крестьяне секли на меже детей

[arbeka]

((Все через попу...))
.............

"Вообще, старался брать науку, что называется, пошире — ходил слушать в первый мединститут физиолога Разенкова, к брату Владимиру на истфак — слушать лекции по психологии. Из последних запечатлелись примеры, как в давние времена закрепляли в памяти знаменательные события: чтобы утвердить границы раздела земли, крестьяне секли на меже детей. И когда старик говорил, что вот здесь, на этом самом месте его секли и, стало быть, здесь проходила межа — такое показание было непререкаемым.

Comments

[nebotticelli-xl.livejournal.com]

А если старик из конкурирующей семьи укажет. что его высекли на 100 метров левее или правее? кОЛЛИЗИЯ...

Но - метод известный. В каком-то средневековом городе, в день, когда казнили особо жуткого преступника, высекли всех детей. Чтоб запомнили.

А если старик из конкурирующей семьи укажет.

[belkafoto.livejournal.com]

В здешних местах, мне часто повторяли "слово против слова". В смысле, если нет свидетелей ( да побольше, побольше...), доказательства силы не имеют.

Re: А если старик из конкурирующей семьи укажет.

[nebotticelli-xl.livejournal.com]

Вот!! Об этой норме щас пытаются забыть, иначе наезды всех митушниц гроша ломаного не стоят.

Об этой норме щас пытаются забыть

[belkafoto.livejournal.com]

Наверное, многое пытаются поставить на голову.

Re: Об этой норме щас пытаются забыть

[nebotticelli-xl.livejournal.com]

Вот именно. В этих делах почти что отменили презумпцию невиновности. Сначала терзают человека, рушат ему карьеру и жизнь, а потом, м.б., он что-то докажет.
Из-за брехливых тварей и к настоящим жертвам настоящих секспреступлений - отношение соответствующее.

[belkafoto.livejournal.com]

Рома Зверь — один из самых известных музыкантов в стране, который на протяжении пятнадцати лет является лидером и создателем группы ЗВЕРИ. Его песни давно стали хитами поколений, на его концерты приходят целыми семьями, он продолжает завоевывать новые вершины, доказывая, что является не только ярким музыкантом, талантливым фотографом, строгим режиссером, но и блестящим рассказчиком. В этой книге читатель узнает всю историю группы ЗВЕРИ с самого начала: как искали первых музыкантов, через что пришлось пройти Роме, когда на него обрушилась первая лавина славы, как он встретил свою любовь. В книге «Солнце за нас» описываются все трудности первых гастролей, отношения между музыкантами, закулисные переживания и другие жизненные истории. Книга содержит нецензурную брань.

[belkafoto.livejournal.com]

Мое первое письмо, которое я сейчас держу в руках, написано почерком десятилетней девочки в период первой мировой войны, в голодном 1918 году, за восемь месяцев до революции в Германии. Из-за сильного истощения меня послали к знакомым в деревню, у которых была дочь, моя ровесница.

Гросмарценс, 30 марта 1918 года

«Дорогая мама! Я очень обрадовалась твоей открытке. Днем я совсем о вас не скучаю, только вечером, когда лежу в постели. Сегодня я беседовала с господином Фингергутом — дедушкой Эрны. Один из его многочисленных вопросов: «У твоего отца большое состояние?» Я ответила: «Да». Потом был ужин. Вначале подали большое блюдо с жареной картошкой. «Эрна управится с ним одна», — сказал господин Фингергут. Сразу же внесли еще одно блюдо. В картошке было четыре яйца и кусочки сала. Картошка плавала в жире. После этого можно было еще отведать желе с ванильным соусом. Объевшись до смерти, я отправилась спать.

Привет от твоей счастливой дочки. Можешь себе представить: пока я здесь, я съела всего четыре бутерброда, поскольку здесь много других чудесных вещей. Это действительно так».

Летом того же года меня вместе с шестилетней сестрой отправили в детский пансионат на побережье Балтики, принадлежащий городским властям Берлина. Маленькая сестренка, которая еще никогда не расставалась с домом, плакала. Я называла ее Рева.

