мне захотелось еще раз хорошо пообедать

[arbeka]

((Забавная деталь. Нем. генерал, учился в Англии, то есть, свободный английский. И разговорный французский. У нас были такие?
Кроме покойника Тухачевского...))
.................

"В этот, по всему последний, день боев мне захотелось еще раз хорошо пообедать, и я отправился в отель, который, как оказалось, был реквизирован для расквартирования 120 пленных морских офицеров. Вежливо поприветствовав, их старший офицер пригласил меня в свой отдельный номер и приставил в качестве денщика очень приличного с виду матроса. Таким образом, я пообедал в одиночестве в качестве гостя моих военнопленных. День или два спустя я нанес визиты четырем адмиралам и двум генералам. Встреча была прохладной, краткой и формальной.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Иногда я выезжал на северо-восточную оконечность полуострова в Барфлер. В первый раз, 20 июня, этот город еще не был занят нашими войсками. Жители казались робкими и испуганными. Зачастую они стояли вдоль стен с поднятыми руками. Но когда я непринужденно заговаривал с ними на простом французском, они быстро оттаивали. У входа в гавань расположилась старая, открытая всем ветрам церковь. Бухта оказалась забитой рыболовецкими судами, которым не разрешалось выходить в море. Солнечный свет играл на их разноцветных парусах. Супруга хозяина гостиницы по-женски дружелюбно вела себя со всеми клиентами, будь то французские рыбаки или немецкие офицеры. Там не было идеальной чистоты, а я внутренне уже не ощущал на себе военной формы, в полной мере наслаждаясь радостью быть просто человеком среди других людей.

[belkafoto.livejournal.com]

Каждое утро я сидел в зале для совещаний в городской ратуше. Слева от меня располагался мэр, справа – немецкий комендант района, напротив – представители городских и районных властей во главе с префектом. Последний был невысокого роста мужчина, весьма смышленый, но не выглядевший представительным. Поначалу он сделал несколько попыток сыграть на публику, возражая против повальных немецких реквизиций. Когда понял, что ничего этим не добьется, начал сотрудничать с нами, и в конце концов между ним и мной установилось тайное согласие против всех ничтожеств по обе стороны стола. Вскоре он уже сам требовал, чтобы обходились без них. Немецкий комендант жаловался, что не в состоянии уследить за ходом заседаний, которые я вел по-французски.

[belkafoto.livejournal.com]

Жена графа П. в Мартинсваасте оказалась немкой, в девичестве она была баронессой Ш., из семьи берлинского банкира с той же фамилией. Уже полвека она считала себя француженкой и разучилась бегло говорить по-немецки. Восьмидесятилетний граф, представитель французской ветви в своей семье, и его седовласая дочь, вдова графа Д., в равной степени свободно владели и французским и немецким. Они никогда не обсуждали политику, были весьма любезны и внимательно относились ко всем нуждам моего штаба. Так, ужин для нас готовили на кухне замка и подавали в великолепном зале, продукты закупались в Шербуре.

[belkafoto.livejournal.com]

Начали приходить запоздалые письма. П., никогда не склонная к слезам, писала, как она плакала, когда церковные колокола возвестили о капитуляции Франции. Между строк я смог прочесть причину этих слез. Ее, как и меня, беспокоило дальнейшее укрепление власти Гитлера. Каковы будут последствия жестоких контрибуций, налагаемых победителем на народы оккупированных территорий? Триумф оружия только подстегнет этих необузданных людей на новые крайности и уменьшит перспективы краха существующего режима. Можно ли избавиться от этой постыдной диктатуры, избежав военного разгрома?

[prosto-vitjok.livejournal.com]

В общественности СССР вообще не очень широко был представлен круг рыцарского титула выходцев из имперского дворянства, окончивших Оксфорд.

В общественности СССР

[belkafoto.livejournal.com]

Куда и как исчезли русские дворяне после 1917, интуитивно понятно... Были, конечно, редкие исключения типа красного графа Игнатьева.
А знание язычков сов. руководители требовали не от генералов, а от доблестных разведчиков. В академиях военных язык "учили", но упоминаний о том, что высшее военное руководство бойко шпрехали, я не припоминаю.

[belkafoto.livejournal.com]

В последнюю ночь я перенес свой КП с южной окраины Бастии на север, так как противник угрожал спуститься с окрестных холмов. Прибыл транспортный флот, и началась погрузка оставшихся орудий и танков как в самом порту, так и за его пределами. У кого-то возникла мысль поджечь грузовики, которые приходилось бросать на месте. Огонь распространился на порт, угрожая причалам, и его приходилось тушить с судов. Напряженность нарастала, нам оставалось только безучастно наблюдать, как взрываются боеприпасы. Чтобы снять стресс, я искупался в море, пока Pop болтал с симпатичной француженкой, медсестрой из госпиталя. В 16.00 мы погрузились на небольшое судно, подошедшее к причалу, и уже с воды я наблюдал за последними пунктами погрузки и отдавал указания. Наше перегруженное суденышко еле держалось на плаву, а вокруг поднимались волны от падающих снарядов. Когда мы отошли чуть дальше, я перебрался на торпедный катер, но на нем не оказалось спасательных жилетов. Поэтому мы вернулись в пылающий порт, где взяли жилеты с разрушенного торпедой судна. К счастью, наши зенитные батареи, не ведущие стрельбу по воздушным целям, направили непрерывный заградительный огонь по холмам. У них имелся избыток боеприпасов, которые невозможно было погрузить, и это стало нашим спасением. Затем погрузились сами батареи, и огонь вели только орудия на судах и лихтерах, целясь по высотам, начинавшим уже исчезать из виду в вечерних сумерках.

