туда вошли члены эмигрантского руководства КПГ: Вильгельм Пик, Вальтер Ульбрихт, Вильгельм Флорин (скончавшийся в июле 1944 года), Герман Матерн, Антон Аккерман, Эдвин Гёрнле и Марта Арендзее. Вошли в него и некоторые антифашистские писатели, эмигрировавшие в СССР — Иоганнес Бехер, Вилли Бредель, Теодор Пливье, Густав фон Вангенгейм и Фридрих Вольф. Президентом Национального комитета оказался Эрих Вейнерт, что всех нас очень удивило.

Церемония основания Национального комитета была заснята на пленку и частично показывалась в советском киножурнале «Союзкиножурнал» во всех кинотеатрах Москвы. Я тоже ходил смотреть этот журнал и ясно чувствовал удивление советской публики, видевшей на экране своих недавних врагов в полной форме и с орденами, к которым они теперь должны относиться, как к друзьям. Вскоре после своего основания, примерно в середине августа 1943 года, Национальный комитет переехал из Красногорска в Лунево (около 35 км от Москвы), в бывший Дом отдыха для Железнодорожников.

[belkafoto.livejournal.com]

Через несколько дней мы были вызваны к Воробьеву. Он принимал нас поодиночке. Каждый из нас получил отпечатанное удостоверение, на котором кроме имени и фамилии большими буквами стояло:

СССР

Институт № 99

— Это на случай надобности при сношениях с советскими службами и учреждениями. Если вас будут спрашивать вашем месте работы, не называйте Национального комитета, вы работаете в «Институте №99». Итак, для советских учреждений мы были «Институт №99». Кем же мы были по отношению к действительному Национальному комитету?

Геминдер

[belkafoto.livejournal.com]

Вскоре после того как я начал работу, меня позвал к себе Гернштадт:

— Нам необходимо иметь определенный материал по вопросам экономики Германии, я хотел бы Вас попросить достать этот материал. Из этого списка Вы увидите, какие именно темы нас интересуют.

Сначала я не знал, что мне делать, так как все это были специальные темы.

— Не беспокойтесь. На все эти темы у нас имеется достаточно материалов в институте №205. Вы должны обратиться к Гертруд Келлер, и она даст Вам соответствующие справки.

Гернштадт сразу же позвонил а институт №205 и сообщил Геминдеру, который был в то время начальником этого института, о моем приходе. Геминдер принадлежал тогда к высшим партийным работникам. Никто не мог пройти в институт без специального пропуска, подписанного Геминдером. Даже самый отъявленный пессимист не мог бы предположить, что 9 лет спустя, в октябре 1952 года, он будет расстрелян в Чехословакии вместе со Сланским, как «враг народа».

[belkafoto.livejournal.com]

Процесс Сланского («Процесс об антигосударственном заговоре вокруг Рудольфа Сланского», чеш. Proces s protistátním spikleneckým centrem Rudolfa Slánského) — проходивший в Чехословакии с 20 по 27 ноября 1952 года показательный суд над группой видных деятелей Коммунистической партии, пытавшихся выстроить дружественные отношения с лидером Югославии Иосипом Тито.

[belkafoto.livejournal.com]

Генеральный секретарь ЦК КПЧ Рудольф Сланский, ветеран Гражданской войны в Испании, и 13 других высокопоставленных партийных и государственных деятелей, 11 из которых являлись евреями, были арестованы в конце 1952 г. и обвинены в «троцкистско-сионистско-титовском заговоре». Их обвиняли в государственной измене, выдаче военных тайн, подрывной деятельности, экономическом саботаже и вредительстве, подготовке покушений на жизнь партийных и государственных вождей и т. п. В частности, Сланский обвинялся в том, что «насаждал на руководящие посты в партии и государственном аппарате врагов чехословацкого народа, прошедших школу американских разведчиков Даллеса и Филда».

На процессе 11 подсудимых были приговорены к смертной казни и казнены 3 декабря 1952 года, 3 были осуждены на пожизненное заключение. Государственным обвинителем выступал Йозеф Урвалек.

[belkafoto.livejournal.com]

Прозвучавшие на процессе Сланского антисемитские утверждения вызвали смятение среди тех представителей левой интеллигенции Запада, которые традиционно ориентировались на СССР.