2 июля 1918 года

«Дорогая мамочка… Рева очень обрадовалась письму, но если бы я каждый раз, когда она начинает плакать, давала бы ей конфету, то во всем Берлине их вскоре бы не осталось ни одной. За столом она больше не сидит рядом со мною, и знаешь почему? Радуется, что я ей теперь не твержу постоянно: «Ты должна есть прилично». Действительно, она всегда обкусывает хлеб по краям, так что толстый кусок масла остается напоследок. Вообще мы едим потрясающе много. Здешняя сестра-хозяйка говорит, что в Берлине нет картошки. Обычно Рева держится молодцом».

[belkafoto.livejournal.com]

Книга «Сопротивление большевизму 1917 — 1918 гг.» представляет собой четвертый том серии, посвященной истории Белого движения в России, и знакомит читателя с воспоминаниями участников событий и боев в Петрограде, Москве, Оренбурге, Ярославле, Крыму, Северном Кавказе, Урале, Средней Азии.

[belkafoto.livejournal.com]

Около восьми часов к нам прибегают несколько стрелков женской роты и доносят, что сотня уральских казаков, занимавшая позицию вдоль набережной, перешла на сторону большевиков и оттуда матросы и солдаты проникли в один из внутренних дворов дворца. Командир роты посылает меня отыскать министра Кишкина, руководящего защитой, или же коменданта дворца и доложить о случившемся.

Внутренние залы дворца представляют взбудораженный муравейник, на который внезапно наступила нога человека. По коридорам снуют бледные растерянные военные и штатские. Окна верхних зал изрешечены пулями, и, проходя мимо, надо нагибаться низко к полу, т. к. окна освещены и представляют для нападающих прекрасную мишень. В поисках коменданта в нижней зале я наталкиваюсь на Чудновского, которого охраняют два юнкера. Он успокаивает встревоженных юнкеров и говорит, что не позволит ворвавшимся солдатам причинить им вреда.

В следующей зале я вижу мужчину средних лет, взгромоздившегося на стол и окруженного толпой юнкеров. Это инженер Пальчинский, помощник Кишкина, призывает окружающих не падать духом, т. к. с фронта идут верные правительству части.

Наконец я нахожу коменданта дворца. Перед ним стоит взволнованная сестра милосердия, только что прибежавшая с верхнего этажа (где с 1915 года был размещен госпиталь). Сестра сообщила, что все палаты запружены матросами и солдатами, проникшими, вероятно, со стороны Эрмитажа или внутреннего двора по черной лестнице, о существовании которой никто не догадался предупредить защитников.

Теперь верхние этажи заполнены большевиками. Картина борьбы резко меняется. Баррикады перед дворцом продолжают держаться. Против них ведется беспорядочная стрельба. Женский ударный батальон отбивает наседающих преображенцев и павловцев и по–прежнему держит доступы к дворцу на Миллионной улице.

Но в верхних залах дворца, куда пробрались матросы, идет спорадическая борьба. Слышатся взрывы ручных гранат, винтовочные выстрелы, крики. В желтоватом тумане пыли от падающей со стен штукатурки мутно белеют шары ламп и люстр. Теперь никто не знает, где нападающие и где защитники. Хаос невообразимый.

[belkafoto.livejournal.com]

Около двух часов ночи нас привели в солдатский клуб Преображенского полка. Конвоировавшие нас матросы делились с нами папиросами и были корректны. Не то ожидало нас у преображенцев. Столпившись у дверей клуба, солдаты грозили самосудом. Большой клуб пополнялся все новыми и новыми партиями бывших защитников. Бледные лица, пыльные шинели. Некоторые ранены. Со стороны дворца все еще слышна стрельба, но к трем часам она начинает умолкать. Последние прибывшие защитники сообщают, что дворец окончательно занят. Солдаты проникли в царские погреба, идет поголовное пьянство, насилуются женщины ударной роты, сдавшиеся последними, грабится ценное историческое имущество, рвут со стен гобелены, бьют ценный севрский фарфор. Все министры отправлены в Петропавловскую крепость, а также и часть юнкеров.

Как мы узнали позже, некоторые из юнкеров были прикончены по дороге или же сброшены с мостов в Неву. Количество жертв 7 ноября большевики никогда не опубликовали, да никто их точно не мог и знать.