[belkafoto.livejournal.com]

5 октября стало одним из тех дней в моей жизни, который я запомню надолго. После завтрака с сыном и моим другом Рором над расстилавшейся перед нами долиной реки Арно мы провели чудный день во Флоренции. Сводка вермахта должна была успокоить тех членов моей семьи, кто вернулся домой, потому что подтверждала вывод наших войск с Корсики, что, между прочим, означало, что я не попал в немилость. Действительно, я получил телеграмму от Гитлера, в которой он выражал одобрение моему руководству «операцией, столь совершенного проведения которой никто не мог ожидать». Позже я узнал, что был в ОКБ объектом спора, который выиграли те, кто меня поддерживал. Тем не менее, из-за моего отказа подчиниться приказу мое имя осталось в черном списке.

[belkafoto.livejournal.com]

Следующие пять дней я приходил в себя на вилле Поццо, ежедневно навещая в Лукке своего сына, ожидавшего назначения на русский театр боевых действий. 11 октября я прибыл в штаб Кессельринга в Монте-Соракте, где узнал лишь часть того, что произошло за это время на континенте. В свой последний визит ко мне Кессельринг выразил надежду, что противник высадится не на Корсику, а на континент, где у нас было достаточно сил, чтобы сбросить его обратно в море. Его надежды оказались иллюзией: противник осуществил успешную высадку в Салерно, хотя для нас было большим успехом, что мы смогли удержать Рим. Союзники планировали высадиться в Салерно одновременно со взятием Рима итальянскими войсками и уничтожить таким образом все германские силы на полуострове. Однако благодаря комбинации угроз, силы и дипломатических переговоров Рим оставался пока в наших руках. Итальянцами командовал генерал граф Карло Кальви, зять короля. Немцы просачивались постепенно до тех пор, пока не удалось разоружить осажденные итальянские дивизии.

[belkafoto.livejournal.com]

Поскольку в Северной Африке я не был, то не мог судить, заслужил ли Кессельринг подобную репутацию, однако по Сицилии знал, что его оптимизм и вера в фюрера были вызваны не карьерными соображениями, а глубокой внутренней убежденностью.

Предубеждение ветеранов Североафриканской кампании против фельдмаршала усиливалось тем, что после разлома в Северной Африке Роммель утратил веру в победу Германии. С самого начала войны на Западе я считал его образцом энергичного и уверенного в себе командира дивизии, однако у меня не было возможности проследить за его дальнейшей карьерой. Поэтому не могу сказать, имело ли его «отступничество» интеллектуальную основу. Другими словами, считал ли он, что война проиграна и что ее можно лишь затягивать. Неудивительно, что он без воодушевления отнесся к своему новому назначению. Будучи руководителем Североафриканской кампании, он настолько привык принимать скорые решения по собственной инициативе, что едва ли ему нравилась та статичная война, в которой он участвовал теперь.

Противоречия между Кессельрингом и Роммелем влияли на оценку обстановки на Итальянском театре военных действий. Роммель считал, что правильно будет оборонять Италию на Апеннинах, на так называемой «Готской линии», в то время как Кессельринг горел желанием оказывать сопротивление в любом месте, где только представится возможность.

[belkafoto.livejournal.com]

В течение трех месяцев я жил в старом ветхом палаццо в Рокказекке. Как всегда, я постарался с помощью нескольких прекрасных старых картин и обитой кретоном мебели сделать свое жилище по возможности уютным. В соседнем доме имелась библиотека, не очень большая, но с книгами на всех языках, что весьма необычно для Италии. Я понял, чем это объяснялось, когда встретил во время прогулки одну пожилую даму. Суховатые черты лица, грубые ботинки и тросточка выдавали ее англосаксонское происхождение. Американка по рождению, она обучалась в Германии и вышла замуж за итальянца. Когда я выезжал на фронт, я любил взбираться на холмы; это давало необходимую физическую нагрузку и помогало поддерживать форму. Мне нравилось проводить целые дни на открытом воздухе, когда ветер свистит в ушах, когда я могу наблюдать бой и видеть лица своих солдат. По вечерам я обычно отдыхал часок с хорошей книгой или слушая концерт по радио. Вынужденные не спать ночами во время тяжелых боев, мы часто сидели за бутылкой вина у камина в большом уютном холле, который в прежние времена служил гостиной, кинозалом или столовой для больших приемов.

Город Гаэта представлял собой всего лишь груду развалин. Однако поездки на береговые укрепления были приятным отдыхом, ведь там не было боев, а дороги, которые истребители противника почти оставили в покое, вели к морю, апельсинам и лимонам.

и университетские круги

[belkafoto.livejournal.com]

Мы, со своей стороны, ясно понимали, что с любой точки зрения война нами проиграна, что невозможно выигрывать войны при помощи недоделанного секретного оружия, что не важно, продолжаются ли бои на том или ином участке фронта, вопрос теперь только в том, как закончить это противостояние и избавиться от существующего режима. Правда, в то время мы расходились во взглядах по поводу того, как этого добиться, однако в наших спорах мы не распалялись. Мои молодые друзья были более уверены в результатах, чем я, сомневавшийся в возможности насильственного свержения Гитлера и окончания войны. Слишком слабым было сопротивление господствующим институтам государственной власти, и слишком мало было возможностей для координации действий различных оппозиционных течений. Нельзя детально подготовить переворот, если о нем знают лишь немногие, а если расширить число участников, то трудно будет сохранить заговор в тайне. Кроме того, приходилось признавать, что масса людей, даже генералы, владельцы собственности, промышленники и университетские круги, были за Гитлера. Мои молодые друзья не могли понять кое-чего, в чем лично я был убежден, а именно что русские, которые на этом этапе войны вносили неизмеримо больший вклад в разгром Гитлера, потребуют теперь львиной доли добычи, оккупировав нашу страну и установив сферы влияния.