Трех приговоренных на процессе к пожизненному заключению освободили в 1955 году. Реабилитировали осуждённых только в 1963 году — негласным решением руководства КПЧ на основании выводов комиссии Драгомира Кольдера. В ходе Пражской весны президент Людвик Свобода 1 апреля 1968 года наградил девятерых жертв процесса Сланского высокими государственными наградами (в том числе шестерых — посмертно); Йозеф Франк и Эвжен Лёбл стали Героями ЧССР.

[belkafoto.livejournal.com]

Лотар Больц писал статьи о Германии, которые в большинстве случаев шли без подписи. Он работал очень усердно, внимательно прочитывал все бюллетени с выдержками из гитлеровских газет и по этим выдержкам составлял свои статьи. Мне казалось, что он знал Гернштадта и раньше, так как у него, из всех редакторов, были с ним наилучшие отношения. Как и все, кто долго жил в Советском Союзе, он мало говорил о себе. Из его скупых рассказов я всетаки смог установить, что он был раньше юристом в Верхней Силезии и живет уже долгие годы в Советском Союзе. Он работал редактором немецкой газеты «Красная газета» («Rote Zeitung») в Ленинграде, «Немецкой центральной газеты» («Deutsche Zentralzeitung») в Москве, а также учителем немецкого языка и литературы в Новосибирске. Однако его имя не появлялось ни в одном из официальных партийных заявлений. Тот факт, что его статьи продолжали печатать в газете без подписи, наводил на мысль, что его не хотели раскрывать. В то время невозможно было предвидеть, что он станет руководителем «Национально–демократической партии» в советской зоне и министром иностранных дел ГДР.

на красивой русской женщине, Вале

[belkafoto.livejournal.com]

Рудольф Гернштадт о себе рассказывал мало. Прочтя его первые статьи, я был просто восхищен. Они были какимито совершенно «другими». Когда я рассказал о своем восхищении остальным редакторам, они посмеиваясь заметили, что он был раньше иностранным корреспондентом «Берлинер тагеблат» в Варшаве. Чем он занимался в Советском Союзе было покрыто мраком неизвестности не только для меня, но и для других редакторов. Я знал только, что он был женат на красивой русской женщине, Вале, которая, как и я училась в Московском государственном институте иностранных языков. В отличие от других редакторов, он не жил в гостинице «Люкс» и, как видно, был более связан с советскими инстанциями, чем с эмигрантским руководством КП Германии.

Rudolf Herrnstadt

[belkafoto.livejournal.com]

Рудо́льф Ге́рнштадт (нем. Rudolf Herrnstadt; 18 марта 1903, Глайвиц — 28 августа 1966, Галле) — немецкий журналист и политик-коммунист.

Гернштадт учился на юриста, но под давлением отца оставил учёбу и два года проработал на бумажной фабрике. Увлёкся коммунистическими идеями в юности и, чтобы ускорить победу коммунизма, работал на советскую военную разведку ГРУ. В 1939 году эмигрировал в СССР, с 1944 года работал в Национальном комитете «Свободная Германия». По окончании войны вернулся в Берлин,

В начале 1950-х годов выступал за демократизацию внутри СЕПГ, во властной борьбе проиграл Вальтеру Ульбрихту. В 1953 году вместе с другими оппонентами Ульбрихта был исключён из состава Политбюро и ЦК СЕПГ и уволен с должности главного редактора Neues Deutschland за «антипартийную фракционную деятельность». В 1954 году был исключён из рядов СЕПГ.

[belkafoto.livejournal.com]

Рудольф Гернштадт родился в семье еврейского происхождения. Его мать Мария-Клара была родом из купеческой семьи, разбогатевшей после 1870 года. Отец Людвиг Гернштадт работал адвокатом и нотариусом в Глайвице, несмотря на то, что его клиентами были крупные предприятия, с 1894 года состоял в Социал-демократической партии Германии и избирался депутатом городского собрания Глайвица.

Весной 1945 года планировался его вылет в Германию в качестве одиннадцатого члена первой группы Ульбрихта, но был исключён из списка из-за своего еврейского происхождения, поскольку в СССР опасались антисемитских реакций со стороны немецкого населения.

Ирина Либманн

[belkafoto.livejournal.com]

Ирина Либманн (род. 1943), дочь Рудольфа Гернштадта и его жены-сибирячки Валентины, написала об отце книгу «Хорошо бы? Хорошо бы! Мой отец Рудольф Гернштадт» (нем. Wäre es schön? Es wäre schön! Mein Vater Rudolf Herrnstadt).