[belkafoto.livejournal.com]

Так кончилась защита Зимнего дворца и Временного правительства. Его растерянность в те дни трудно объяснить даже сегодня. Как понять, что оно не привлекло к защите восемь военных училищ и около десятка школ прапорщиков, расположенных в Петрограде и его ближайших окрестностях? Четыре дня позже, 11 ноября, группа социалистов–революционеров подняла восстание юнкеров Владимирского, Николаевского инженерного, Павловского и Михайловского военных училищ. Несколько сотен юнкеров начали неравный бой против большевистского гарнизона с целью облегчить передвижение к Петрограду казачьих частей генерала Краснова [10] под Пулковом. Это ненужное восстание кончилось поголовным избиением сотен юнкеров.

Слабовольное демократическое правительство сдало власть тем, кто сделал небольшое усилие ее захватить.

[belkafoto.livejournal.com]

Накануне, 24–го, еще в Гатчине, я слыхал, будто в столице ожидаются беспорядки, но слухи тогда были так обильны и противоречивы, что особого значения я им не придавал. Однако в поезде меня многое стало тревожить. Особенно упорно ходившие слухи о переходе гарнизона столицы на сторону большевиков. Поэтому, высадившись на Варшавском вокзале, я наметил маршрут к Зимнему дворцу, по возможности минуя казармы. Перейдя мост, через Обводный канал, мы свернули на Лермонтовский проспект, чтобы миновать Измайловские Казармы, далее мимо Мариинского дворца и, наконец, по Морской, под аркой, вышли на площадь Зимнего дворца.

День был ненастный, сыро–холодный, слегка моросило, словом, типичное петербургское осеннее утро. Улицы почти пустые, одиночные пешеходы да несколько дворников, подметавших у ворот. Мы были не спавши, голодные и продрогшие.

[belkafoto.livejournal.com]

Оставив свой батальон у Александровской колонны «оправиться», я вошел в штаб войск гвардии и Петроградского военного округа. Двери настежь открыты, внизу, в передней, груда бумаги, сломанные стулья, какие‑то свертки и склянки. Впечатление разгрома. Я поднялся на первый этаж — там также никого и полный хаос. Стал окликать — ответа не было. Наконец мне почудились, где‑то в конце коридора, голоса. Я — туда. Что ни дверь — то в комнате все перевернуто, до столов включительно, — но никого нет. Наконец в одном из последних покоев я нашел двух офицеров: полковника Полковникова [14] и, по–видимому, его адъютанта, штабс–капитана в штабной форме.

На мой вопрос — где бы я мог повидать командующего войсками округа? — полковник дрожащим, полузаикающимся голосом, как бы нерешительно сознался, что это он самый и есть. Когда я ему сообщил, что прибыл со школой Северного фронта на защиту правительства, мой полковник сразу успокоился и заговорил нормальным голосом. Оказалось, что все писаря и весь штаб ночью побросали работу и оставили его на произвол судьбы. На мой вопрос — куда же пристроить мою часть? — полковник, мне посоветовал ввести юнкеров в Зимний дворец.

[belkafoto.livejournal.com]

Около часу дня движение на улицах значительно усилилось, хотя трамваи и не ходили. Между прочим, в нашем горячем споре с комендантом дело дошло до того, что я задал ему вопрос, как большевики выглядят?

— Я видал в Пруссии немцев, в Австрии — австрийцев, а как определить большевиков, не знаю…

— Большевик… большевик… Все, что на улице, то большевики, и их всех надо уничтожать, а пока удалить от дворца, — раздраженно ответил он.

[belkafoto.livejournal.com]

Настоящая монография посвящена истории жизни и деятельности графа Томы Кантакузино, одного из незаслуженно обойденных вниманием исследователей соратников российского монарха Петра Великого.

[belkafoto.livejournal.com]

Одно из секретных дипломатических поручений за пределами Валашского княжества Т. Кантакузино получил осенью 1703 г. По воле своего двоюродного брата князя К. Брынковяну он должен был отправиться в Константинополь. Основная задача этой миссии состояла в том, чтобы поставить последнюю точку в затянувшейся многолетней вражде и противоборстве между К. Брынковяну и семейством Кантемиров.

Несмотря на то, что миссия Т. Кантакузино в столицу Османской империи описана в многочисленных публикациях и исследованиях о жизни Д. Кантемира[28], мы считаем оправданным предложить вниманию историков свою версию причин и итогов этой поездки.