[belkafoto.livejournal.com]

Иногда мои друзья обсуждали притеснения евреев. Хотя мы не имели точной информации, но повсюду говорили, что происходят страшные вещи. Мы испытывали стыд за дискриминацию небольшого, но интеллектуально одаренного меньшинства населения. Одного этого было достаточно, чтобы заклеймить позором наших правителей как извергов и садистов.

Мне антисемитизм, который проявлялся у значительной части нашего народа и превратил его в убийцу, казался особенно возмутительным. Я припомнил высказывание одного старого еврея в том смысле, что «высшей формой патриотизма является чувство стыда за свой народ, если на то есть причина». Сейчас были все причины стыдиться: за подстрекательства против так называемого расового меньшинства, ложные и необоснованные обвинения, разрушение моральных устоев, в которых каждый должен искать защиты. Не было жалости к женщинам и детям, и эту гнусную черту даже превозносили как проявление «силы» те, чьи моральные ценности оказались полностью разрушены. Как могли люди, поднявшие руку на беззащитных, претендовать на роль защитников военных интересов и армии?

[belkafoto.livejournal.com]

Я не знаю, было ли соответствующее соглашение с противником о нейтралитете аббатства, но сомневаюсь в этом. Думаю, что немцы приняли такое решение в одностороннем порядке. Но я считаю, что союзники должны были знать, хотя бы через Ватикан, что в течение нескольких месяцев немцы обходили Монте-Кассино и признавали его нейтралитет. Аббатство, вероятно, решило, что подобное соглашение между союзниками и немцами было, и полагалось на него, предоставляя убежище многочисленным беженцам, включая и жителей города Кассино. Поэтому там оказалось несколько сотен беженцев из окрестных мест, присоединившихся к монахам этого аббатства.

За несколько месяцев до этих событий сокровища аббатства были перевезены в безопасное место. Принимая командование корпусом, я узнал, что провести эту операцию поручили дивизии «Герман Геринг» и что автоколонна с драгоценным грузом находится в пути севернее Рима. Когда я стал наводить справки, мне сообщили, что колонна была остановлена вблизи Сполето и получила приказ двигаться к Ватикану. После того как были обнародованы все подробности, можно, по крайней мере, утверждать, что полковник Шлегель, отвечавший за эту спасательную операцию, действовал добросовестно.

Бомбардировка аббатства союзниками произвела эффект, обратный предполагаемому. Теперь мы без колебаний заняли это аббатство, в частности потому, что развалины более пригодны для обороны, чем уцелевшие здания. Во время войны надо быть готовым к тому, чтобы разрушать дома, необходимые для обороны. Теперь у нас был мощный господствующий опорный пункт, который оправдал себя в ходе всех последующих боев.

[belkafoto.livejournal.com]

Главный аббат бенедиктинцев барон Штотцинген был родом из того же района Бадена на озере Констанция, что и я. Его семья по-прежнему владела там недвижимостью, а мои предки владели там землей сто лет назад. Я знал членов его семьи еще до того, как познакомился с этим известным деятелем религиозного ордена, и у нас было много общих знакомых.

В Сан-Ансельмо аббат Диамаре был бы в безопасности. Но эта попытка потерпела неудачу, когда маленький автомобиль, который по моему приказанию сопровождал офицер-порученец, был остановлен у ворот Рима. Утомленного старика сразу же потащили на крупную радиостанцию, где его даже не покормили. Там ему пришлось говорить о разнице в поведении немецких и союзных войск. Оценка эта, хотя и написанная заранее, была в основном верна. Расстроенному тем, что стал орудием в чужих руках, аббату не позволили даже вернуться вечером в свой монастырь. Министр иностранных дел фон Риббентроп не мог допустить, чтобы доктор Геббельс, который организовал допрос аббата, почивал на лаврах. Голодного, усталого и совершенно подавленного аббата доставили в германское посольство в Ватикане и предложили там подписать меморандум, изобиловавший антисоюзнической пропагандой. Однако Риббентроп опять просчитался и показал, как мало он знает о другой власти – в данном случае о католической церкви. Аббат, естественно, отказался поставить свою подпись под таким документом. Он был очень слаб и просил освободить его из плена. Все, кто знал обстоятельства этого дела, понимали, что аббат всегда ставил правду превыше всего и снял бы с вермахта обвинение в разрушении Монте-Кассино, но это не значило бы, что он стал сторонником «Оси». Даже если бы он был дружественно настроен к державам «Оси», он никогда не встал бы на сторону Германии, зная о тех несправедливостях, которые творило гитлеровское правительство по отношению к католической церкви, и о том, что подавляющее большинство бенедиктинских общин либо поддерживало нейтралитет, либо было на стороне нашего противника. Аббат отмежевался от грубой пропаганды, и то, что могло быть достигнуто некоторой тактичностью, в результате закончилось ничем.

Поздно вечером возвратился мой офицер, разочарованный и потрясенный своей неудачей. Когда я направил командующему группой армий протест против того, как обошлись с моим почетным гостем, Кессельринг заверил меня, что не имеет никакого отношения к этому безобразию.

[belkafoto.livejournal.com]

С того самого момента, как сбросили бомбы на аббатство, продолжается спор о том, кто в этом виноват. Наверное, лучше всего процитировать в связи с этим противоположную сторону. В 1951 году генерал Марк Кларк писал:

«По-моему, бомбардировка аббатства... была ошибкой, и я говорю это, хорошо зная о спорах, которые разгорелись вокруг этого эпизода... Эта бомбардировка оказалась не только вредной психологической ошибкой на пропагандистском поле, но она была еще и тактической военной ошибкой первостепенной важности. Она лишь осложнила выполнение нашей задачи, сделала его более дорогостоящим с точки зрения затрат человеческих и материальных ресурсов и времени».