Irina Liebmann

[belkafoto.livejournal.com]

Irina Liebmann (* 23. Juli 1943 in Moskau) ist eine deutsche Schriftstellerin.

Irina Liebmann wurde als Tochter des emigrierten deutschen Journalisten Rudolf Herrnstadt und seiner Frau Valentina, einer russischen Germanistin aus Sibirien, in Moskau geboren. 1945 kehrte die Familie nach Deutschland zurück und ließ sich in Ost-Berlin nieder, wo ihr Vater sich am Aufbau der Presse der Ostzone beteiligte, bis er 1953 wegen Kritik an der Politik der SED alle Ämter verlor und aus der Partei ausgeschlossen wurde.

Irina Liebmann besuchte Schulen in Berlin, Merseburg und Halle (Saale), die sie 1961 mit dem Abitur verließ. Anschließend studierte sie in Leipzig Sinologie; sie schloss ihr Studium 1966 mit dem Diplom ab. Von 1967 bis 1975 war sie Redakteurin bei der Zeitschrift Deutsche Außenpolitik; ab 1975 schrieb sie, nunmehr als freie Schriftstellerin, zuerst Reportagen für die Ost-Berliner Wochenpost, aber auch Hörspiele und Prosa.

Auf dem X. Schriftstellerkongress der DDR im November 1987 leistete sie einen Diskussionsbeitrag, in dem sie (vergeblich) für ein „Theater der Autoren“ eintrat, ein Theater, „in dem Autoren den Spielplan selber zusammenstellen“. Das Theater in der DDR kritisierte sie als bürgerliche Einrichtung, in dem die Zuschauer nicht vorkämen.

Eine zunehmende Unzufriedenheit mit den Zuständen in der DDR führte 1988 dazu, dass sie mit ihrer Familie nach West-Berlin übersiedelte.

In der Folgezeit entwickelte sie eine nicht fiktionale Prosa, die immer auch lyrisch-dramatisch ist. So vor allem in dem Roman In Berlin (1994), wo tiefe, seelische Eindrücke des Lebens im geteilten Berlin ausschließlich in Bildern der Stadt erzählt werden. Spielort ihrer Werke ist meist die Mitte von Berlin als ein Ort deutscher Geschichte und Gegenwart, aber auch als eigener Lebensort und Hintergrund der Familiengeschichte.

Seit 2014 ist sie Mitglied der Deutschen Akademie für Sprache und Dichtung.

[belkafoto.livejournal.com]

На протяжении многих лет, которые я до того провел в Советском Союзе, мне уже несколько раз приходилось встречаться с таким типом безличного партийного работника. Это были, как правило, люди, которые достигли высокого положения своей жестокостью. Они обычно не выделялись высоким умственным уровнем или особенной интеллигентностью. Что меня всегда удивляло в Гернштадте, это смесь западно–европейской наружности, западной манеры одеваться, западного стиля в статьях, необыкновенного ума с холодной жестокостью, которая только слабо прикрывалась подчеркнутой вежливостью в обхождении с людьми.

[belkafoto.livejournal.com]

Спросите Эрне Гере.

Ничто другое не могло меня так удивить, как это сообщение. Я предполагал, что наша газета проходит цензуру или в 7–ом отделении Главного политуправления Красной армии, которое занималось вопросами пропаганды в германской армии, или одним из представителей ЦК ВКП(б). Теперь же выяснилось, что судьбу газеты немецкого Национального комитета решает член руководящего ядра венгеркой компартии в Москве Эрне Гере.

С Гере, ему было тогда 45 лет, мне приходилось часто встречаться. Иногда он навещал и нашу редакцию. То, как к нему относился Гернштадт, показывало, что он пользовался тогда большим влиянием. У него была привычка давать важнейшие политические указания в форме беседы, часто как бы невзначай, и только в интонации слегка звучала подчеркнутость. Манера, с которой он брал в руки оттиски, откладывал в сторону целые страницы и находил сразу важные политические места, иногда с улыбкой зачеркивал какоелибо слово или заменял его другим, более метким, поражала меня всякий раз.