Согласно устоявшейся точке зрения, ставшей, по сути, канонической в исторической литературе, перед Т. Кантакузино была поставлена задача склонить турецкую администрацию к тому, чтобы арестовать и сослать молдавского князя на остров Хиос. При более благоприятном стечении обстоятельств предполагалось похитить Д. Кантемира и доставить его из столицы Османской империи в Бухарест для расправы[29]. Однако «эмиссар валашского князя, вопреки полученным в Бухаресте инструкциям, начал вести при Порте собственную игру, фактически перейдя на сторону Д. Кантемира, став его единомышленником и союзником»[30]. Более того, по мнению цитируемых авторов, лишь благодаря благородству и принципиальной позиции Т. Кантакузино, «отказавшегося участвовать в интригах К. Брынковяна», были сорваны планы валашского господаря расправиться со своим молодым соперником[31].

[belkafoto.livejournal.com]

все родовые имения отца получил во владение старший брат Антиох, в то время как в собственности Димитрия находились лишь несколько домов в Яссах, полученных им в наследство и приобретенных после бракосочетания[36].

Нам представляется, что валашский господарь предложил Димитрию Кантемиру сделку: деньги и недвижимость в обмен на отказ от претензий на княжеский престол. Поскольку предмет переговоров носил деликатный, семейный характер, их проведение могло быть поручено только человеку, близкому обеим семьям и пользующемуся полным доверием обеих сторон.

На эту роль как нельзя лучше подходил великий служер Тома Кантакузино, приходившийся близким родственником обоим князьям. Для валашского князя К. Брынковяну он был двоюродным братом. Также двоюродным братом он приходился Кассандре, супруге молдавского князя Д. Кантемира.

[belkafoto.livejournal.com]

“Сорняк” – уникальная в своем роде книга. Это автобиография преступника – Джузеппе Грассонелли, обвиненного в серии убийств и отбывающего пожизненное тюремное заключение, – которая написана в соавторстве с журналистом Кармело Сардо. Книга удостоена престижной итальянской литературной Премии имени Леонардо Шаши, – это вызвало скандал, а председатель жюри отказался участвовать в заседании. По книге “Сорняк” снят документальный фильм, вы-звавший живую полемику. Судьба Грассонелли, одержимого кровной местью, поистине трагична и страшна. Честно и безыскусно он рассказывает о своей жизни, в которой две ипостаси – жестокий преступник и человек – неразделимы. Авторы книги будто подталкивают читателя вынести моральный вердикт: виновен ли герой или заслуживает пощады, поскольку за двадцать лет тюрьмы смог стать другой личностью?

[belkafoto.livejournal.com]

В школе мы с товарищами чего только не вытворяли. Тащили все, что плохо лежало. Не потому, что нам нужны были все эти предметы, а из чистой любви к искусству.

Однажды напротив бакалейной лавки остановился фургончик с мороженым. Водитель вышел, открыл заднюю дверь, вытащил две коробки с мороженым и понес их в магазин. Мы с Тино переглянулись, без лишних слов запрыгнули в оставленный без присмотра фургончик и угнали его со всем содержимым.

Мы позвали приятелей и скрылись с добычей в полях за городом, чтобы объесться там мороженым до тошноты. Нас буквально выворачивало от количества съеденного мороженого. Зачем мы сделали эту глупость, осталось загадкой для нас самих. Едва ли мы сознавали, что серьезно вляпались. Такая кража и кража щенков – вовсе не одно и то же.

Родители мальчишек из нашего квартала провели тщательное дознание, пытаясь выяснить, чьи отпрыски участвовали в затее. Меня, Тино и Нелло дома чуть не прибили, но мы никого не заложили. Как всегда, нас предал Тото, примерный мальчик, который все рассказал своим папе и маме.

[belkafoto.livejournal.com]

Боже, сколько затрещин я схлопотал в тот день от отца! Но это были пустяки. Гораздо хуже оказалось то, что моей семье и семьям моих приятелей пришлось платить мороженщику за украденный товар. У меня не хватало духу смотреть родным в глаза. Одна только мать пожалела меня. Она обнимала меня и, усадив к себе на колени, укачивала, как ребенка, и повторяла, что я, конечно же, не сделаю ничего подобного в будущем. Она была в этом уверена.