Эту выдержку из «Рассчитанного риска» Кларка процитировал в своей книге «Сражение у Кассино» Фрэд Мейджделани и добавил: «Таким образом, эта бомбардировка... потратила свою ярость впустую, трагично и расточительно. Она ничего не достигла, никому не помогла».

При всем моем уважении к объективной оценке Мейджделани, не могу согласиться с его обвинениями в адрес Марка Кларка. Он основывается на том факте, что Кларк, хотя и сам отдал приказ о бомбардировке, потом отрицал свою ответственность за нее. Мейджделани подробно излагает причины бомбардировки, и они согласуются с версией официальной военной истории правительства Новой Зеландии.

Вместе с решением перебросить для участия в главном сражении новозеландскую и 4-ю индийскую дивизии из восточной части полуострова на запад в военных расчетах появился политический фактор.

конкур

[belkafoto.livejournal.com]

То, что я поддерживал дружеские отношения с генералом Бааде, командиром 90-й гренадерской моторизованной дивизии, было вполне естественно, потому что именно он предотвратил наше поражение в первом сражении у Кассино. Когда началась война, я был командиром 3-го кавалерийского полка, а он одним из эскадронных командиров. Помню тот день, когда вскоре после того, как я принял командование полком, он начал разговор о своем ближайшем будущем такими словами: «Я предполагаю, что в моем послужном списке, должно быть, самая худшая характеристика из всех армейских офицеров». Он явно хотел бросить карьеру. Был он сыном бранденбургского землевладельца и женился на девушке из богатой семьи, поэтому обладал независимостью в финансовом отношении. И он, и его жена были мастерами международного класса в конкуре.

[belkafoto.livejournal.com]

Конку́р (фр. concours hippique — конные состязания) — соревнования по преодолению препятствий в определённом порядке и определённой сложности и высоты, проходящие на конкурном поле.

Конкур — наиболее зрелищный вид конного спорта. Для успешного участия в нём требуется длительная и упорная тренировка спортсмена и лошади. Всадник должен обладать смелостью и решительностью, тонким расчётом, высоким искусством управления лошадью, хорошей общефизической подготовкой. От лошади требуются большая сила, мощный подход к барьеру и отталкивание, высокая координация движений, умение сохранять равновесие при полёте над препятствием и при приземлении, а также гибкость и пластичность движений.

[belkafoto.livejournal.com]

В конце 1943 года мне позвонил взволнованный офицер из ОКБ, желавший узнать, правда ли, что на Рождество Бааде принял приглашение отобедать с противником. Это, конечно, оказалось чепухой, но на Новый год он по радио обменялся поздравлениями со своими бывшими противниками во времена Североафриканской кампании. В Африке, выезжая на линию фронта, он часто перед возвращением отправлял противнику радиограмму: «Прекратить огонь. Я возвращаюсь. Бааде», и иногда это срабатывало!

Поверх бриджей для верховой езды Бааде обычно носил шотландский килт (юбку) цвета хаки. Вместо кожаной сумки, которую носят шотландцы, у него был большой пистолет в висевшей на шее кобуре. Большую часть времени он проводил на передовом КП, куда до него было трудно добраться. Однажды мне пришлось преодолеть сильный заградительный огонь, чтобы встретиться с ним на передовой. Но там мне сообщили, что он выехал на позиции боевого охранения, и мне пришлось уехать ни с чем!

Во время первого сражения у Кассино штаб Бааде размещался на Виа Казилина, между Пьемонтом и Кассино, и я часто навещал его. Он устроился в цилиндрическом бетонном укрытии, вмещающем две койки, которое было только что построено как часть оборонительных сооружений. Бааде имел обыкновение оставлять после себя на таких командных пунктах «бутылочную почту» для грядущих поколений, содержавшую его собственное имя, имя адъютанта, кличку собаки и дату сражения.

[belkafoto.livejournal.com]

Он стал победителем в первом сражении под Кассино. Принцип восстановления энергии – один из тех, что он применяет и к себе лично. Подобно опытному боксеру, он знает, насколько важно расслабиться между раундами. Он мог несколько недель провести в каком-нибудь окопе, но потом мы могли снова повстречаться с ним в большом отеле или в уютной квартире. В те дни, когда ничего из этого не было доступно, его можно было увидеть в маленькой хижине сидящим у очага и читающим Аристотеля или Сенеку. Между боями он договаривается об издании небольшого сборника тщательно подобранных стихов для друзей. Он любит красивые вещи, спортивную одежду, хорошее оружие, блестящую кожу цвета красного дерева для седла, сильных вышколенных гончих. Кто в полку не помнит его прекрасных лошадей!

Есть и другие врожденные источники силы, из которых такие командиры черпают свое вдохновение. На войне он не допустит ничего подлого, никогда не уронит воинской чести, проявив насилие над безоружными людьми. Эта непоколебимая позиция рождается из веры в вечные ценности».

В самый последний день войны, когда Бааде уже приближался к своему имению в Гольштейне, его так сильно ранило во время авиационного налета, что вскоре после этого он умер.

[belkafoto.livejournal.com]

Второе сражение у Кассино, которое началось 15 марта 1944 года, войдет в историю как одна из самых запутанных операций этой войны. Чтобы понять суть этого сражения (карта 11), необходимо проанализировать соответствующие документы обеих сторон, но и после этого остаешься в недоумении, так как впечатления командовавших им генералов с той и с другой совершенно не совпадают.

Когда сражение началось, я ехал на участок фронта в районе Пьемонта, и нас захватила краем ужасная ковровая бомбардировка. От разрывов падающих бомб меня все время отбрасывало на несколько ярдов вперед-назад, пока я не смог добраться до какого-то углубления в земле. Действие таких авиационных бомб я знал со времен Сицилии.