Те короткие разговоры, которые мы вели друг с другом, его исключительное понимание германских проблем, его тонкое политическое чутье, которое он обнаруживал при просмотре нашей газеты, хорошо сохранились в моей памяти.

Эрне Гере жил в Советском Союзе с 1923 года и играл ведущую роль в аппарате Коминтерна. Во время гражданской войны он был в Испании. Вернувшись в Советский Союз, он в течение всей войны, наряду со своей деятельностью в руководстве венгерской компартии, был не только политическим советником немецкого Национального комитета «Свободная Германия», но и играл, вероятно, важную роль при выработке политических директив коммунистическим партиям других стран. С 1945 года он бессменно принадлежал к ядру венгерского партийного руководства и занимал важные министерские посты в правительстве. Очень возможно, что Эрне Гере, которого можно считать одним из способнейших людей в стране восточного блока, и сегодня не ограничивает свою деятельность одной только Венгрией.

Э́рнё Ге́рё

[belkafoto.livejournal.com]

Э́рнё Ге́рё (венг. Gerő Ernő, урожд. Эрнё Зингер (венг. Ernő Singer; 8 июля 1891, Требушовце — 12 марта 1980, Будапешт) — венгерский государственный, политический и партийный деятель, еврейского происхождения

В 1919 году Эрнё Герё активно поддержал Венгерскую советскую республику. Служил в аппарате молодёжной организации КПВ. После разгрома Советской республики бежал от белого террора в Австрию. Вместе с Имре Шаллаи пытался организовать венгерскую коммунистическую эмиграцию в Австрии, Чехословакии и Румынии. В 1922 был депортирован в Венгрию. Приговорён хортистским судом к 15 годам тюрьмы, однако вскоре выслан в СССР.

С 1923 года проживал в Москве. Играл видную роль в аппарате Коммунистического интернационала. Курировал в Коминтерне страны «латинской Европы» — Францию, Италию, Испанию, Португалию, Бельгию. Получил советское гражданство, тесно сотрудничал с ОГПУ—НКВД. Стоял на позициях ортодоксального сталинизма.

В 1936 году Эрнё Герё под псевдонимом Педро Родригес Санчес был направлен в Испанию с миссией Коминтерна и НКВД. Во время испанской гражданской войны выступал активным проводником сталинской политики. Сыграл важную роль в разгроме леворадикальной ПОУМ и убийстве Андреаса Нина[5]. За эти действия получил кличку Барселонский мясник.

из компартии был исключён

[belkafoto.livejournal.com]

29 октября Герё вместе с семьёй и некоторыми другими видными ракошистами (в том числе Ласло Пирошем, в 1954 — преемником Герё на посту министра внутренних дел) бежал в СССР.
Возвращение и опала

Только в 1960 году Эрнё Герё получил разрешение вернуться в Венгрию. Уединённо проживал в Будапеште, работал переводчиком. К политике Герё не допускался, из компартии был исключён за участие в массовых репрессиях. Деятельность Герё как партийно-государственного руководителя официально осуждалась. Неоднократно он обращался с просьбой о вступлении в ВСРП (последний раз в 1977 году), но получал отказ[9].

Скончался Эрнё Герё от сердечного приступа в возрасте 88 лет.

[belkafoto.livejournal.com]

К 1 сентября было все уже подготовлено для создания «Союза». Основание «Союза немецких офицеров» было внезапно отложено и о нем перестали говорить. О причинах этого не было дано никаких разъяснений.

10 дней спустя произошел новый поворот и 11–12 сентября спешно был основан «Союз немецких офицеров» под председательством генерала фон Зейдлица.

Сначала я думал, что неожиданная отсрочка продиктована техническими трудностями, но в это же время произошло третье событие, которое меня вконец обескуражило.

Это было в первой половине сентября 1943 года. Я получил от Гернштадта статью под заглавием «Перемирие — требование момента». Перемирие?! Я невольно отшатнулся. Официальный лозунг Национального комитета тогда гласил:

«Свержение Гитлера и отвод немецких войск к границам Рейха».

О перемирии до сих пор не было и речи. С огромным интересом и вниманием прочел я эту статью. Слово «перемирие» попалось в ней два раза и вообще она была написана в необычном тоне. Статья не обращалась в первую очередь к генералам и офицерам — противникам Гитлера, а фактически хотя и косвенно предлагалось перемирие официальным инстанциям гитлеровского правительства. Было ясно, что такая передовица могла быть продиктована только самыми высшими органами Советского Союза. С напряжением я ожидал дальнейшего. Статья, пока что, оставалась неизмененной и уже прошла обе корректуры Гернштадта. Верстка была закончена и ночью должны были начать печатание.