Моя мать, чудесная женщина! Я не помню, чтобы получил от нее хоть один подзатыльник. Каждый свой упрек она сопровождала доброй улыбкой. Всякий раз я обещал вести себя хорошо, исправиться. Но всякий раз спустя несколько дней я ввязывался в какую-нибудь дурную историю. Натерпелась она от меня.

[belkafoto.livejournal.com]

Если бы можно было определить точный момент, начиная с которого все пошло наперекосяк, выделить событие, эпизод, человека, повлиявшие на формирование характера, на выбор пути и заставившие пойти именно такой дорогой, а не иной, я, пожалуй, назвал бы тот далекий день, когда я, пятнадцатилетний мальчишка, вместе с друзьями отправился воровать щенков и оказался перед тайником с оружием и деньгами.

Но, поразмыслив, я прихожу к выводу, что та находка не была решающей. Она стала важной, но не решающей.

Дело не в дурной компании, неправильных друзьях, как принято считать в подобных случаях. Нет. Я таким родился, и все. Не могу подобрать подходящих слов. Окажись я в тот день один, без друзей, я поступил бы точно так же. Потому что я был преступником уже с ранних лет. Но тогда я не осознавал этого, вот и все.

В нашей семье было много детей, и мы кое-как перебивались на жалкую зарплату отца. В подростковом возрасте я был еще неспособен размышлять над собственными поступками. Стоило мне увидеть вещь, которая мне нравилась и которую я не мог получить законным путем,

[belkafoto.livejournal.com]

Мы стали настоящими пижонами. Как-то раз Нелло, покупая три кусочка арбуза, вытащил из кармана целую пачку банкнот в сто лир, и об этом тотчас узнал весь городок. Включая наших родителей, разумеется.

На следующее утро отец выволок меня из кровати за волосы и принялся колотить.

– Куда ты спрятал бидон? – кричал он мне в лицо.

– Какой еще бидон? – изумился я, прикрывая руками голову от ударов.

– Не притворяйся! Выкладывай!

– Я ничего не знаю.

– На этот раз я тебя точно убью, – продолжил отец.

В тот день я едва ли смог бы сосчитать все полученные от него тумаки. Досталось даже матери, которая пыталась его остановить.

Когда отец устал меня бить, он посадил меня на цепь, пристегнутую к балконной решетке.

[belkafoto.livejournal.com]

Между тем Фитузо каждый раз, как встречался со мной, повторял:

– Эй, Сорняк, это ты украл деньги!

– Какие такие деньги я украл? – пожимал я плечами.

– Хоть оружие верни, – не унимался он.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. Какое оружие? Если не перестанешь досаждать мне, расскажу дядьям! – Так я пытался заставить его замолчать.

Несколько дней спустя на овчарне обнаружили два трупа: Фитузо и его друга.

От этого известия нам стало не по себе. Мы сразу смекнули, что отчасти виноваты в этом.

На следующий день карабинеры арестовали двух человек, подозреваемых в убийстве. Один из арестованных признался, что Виченцо Фитузо присвоил украденные ими деньги.

[belkafoto.livejournal.com]

Старшая сестра Розанны, Лелла, встречалась с парнишкой из моего городка, Пеппе Темпестой. Мы с Пеппе поладили и стали вместе ездить в гости к нашим возлюбленным.

Знакомство с ним и страсть к Розанне отдалили меня от друзей детства. К тому же Тино и Нелло хотели спокойной жизни. Они отдали мне на хранение все оружие и деньги. Оружие я должен был постепенно продать, а выручку поделить с ними. Но я так никому и не продал его; точнее, я выкупил оружие у товарищей, отдав им сумму, равную его стоимости.

Наша школьная компания, а лучше сказать – банда, распалась, но дружба осталась дружбой. Общая тайна связала нас на всю жизнь.

Теперь у меня была Розанна, и после поцелуев я распалялся настолько, что должен был идти к проституткам и платить им за ночь непомерно высокую цену в пять тысяч лир. И все из-за упрямства Розанны, которая желала остаться девственницей до свадьбы.

[belkafoto.livejournal.com]

Местные не просто как следует вздули меня, но вдобавок сломали ребро, о чем я узнал несколько лет спустя. Долгое время, прежде чем оно срослось, я морщился от боли всякий раз, когда наклонялся.