Уже через два дня, после того как союзники уложили свой огромный бомбовый ковер на столь малой площади, я убедился, что их усилия были напрасны. Однако их командиры, во всяком случае командир новозеландского корпуса, стоявшего на этом небольшом участке, думали иначе. Как я уже объяснял, бои от побережья Тирренского моря до водораздела Абруцци высотой две тысячи метров были частью общего плана. Второе сражение у Кассино являлось продолжением первого в соответствии с оперативными законами. Оно было естественным следствием неудачи, которая заключалась в отсутствии какого-либо компенсирующего выигрыша от разрушения аббатства. Тогда военачальники союзников решились на еще более масштабную бомбардировку, чем 15 февраля, но в этот раз она была нацелена на немецкие войска, находившиеся в долине, и ее результат предстояло немедленно использовать. И поэтому 15 марта союзники начали бомбить Кассино.

Вновь оказались впутанными политические соображения.

[belkafoto.livejournal.com]

Внимание всего мира было привлечено к Итальянскому театру войны по причине упорного сопротивления немцев у Кассино, ибо там союзникам понадобилось целых три месяца, чтобы продвинуться на пятнадцать километров. Затем последовало такое же упорное сопротивление в самом Кассино, куда союзники пытались прорваться еще три месяца. Кроме того, на тот момент это была единственная точка приложения союзнических сил в Европе. Немцы в полной мере использовали свой успех в пропагандистских целях, чтобы поддержать ничем не оправданный оптимизм в своем народе. Трудности, с которыми столкнулись союзники, привели их к ошибочным выводам. Для меня же, несмотря на все наши успехи в обороне, было слишком ясно, в чем главная слабость командования стран «Оси».

[belkafoto.livejournal.com]

Наша истинная слабость заключалась в нехватке средств ведения разведки. Фактически все главные наступления противника оказывались для нас полной неожиданностью. Хотя мы по-прежнему имели хорошую разведывательную службу в структуре Генерального штаба, мы не могли уже использовать обычные средства. Люфтваффе настолько сократились, что едва ли могли подниматься в воздух для ежедневной рекогносцировки. Пленные попадались редко. Агенты могли проникнуть за линию фронта морским путем, но им, вероятно, платили за работу с обеих сторон, и они, разумеется, ничего не знали о подготовке к наступлению. Чтобы получать предупреждения о таких приготовлениях, нужно иметь очень разветвленную агентурную сеть, которой мы не обладали.

Господство противника в воздухе имело далеко идущие последствия. У них была длительная и бесперебойная служба наведения артиллерийского огня в тылу немецких позиций, и наши истребители не могли этому помешать. С помощью наблюдателей, находившихся в самолетах союзников, можно было направлять огонь на нужный участок фронта. Это преимущество оказалось неэффективным лишь потому, что наступление союзников развивалось слишком медленно, и по ночам у нас всегда было время, чтобы подтянуть силы, необходимые для контрударов.

[belkafoto.livejournal.com]

Каков будет приговор истории для тех из нас, кто был достаточно проницателен и честен, чтобы признать неизбежность поражения, но продолжал сражаться и проливать кровь?

[belkafoto.livejournal.com]

В связи с трудностями адаптации войск к местным условиям я часто вспоминал одну аналогичную ситуацию. Западный солдат оказывается в невыгодном положении по сравнению со своим русским собратом из-за того, что хуже приспособлен к темноте. Когда нам приходилось действовать ночью, мы включали освещение. А русские до сих пор выполняют большую часть своих ночных задач в темноте – ремонт, заправку и длительные марши долгими зимними ночами. Ночь для них – тайный покров и союзник, а для западного человека – враг и дополнительный источник страха в бою. То же самое с горами. У солдата, привыкшего к равнинной местности, горы усиливают все его страхи и деморализуют его. А люди, живущие в горах, считают их защитой, а заодно и оружием, которое становится тем более эффективным, если противник не знает, как им воспользоваться.

[belkafoto.livejournal.com]

Организация тылового обеспечения в горных условиях была одинаково трудной и для командиров, и для солдат. Поначалу караваны вьючных животных не очень-то хорошо выполняли свои функции. Солдаты не могли привыкнуть к мулам, но в итоге животные и накопленный опыт дали отличные результаты. Мул будет трудиться, только если им правильно управляют и, как и в случае с лошадьми даже в мирные дни, если у погонщика есть опыт. И все-таки вьючные обозы оставались для обычной пехоты импровизированным способом доставки, тогда как они должны были стать отдельным подразделением в каждой роте, как в регулярных альпийских частях.

Солдат, воюющий в горах, нуждается в специальном питании. Одно научно-исследовательское учреждение в Германии занялось исследованиями в этой области, которое должно было дать в положенный срок результаты. А пока нам приходилось выкручиваться, используя то, что имели. Единственной подходящей пищей там оказались концентраты и порошкообразные продукты, из которых солдаты могли что-то приготовить прямо на позициях. Горячая еда, которую варили в тылу и доставляли в горы в специальных контейнерах, обычно успевала остыть, так как доставить ее до ночи было невозможно. А во время снегопада или боев и это было нереально. Я приказал выдвинуть полевые кухни как можно дальше и утеплять контейнеры соломой, но все оказалось напрасно.

Вызывала у нас беспокойство и транспортировка раненых, так как роль носильщиков приходилось выполнять боевому личному составу. Очень часто бои за господствующие высоты велись батальонами численностью всего двести человек, а роты имели по шестьдесят. В такой обстановке каждый боец был на счету. Если дела шли плохо, для переноски каждого раненого выделяли по четыре человека. Я старался облегчить положение и распорядился, чтобы достали сидячие и буксируемые носилки, которыми может управлять один человек, такие используют в лыжном спорте.