Около 12 часов ночи в типографии неожиданно появился Гернштадт. За несколько минут до начала печатания он взял оттиски первой страницы и, чтото пробормотав насчет «небольших изменений», удалился.

Когда он вернулся, заголовок передовицы был изменен, все намеки о заключении перемирия были сняты Гернштадтом и заменены совершенно другими формулировками.

Всю ночь, пока я вместе с Карлом Мароном заканчивал верстку и ожидал первых готовых экземпляров, я все время думал об этих странных переменах.

Неужели действительно существовала возможность перемирия с фашистской Германией?

[belkafoto.livejournal.com]

По утверждению фон Клейста в его книге «Между Гитлером и Сталиным», которое мне кажется совершенно правдоподобным, авторитетные руководители Советского Союза питали тогда большое недоверие к своим западным союзникам и не отвергали возможности заключения сепаратного мира с фашистской Германией. Тщательно подготовленные связи, как пишет фон Клейст, были неожиданно оборваны по приказу Гитлера.

Этот подготовлявшийся контакт, который должен был состояться в первой половине сентября 1943 года в Стокгольме, и повлиял, вероятно, на политическую линию Национального комитета. Вполне понятно, что при такой ситуации Национальный комитет не мог быть представлен как ядро будущего правительства Германии. Поэтомуто, очевидно, и все указания в этом направлении должны были быть вычеркнуты. Отсрочка основания «Союза немецких офицеров» стояла, по–видимому, также в связи с этими событиями.

Подготовленная Гернштадтом статья в газету «Свободная Германия» должна была, очевидно, еще больше укрепить и подчеркнуть предложенное Советским Союзом перемирие. Вероятно сразу же после срыва переговоров было сообщено Гернштадту, чтобы он изменил свою статью. Вероятно даже, что Гернштадт, принадлежавший к числу немногих эмигрантов, поддерживавших связь с высшими советскими инстанциями, знал об этих прощупываниях возможности мира, если не все, то хотя бы часть.

Оттиск первоначального текста статьи Гернштадт взял с собой. Так и исчез этот единственный печатный документ о попытке со стороны СССР осенью 1943 года в Стокгольме войти в контакт с фашистской Германией для заключения перемирия, что известно сегодня только по мемуарам.

[belkafoto.livejournal.com]

Неужели весь этот дом предназначен только для института №99?

— Нет, не весь. Половина. Во второй половине будет находиться другая организация.

— Какая же?

Козлов в некотором смущении почесал затылок.

— Польский Комитет национального освобождения. Его смущение было понятным. Такое «сожительство» было в политическом отношении не совсем удачным. Уже весной 1944 года намеками говорили о будущей немецко–польской границе, которая для Германии была не особенно выгодной. Козлов, которому эта мысль была неприятна, успокаивал нас:

— Эти две организации будут, конечно, совершенно отделены друг от друга. В доме есть два отдельных выхода, так что вы сможете работать совершенно спокойно, не опасаясь какоголибо контакта с Польским Комитетом.

Но не прожив еще и двух недель в этом здании, мы прочитали в одной из нацистских газет, что в Москве немецкий и польский национальные комитеты, помещаются в одном здании и работают вместе. Это сообщение всех довольно сильно взволновало. Нам было не понятно, каким образом этот факт, в разгаре войны, так скоро стал известен нацистам.

[belkafoto.livejournal.com]

Так я стал диктором радиостанции «Свободная Германия».

Это была очень напряженная работа, но зато мы были прекрасно обеспечены. Дикторы, особенно, если им приходилось работать и по ночам, принадлежали в Советском Союзе к наиболее высокооплачиваемым категориям людей. Каждый из нас в здании радиостанции имел отдельную комнату для отдыха и два раза в неделю мы получали помимо питания в гостинице «Люкс» еще добавочные продукты, именуемые пайком.

[belkafoto.livejournal.com]

В течение целого года в наши передачи вкралось только несколько незначительных ошибок. Действительное несчастье случилось на нашей радиостанции всего один раз.