Но, как говорится, нет худа без добра. Впоследствии под предлогом этой травмы я уклонялся от некоторых работ в армии.

[belkafoto.livejournal.com]

Вернувшись домой, я размышлял перед сном о происшедшем. Я был доволен и горд собой и впервые уснул с пистолетом под подушкой. На следующий день Пеппе рассказал, что товарищ его отца, живший в Джардини, видел на улице голых парней. “Ничего святого у вас нет, бесстыдники!” – сказал он им. Мы чуть не лопнули со смеху.

Но история на этом не закончилась. Родители тех ребят заявили карабинерам, что двое неизвестных в масках, на “Веспе”, обобрали их бедных детишек. Естественно, примерные ребятки не стали рассказывать, как обстояло дело.

Я был взбешен и даже собрался навестить их, но, рассудив здраво, решил, что пока лучше вообще не показываться в Джардини. Карабинеры искали черную “Веспу” с багажником и глушителем “Полини”. Пришлось разобрать ее на запчасти.

[belkafoto.livejournal.com]

Я осторожно открыл дверь. За столом сидел мужчина – по всей видимости, бухгалтер – и что-то писал. Он не ответил на мое приветствие и, даже не удостоив меня взглядом, торопливо указал рукой, куда положить шкив. Затем попросил подождать, пока он закончит расчеты, чтобы я отнес накладную своему начальнику.

“Мерзкий тип”, – подумал я и присел, хотя бухгалтер не предложил мне этого. Но попытайся он возразить, я бы ударил его. На столе прямо перед ним тлела недокуренная сигарета. Похоже, этот человек часто оставлял так окурки: столешница была прожжена в нескольких местах. На рубашке у него темнели масляные пятна.

Пока я рассматривал этого типа, мой взгляд упал на маленький полуоткрытый сейф, вделанный в стену рядом с его столом. Я притворился, будто у меня затекли мышцы, и потянулся вперед – рассмотреть, что лежало в ящичке, но так и не понял, что там было.

Выходя из склада, я решил как-нибудь наведаться туда.

Я рассказал об этом Пеппе. Работа на заводе уже давно опостылела нам. Со своим заработком Пеппе не мог позволить себе даже сигареты. Его дела шли настолько скверно, что несколько раз я одалживал ему деньги и постоянно делал подарки: все, что я покупал для себя, я покупал и для него. Правда, потом Пеппе сказал, что не может больше принимать от меня все эти дары.

Я в деньгах не нуждался, потому что потихоньку черпал из своей тайной сокровищницы, о которой, естественно, никому не рассказывал, даже Пеппе.

Я не подначивал его, но когда рассказал о сейфе на складе, Пеппе сам предложил: “Ограбим?”

[belkafoto.livejournal.com]

Сказано – сделано. Мы взяли пистолеты и обрез, который выглядел поистине устрашающе. Выждали момент, когда на складе все затихнет, надели маски и вошли. Внутри никого не было, но я знал, что в комнате с сейфом сидит бухгалтер. Я распахнул дверь, и на этот раз бухгалтеру хватило ума вести себя вежливо – со мной и с господином Обрезом.

Я приказал открыть сейф, но у бедняги так дрожали руки, что ему не удавалось даже вставить ключ в замок. Вырвав ключ у бухгалтера, я сам открыл дверцу, залез в сейф почти с головой и выгреб все, что там хранилось. Деньги и ассигнации я затолкал в пластиковый пакет. Я спросил у бухгалтера, есть ли еще деньги, и тот указал мне на кассу с дневной выручкой. Я тщательно обследовал также ящики стола и в одном из них обнаружил новенькую пушку: автомат 7,65 калибра. Настоящий красавец! Тогда-то и зародилась моя любовь к автоматическому оружию.

Пеппе ждал меня снаружи с включенным мотором. Я разрядил обрез и спрятал его в сумку вместе с деньгами и пистолетами, и мы скрылись в темноте.