[belkafoto.livejournal.com]

С обеих сторон существовали теперь итальянские правительства, соответственно настроенные к воюющим. Итальянцы, естественно, хотели, чтобы союзники полностью оккупировали их страну, потому что это был единственный способ закончить войну. Жители той части Италии, которая была оккупирована союзными войсками, были хотя бы избавлены от бомбежек, и для них война, если не считать оккупации, практически закончилась. Немцы никогда бы не отвоевали ту часть. До нас доходили сведения, что жизнь у итальянцев в союзной зоне нелегкая, питание весьма скромное и отношение союзных войск не совсем удовлетворительное. Возобновились прежние распри, и подскочили цены. Денежное содержание американского солдата равнялось окладу германского штабного офицера. У них не было возможности отсылать деньги домой, потому они их тратили. В Кастель-Массино я встретился однажды с княгиней П., которой удалось перейти через линию фронта в Кастельфорте. Она утверждала, что значительная часть жителей Неаполя живет проституцией, а фашизм там благодаря недовольным переживает некоторый ренессанс. Я хорошо представлял себе это. Княгиня прибыла, чтобы получить от дуче средства для вербовки фашистов по ту сторону фронта. Она действительно осуществила свой план и несколькими неделями позже проскользнула обратно через линию фронта. Между прочим, она свободно говорила по-немецки.

[belkafoto.livejournal.com]

Еще более примечательными, чем внешний вид Гитлера, были слова, с которыми он обратился к этому небольшому кругу случайно собранных фронтовиков, когда сел с ними за круглый стол. Что касается объективности, то его общий обзор сложившейся обстановки был безупречен. Он описал катастрофическое положение на Восточном фронте, где одно поражение следовало за другим. Гитлер сообщил нам, что битва на Атлантике вступила в критическую для немцев фазу, так как противник применил радар. Он едва упомянул наши успехи на Итальянском фронте, которые вовсю использовала геббельсовская пропаганда. С другой стороны, он не скрывал беспокойства по поводу угрозы вторжения Запада и перспективы открытия второго фронта, который свяжет его силы. Единственным утешением этим солдатам должно было служить невнятное заявление о том, что все трудности должны быть преодолены с помощью «веры». Не прозвучало даже успокаивающего всех намека на надежды, которые связывали со знаменитым секретным оружием, чем постоянно пичкали рядовых немецких граждан.

[belkafoto.livejournal.com]

Что оставалось делать? От Гитлера, наверное, можно было бы избавиться, но это не устранило бы всей банды гангстеров, державших бразды правления и готовых к тому, что их будут судить как преступников. Многие из моих молодых друзей мечтали, что западные державы начнут переговоры с новым германским правительством, состоящим из мятежных генералов. Они не понимали, что даже иностранцы, хорошо знавшие Германию (а на этой войне их было меньше, чем в старые времена), считали «милитаризм» ответственным за приход Гитлера к власти, хотя ни один слой населения страны не дал столько его противников, сколько германская армия. Они надеялись прослыть противниками Гитлера за рубежом, потому что считались таковыми в самой Германии, и это заставляло их верить в возможность переговоров. Однако наши противники были заинтересованы только в безоговорочной капитуляции, и в немалой степени причиной тому было сложившееся общественное мнение за рубежом. О том, что «немец с улицы» был политически незрелым, свидетельствовал тот факт, что, в отличие от Первой мировой войны, он даже не был настроен действовать по своей собственной инициативе.

[belkafoto.livejournal.com]

Оглядываясь назад, я вынужден прийти к выводу, что союзники вовремя не осознали полностью свои громадные возможности для проведения сухопутных операций на территории Италии. Они могли высадиться где угодно на протяженном побережье и действовать в тылу обороняющейся стороны, которая была слабее на море и в воздухе. Правда, воздушное прикрытие, которое союзники считали необходимым, все еще зависело от расположенных на суше авиабаз, поэтому выбор мест для высадки десанта ограничивался малым радиусом действия истребителей. В будущем такого не будет: истребители, базирующиеся на авианосцах, позволят выбирать районы десантирования, обусловленные лишь радиусом действия самого флота.

Кроме того, прослеживается явная связь между неблагоприятным ходом кампании союзников на суше и упущенными возможностями боевых действий со стороны моря.

Я должен еще раз вернуться к своему предположению, что высадка десанта на Сардинию и Корсику, вместо Салерно, придала бы этой кампании совершенно иной характер, ибо два этих острова, удаленных от континента, были равноценны авианосцам. С них союзники могли в любое время высадиться в Ливорно, сэкономив тем самым, может быть, целый год тяжелых кровопролитных боев.

[belkafoto.livejournal.com]

Была там еще и Туркменская дивизия, состоявшая из туркмен[28] и на двадцать пять процентов из немцев. Туркмены обладали множеством достоинств, в том числе сдержанностью и преданностью любому командиру, которого они знали и которому доверяли. Они вели себя лучше, чем я ожидал, но, как все примитивные народы, боялись артиллерийского огня и бомбежек с воздуха, от которых не в состоянии были себя защитить. Хорошие боевые качества они демонстрировали в ближнем бою. Однако им не хватало духовной мотивации, которая заставляет людей идти в бой. Подобно всем тем, кто согласился записаться в так называемые восточные батальоны, туркмены выбрали военную службу по той простой причине, что она позволяла им избежать скудного питания в лагерях для военнопленных и предоставляла большую свободу. Под огнем они часто обращались в бегство, но их легко было собрать и снова повести в бой.

[belkafoto.livejournal.com]

На самом деле в это формирование (162-я пехотная дивизия) входили представители различных среднеазиатских народов, а также татары, башкиры, выходцы с Северного Кавказа и Азербайджана.