Иногда жена президента Национального комитета Ли Вейнерт заменяла нас, если ктонибудь заболевал или должен был отлучиться. Часто случалось, что за несколько минут до передачи нам звонили и просили внести кое–какие изменения. Однажды вечером, когда на передаче была Ли Вейнерт, незадолго до начала опять позвонили и попросили ее переменить слово «фашизм» на первой странице текста на слово «национал–социализм». Сразу же после звонка загорелась красная лампочка и Ли Вейнерт протрубила в эфир:

— Говорит радиостанция национал–социализма.

Это было ужасно, и судьба Ли Вейнерт была бы решена, если бы она работала на Московском радиоузле. К счастью эта оплошность не имела для нашей радиостанции тяжелых последствий.

[belkafoto.livejournal.com]

Израэли-Ио́сиф Самуи́лович Браги́нский (18 июня 1905, Баку — 23 июля 1989, Москва) — советский востоковед, критик и литературовед, автор трудов по истории культуры и литературы Средней Азии и Ирана[1], таджикской и персидской литературы.

Доктор филологических наук. Член-корреспондент Академии наук Таджикской ССР. Участник Великой Отечественной войны.[2] Награждён орденом Красной Звезды и медалями. Заслуженный деятель науки Таджикской ССР. Лауреат Государственной премии Таджикской ССР им. Авиценны (1974). Член Союза писателей СССР (1963).

Родился 5 (18) июня 1905 г. в семье служащего. В 1920-х работал инструктором по работе среди молодёжи Совета пропаганды и действия народов Востока, заведующим клубом татской рабочей молодёжи. Окончил Московский институт востоковедения им. Н. Нариманова (1931). С 1933 заместитель начальника политотдела совхоза Дангара, затем переведён в аппарат ЦК КП(б) Таджикистана, дослужился до поста заведующего отделом пропаганды и агитации. С января 1940 старший инспектор 7-го отдела ГлавПУ, полковой комиссар. Во время войны начальник редакционно-издательского отдела 7-го управления ГлавПУ, руководил антифашистскими школами немецких военнопленных. Представитель СССР в Национальном комитете «Свободная Германия». Уволен в запас в 1952 в звании полковника

[belkafoto.livejournal.com]

После окончания редакционной работы, диктор обязан был передать цензору весь материал. Я должен был каждой второй день ездить с текстами передач в нашей американской машине в Главное политическое управление Красной армии, которое находилось во время войны в большом здании на Арбатской площади. Там весь материал просматривался полковником Брагинским, заведовавшим в то время 7–ым отделением (пропаганда на языках держав «оси»). Брагинский до войны был профессором восточных языков, а, кроме того, прекрасно владел всеми западноевропейскими языками, и среди всех, кого я знал, был одним из образованнейших советских людей! Он, как и Эрне Гере, обладал особой способностью быстро схватывать главные факты и вся цензура длилась не более нескольких минут.

В редких случаях работу полковника Брагинского выполняла Фрида Рубинер, многолетняя коммунистка; в начале двадцатых годов она переводила на немецкий язык книги Троцкого, Бухарина и Радека (об этом она вспоминала, наверное, неохотно) и долго жила в Советском Союзе. Во время войны она была одной из немногих немок, служивших в ПУРККА. Фрида Рубинер составляла листовки и воззвания, написала брошюру «Правда о Советском Союзе», напечатанную под псевдонимом Ф. Ланг, широко распространяемую в лагерях военнопленных.

Редко случалось, что полковник Брагинский или Фрида Рубинер изменяли передачу. Статьи, составляемые нами в городской редакции, читались мною в исправленном цензурой изложении. Гораздо сложнее обстояло дело, когда требовалось изменить чтолибо в комментариях, составленных генералами и офицерами в Луневе и записанных уже на пластинки.

[belkafoto.livejournal.com]

По случаю перехода советско–румынской границы «Правда» опубликовала декларацию, по которой советское правительство «не преследует ни цели захвата части румынской территории, ни изменения общественной системы. Занятие Румынии советскими войсками диктуется исключительно военной необходимостью и продолжающимся сопротивлением войск противника».

Среди нас, комсомольцев, шли страстные дискуссии: во что все это выльется? Румыния — монархия с капиталистическим строем и феодальным крупным землевладением. А Красная армия входит в страну с декларацией о неприкосновенности румынской системы!