Через четверть часа мы сидели за столом нашего штаба – комнатки, которую мы снимали на имя родственницы Пеппе и использовали как место встречи, – и считали добычу: миллион четыреста тысяч лир мелкими банкнотами по пятьсот и сто. Нам достались также ценные бумаги, но мы не умели с ними обращаться и потому подбросили их в чей-то почтовый ящик. Часть денег мы отложили – сумму, достаточную для аренды штаба на целый год, часть я забрал себе, покрыв свои расходы на покраску стен штаба и ремонт в уборной, остальное поделили. Пистолет, разумеется, мы не могли разделить. Я подарил Пеппе свой, а себе взял найденный в ящике бухгалтера. Эта кража стала первой и не последней в моей жизни. С тех пор нас с Пеппе было не остановить. Особенно нам полюбились бензоколонки – настоящие рудники наличных денег.

Но с каждым ограблением у нас стал меняться стиль жизни, и мы стали привлекать к себе излишнее внимание.

[belkafoto.livejournal.com]

На Линозе мои родственники торговали рыбой. И сразу привлекли меня к делу.

Это был утомительный и ответственный труд, но он мне нравился. Я вставал на рассвете, ждал, когда на пристани появятся рыбачьи лодки, и скупал рыбу, а потом переправлял ее оптовым торговцам из Казамарины. Я раскладывал улов по деревянным ящикам со льдом и грузил их в фургоны с холодильными камерами. Ровно в половине десятого приходил паром, который доставлял груз в Казамарину. И так каждый день.

Иногда случалось, что я не мог заплатить рыбакам – у них не было времени сойти на берег. Тогда я относил деньги к ним домой и передавал их рыбацким женам. Прохладными майскими ночами некоторые из этих женщин, пока их мужья были в море, дарили мне свою любовь.

[belkafoto.livejournal.com]

С приходом лета Линозу заполонили туристы и прекрасные девушки. Понятно, что работа начала надоедать мне. Я нашел человека – отца многодетного семейства – и стал платить ему за то, что он замещал меня по утрам. Затем утренние часы растянулись в целые дни и недели: я платил тому человеку и доверял ему всю работу.

Я приходил проверить, как мой заместитель справляется с обязанностями, а потом уходил на пляж. В то лето меня покорила Паола, двадцатилетняя студентка из Палермо, она казалась мне потрясающе красивой. Это была, как говорится, любовь с первого взгляда. По крайней мере, я так думал. Паола приехала на каникулы в кемпинг, но скоро переселилась ко мне домой. Она собиралась пробыть на Линозе две недели, но мы провели вместе целое лето. Мы жили, как муж с женой: море, солнце, вкусная еда, танцы, секс, много секса, почти до тошноты.

Но с тех пор, как я открыл радость плотских утех, одной лишь Паолы мне стало мало. Я начал изменять ей. Однажды мы вышли на лодке в море с финской туристкой, с которой познакомились на пляже. Паола уснула, загорая на солнышке, а я занялся любовью с финкой. Мне пришлось зажимать ей рот ладонью, так она стонала, – опыт незабываемый и возбуждающий, учитывая то, что Паола дремала в полуметре от нас. Паола, влюбленная в меня по уши, никогда не поверила бы, что я способен на такое, хотя и была достаточно ревнива. Однажды она сказала, что возвращается к родителям в Палермо и что я должен поехать с ней. Она не хотела оставлять меня одного на Линозе. Я согласился, но должен был найти способ избавиться от нее.

[belkafoto.livejournal.com]

Чуть погодя я зашел в магазин одежды и купил себе футболку и два летних костюма, положив их в пакет, любезно предоставленный кассиром. Прежде чем выйти из магазина, я сказал продавщице, что хочу примерить еще один костюм. В примерочной я соорудил из футболки нечто вроде мешка, развернул сверток с золотыми украшениями – браслетами, цепочками, серьгами и кольцами, – высыпал их в свой импровизированный мешок и покрепче завязал его концы. Затем я спрятал тюк между двумя новыми костюмами, что были в пакете, а ткань от украшений затолкал в каску. Покинув магазин, я выбросил каску в первый попавшийся мусорный бак. После этого я позвонил Паоле и сообщил ей, что должен срочно вернуться домой, в Казамарину, по семейным обстоятельствам:

– У тебя есть билеты. Можешь вернуться одна на Линозу, а я приеду туда через несколько дней.

Она вопила, как сумасшедшая. Я быстро положил трубку, вызвал такси и заплатил водителю вперед: до Казамарины было около двух часов езды. Прибыв в свой городок, я спрятал золото в надежном месте и тем же вечером, стараясь остаться незамеченным, сел на паром к Линозе.