[belkafoto.livejournal.com]

Во время одного из ночных переходов машина, принадлежавшая полковнику фон Альтенштадту, разбилась, упав с обрыва, – обычное дело для ночных маршей. Полковник чудом уцелел, хотя и получил серьезные разрывы мышц. Некоторое время он продолжал выполнять у меня обязанности начальника штаба, но в конце концов вынужден был уехать домой на лечение. Там, кажется, пошел на поправку, но накануне выписки из госпиталя умер от тромбоза. Как часто в минуты кризиса он поднимал нам настроение благодаря своему неунывающему характеру! Теперь он скончался за несколько секунд с песней на устах. Моего штаба времен Кассино больше не было.

На новых квартирах мне пришлось расстаться с надеждой, которую я все время лелеял: увидеть своих детей после войны целыми и невредимыми. В рукопашном бою мой сын был ранен в предплечье, – это ранение было восьмым, – гипсовая повязка вызвала гангрену, и руку пришлось ампутировать.

[belkafoto.livejournal.com]

Как бы то ни было, существовали веские причины оставить позиции у Арно, самой важной из которых была Флоренция. Германское Верховное командование не хотело нести ответственность за возможное разрушение города. Фельдмаршал Кессельринг всегда ратовал за бережное отношение к итальянским городам. Кроме того, едва ли мы сумели бы прокормить ее население. Флоренция находилась не на моем участке, но у меня были те же проблемы. Нелепо думать, что разрушение, к примеру, уникальной площади в Пизе с ее уникальным собором, Кампанилой и Баптистерием можно оправдать только тем, что немецкий военачальник пожелал удерживать оборонительную линию вдоль Арно, а не чуть дальше, по лесам и холмам.

[belkafoto.livejournal.com]

Так называемых патриотов сразу можно было отличить от коммунистов. Случалось, что наши грузовики перехватывали партизаны-буржуа, которые считались со знаками Красного Креста, пропускали его машины и предупреждали о засаде красных партизан на той же дороге.

Оправданный гнев, порождаемый такими налетами, особенно в критической ситуации, и тот факт, что злоумышленников не удавалось поймать, приводили к репрессивным мерам со стороны немецких войск. Однако партизаны избегали этих репрессий, которые, к сожалению, обрушивались на невинных людей, вызывая тем самым эффект, обратный ожидаемому. В результате все больше и больше людей начинало ненавидеть немцев. Основная масса итальянцев мечтала только дождаться окончания войны и жить в мире. Когда партизаны терроризировали какие-то деревни, немцы рассматривали их жителей как участников заговора. Однако неправильно было всегда возлагать на них ответственность за действия террористов. Разумеется, были люди, готовые помогать этим бандам, но большинство действовало по принуждению. Практически каждый дом обязан был предоставлять убежище для людей и оружия, каждую женщину или ребенка уговаривали или заставляли быть агентом или осведомителем. Я с большим трудом противостоял таким заблуждениям и отдал приказ о наказании виновных с германской стороны. Это было нелегко, особенно в тех дивизиях, которые подчинялись мне только в тактическом отношении, но не находились под моей дисциплинарной юрисдикцией.

Такое развитие событий лишило фашистско-республиканское правительство поддержки итальянского народа. Организованные этим правительством бригады «чернорубашечников» население ненавидело, пожалуй, больше, чем немецкие оккупационные войска, или союзников-освободителей, или даже партизан, независимо от их политической окраски. Принудительное взаимодействие с «чернорубашечниками» не только не облегчало задачу германских войск, но и осложняло ее, потому что немцы при этом попадали в одну компанию вместе с наиболее ненавистными для населения людьми. Однако мы были не в том положении, чтобы отказываться от услуг шпионов, информировавших о действиях партизан.

[belkafoto.livejournal.com]

Война перешла из стадии чисто военной в стадию военно-политическую – верный признак ее близкого конца.

Обострившаяся из-за партизан обстановка заставила меня перебраться на квартиру в деревню. Немецкого генерала Кризолли партизаны застрелили вскоре после того, как я побывал у него на завтраке, устроенном по поводу его отъезда из корпуса.

[belkafoto.livejournal.com]

В то время как соседний корпус, находившийся слева от меня, под непрерывным натиском противника со стороны Флоренции отступал к Болонье, наш 14-й танковый корпус все еще оставался на своих позициях и не подвергался атакам. Мой штаб у виллы Коллемандина находился на южной оконечности Апеннинских гор, тогда как другие корпуса были уже в северном конце долины По. Стояла пора сбора урожая, изображенная на картинах Беноццо Гоццоли в Кампозанто в Пизе. В полдень я обычно бродил по лабиринтам обширных виноградников. Под синевато-стальным небом виноградные листья постепенно меняли свой цвет – сначала на желтоватый, потом на постепенно темнеющие оттенки красного. Меж листвы свисали спелые грозди синего бархатистого винограда. Среди сборщиков винограда обычно царило веселье. Юноши и девушки стояли босыми ногами на приставных лестницах, щебетали и распевали песни. Когда они опускали заполненные корзины на землю, было много визга и щипков, и смеющиеся пары падали на траву. Молодая крестьянка показала из-под большой флорентийской шляпы свое симпатичное личико и блестящие зубки. Эта женщина с широкими плечами и бедрами была олицетворением здоровья и плодородия. Среди темной травы паслись белые барашки без единого пятнышка, с блестящим розоватым отливом шерсти. Остановилась запряженная волами повозка, чтобы загрузить полные корзины. У белых волов были шкуры унылого пергаментного цвета, над ярмом возвышались громадные рога размахом в два метра. Сладкие ягоды везли домой, и там начиналось их утаптывание босыми ногами, в котором принимали участие все бывшие на ферме мужчины, женщины и дети. Сладкий аромат свежего виноградного сока наполнял воздух, добавляя остроты в запах обожженной солнцем земли.