[belkafoto.livejournal.com]

В эти дни советские газеты восхваляли западных союзников, а 11 июня 1944 года в советской прессе был опубликован документ, о котором потом никогда больше не упоминалось: список оружия, доставленного Советскому Союзу его западными союзниками с 1 октября 1941 года по 30 октября 1943 года. Удивляясь, читали мы, сколько одна Америка прислала Советскому Союзу. Среди прочего было: 6430 самолетов, 3 734 танка, 82 миноносца и маленьких подводных лодок, 206771 автомашина, 22,4 миллиона снарядов, 87 900 тонн пороха, 245 000 телефонных аппаратов, 5,5 миллионов сапог для армии и более 2 миллионов тонн продовольственных припасов. Это была лишь часть огромных поставок США, Англии и Канады Советскому Союзу. Всюду говорили, что в связи с обнародованием списка и с образованием второго фронта, отношения между союзниками окончательно стабилизировались и после свержения Гитлера совместная послевоенная политика обеспечена.

[belkafoto.livejournal.com]

Вдруг мы опять увидели нашу «хозяйку», и на этот раз нам удалось вступить с ней в разговор. Вскоре мы перешли к вопросам, которые нас так живо интересовали: о нацистах, о войне, об окончании войны, о теперешнем положении в Германии, о русских и о будущем. К нацистам и войне она относилась отрицательно, она была рада, что скоро наступит мир.

— Только вы должны знать, в конце концов, сколько ужасов мы пережили за последние недели! — начала она, чуть запинаясь.

— Что же тут натворили нацисты? — спросил один из нас.

— Я сейчас говорю не о нацистах… вы себе представить не можете, что было, когда сюда пришли русские… — ответила она.

Так началось ее описание. Описание, подобные которому я в последующие дни и недели слышал сотнями в разных вариантах. В этот момент подошли к нам еще Винцер и Марон. Очевидно они тоже разыскивали «настоящих немцев». Женщина продолжала свой рассказ, описывая насилия, а у меня от ее слов мурашки бегали по спине. Неужели действительно бывали такие случаи? Я был потрясен, хотя и думал, что это были единичные случаи.

Скоро наш разговор вылился в политическую дискуссию, во время которой будущий генеральный директор всех радиостанций советской зоны, будущий генеральный инспектор и начальник народной полиции и начальник канцелярии президента республики тщетно пытались убедить простую немецкую женщину в правильности наших политических убеждений. Она спокойно все выслушала, но, несмотря на интенсивную политическую обработку, которой она подверглась, не отказалась от своих убеждений, основанных на пережитом.

— Что нацисты плохие — это я и сама знаю! — ответила она почти сердито. — Но, видите ли, с русскими… это тоже неправильно, не то, что надо, в этом вы еще сами убедитесь! Мы невольно улыбнулись. По дороге мы обсуждали ее рассказы. Мнения разошлись. Один из наших стопроцентных сказал:

— Чистейшая нацистская пропаганда! Она безусловно активная фашистка, возможно даже, что она принадлежит к подпольному нацистскому движению. Другой возразил:

— Пожалуй она не активная фашистка, а просто глупая баба, которая поверила фашистской пропаганде.

[belkafoto.livejournal.com]

Только поведение Ульбрихта произвело на меня неприятное впечатление, — его манера, с которой он обращался к товарищам. В то время как меня уже первые минуты этой импровизированной партийной сходки убедили в том, что мы у них могли бы поучиться, мы, приехавшие из Москвы, и не знавшие еще многого, — Ульбрихт держал себя по–начальнически.

Незаметно мы перешли с наиболее насущных, актуальных вопросов к вопросам политического характера, както борьба товарищей во время национал–социализма, общая политическая линия настоящего и будущего. Когда дело дошло до поведения товарищей — тут Ульбрихт ожил. Один вопрос сменял другой: как он держал себя, где он был, что он делал и т. д. Безостановочно мелькали имена, которые Ульбрихт крепко хранил в памяти. Позже мне еще не раз приходилось удивляться этому феноменальному умению запоминать имена. Он ставил вопросы, правда, не в тоне полицейского допроса, но, во всяком случае, и не в том тоне, который я ожидал от эмигранта, после двенадцати лет снова встретившего своих товарищей, переживших время Гитлера и испытавших его террор.