[belkafoto.livejournal.com]

20 июля, когда была предпринята попытка покушения на Гитлера, я находился в своем штабе в Пистое. О плане заговора мне было известно давно. Теперь мы очень быстро узнали, что он провалился. Заговорщики попытались ускорить события в интересах германского народа. Среди близких друзей я постоянно выражал сомнения относительно перспектив на его успех, ныне они подтвердились. Я всегда чувствовал опасность. Тайну можно было сохранить, только если бы круг заговорщиков оставался небольшим, однако в этом случае не хватало бы людей, занимающих ключевые посты и посвященных в заговор. А заговорщики должны были находиться именно среди них. Даже после того как покушение провалилось, находились люди, готовые предоставить свои услуги и довести его до конца. Другие колебались из страха за свою собственную безопасность. Однако фанатичные последователи Гитлера и те, кто прожил последние годы в полном равнодушии к происходящему, выступили против заговорщиков и сорвали переворот, который упорный Штауффенберг все еще пытался довести до конца в Берлине в вечер покушения.

Первой моей реакцией была сильная тревога за судьбу участников заговора. Я был лично знаком со Штауффенбергом, моим земляком, уроженцем юго-запада Германии, который начинал свою карьеру офицером 7-го кавалерийского полка в той же кавалерийской бригаде, что и я. Беспокоился я и за судьбу его семьи и братьев, которые проходили подготовку в моем эскадроне. Я предвидел также, что многие из моих знакомых поплатятся жизнью, хотя они и не принимали непосредственного участия в заговоре.

[belkafoto.livejournal.com]

Те, кто пожертвовал своими жизнями, вышли далеко за рамки обязанностей, предусмотренных для руководителя любого сообщества, и стали героями национального освобождения. Для меня будущее нации зависело теперь от того, удастся ли этому освободительному движению занять достойное место в истории. Это было единственное освободительное движение в истории Германии, которое – по зову совести – поставило задачу уничтожить преступного деспота. Герои 20 июля опровергли ложь тех, кто считал германский народ не более чем покорными рабами. В этом контексте я должен решительно отвергнуть инсинуации, содержащиеся в книге сэра Джона Уилер-Беннета «Немезида власти», где он насмехается над военными руководителями заговора 20 июля в тот самый момент, когда они были приговорены к смерти народным судом.

[belkafoto.livejournal.com]

Печально, но факт: сопротивление гитлеровскому режиму не нашло реального отклика среди немецкого народа. В течение одиннадцати лет нацистская пропаганда успешно разрушала способность людей быть политически разборчивыми. И ничего не изменилось даже с ухудшением положения, которое было очевидно любому простому человеку. Миф об «ударе в спину», придуманный Людендорфом, много сделал для того, чтобы ввести в заблуждение ослепленных Гитлером людей и заставить их поверить, что на этот раз войну можно выиграть, ибо не будет «удара кинжалом в спину».

[belkafoto.livejournal.com]

Сможет ли Германия еще раз подняться хотя бы до уровня средней державы, после того как потеряла основной политический базис? Будет ли она в состоянии осудить преступления нынешнего режима и установить таким образом новые принципы морали? Впоследствии трибуналы стран-победительниц сняли этот груз с наших плеч. Даже если вынесенные ими приговоры показались неубедительными для массы людей, все равно их оставалось только принять к сведению, так как в условиях оккупации государственной власти в Германии не существовало. Нацистские лидеры покончили жизнь самоубийством. Следовательно, немцам не позволили судить их по воле народа, как это случилось с дуче в Италии. Возможно, так было лучше для нас, потому что в Германии оказалось столько людей, подлежащих судебному преследованию, что ни самосуд, ни новые «народные суды» с этим бы не справились. Мы вынуждены были довериться судам победителей. Но в их числе оказался и Советский Союз, юридические законы которого никогда не могли стать образцом для расшатанной юридической системы Германии.

Несколько слов о существовавших между ними различиях. В России не было законодательного механизма смены правительства или выражения воли народа. Каждая смена власти носила там криминальный характер. Для того чтобы привести к власти какую-то группу людей или удержать ее у власти, преступали закон, обычно просто физически устраняя оппонента. Среди наиболее развитой части российского общества тысячи людей вынуждены были ограничить свою свободу, потому что считали опасными тех, кто стоял у власти, и это продолжалось в течение многих лет. Подобные симптомы болезни политического организма во времена переворотов имели место и в других странах.

Немцы пали еще ниже. Расовые и религиозные меньшинства жестоко уничтожались «избранной» и якобы «законной» властью в полнейшей иллюзии, что эта резня принесет счастье остальным. Человек решился превзойти Создателя. Шло массовое убийство невинных людей, преданных своим семьям и государству. Это были Божьи созданья, какими желают быть все люди, выбирающие праведный путь.

[belkafoto.livejournal.com]

Стояла суровая для этих широт зима, четыре недели держался снег и сильный мороз. С линии фронта я обычно возвращался совершенно замерзший. Весь вспотевший после изнурительного хождения по передовой, с мокрыми от снега и воды ногами, я забирался в продуваемый насквозь маленький «фольксваген» и в таком состоянии возвращался в уют своей комнаты. Солнечный свет лился сквозь большие окна на снежно-белые стены и становился еще ярче от отблесков огня в камине. Каждый раз было одно и то же – праздник света и тепла и внутреннее удовлетворение. Здесь я мог жить своей собственной жизнью, отдалившись от мирских забот, погрузившись в книги, которые привез из Болоньи. Иногда у меня бывали гости. На первом этаже находилась столовая и маленькая гостиная с картинами, позаимствованными мной (с разрешения) из музеев Болоньи. Кроме помещения для хозяйственных нужд, там была еще только одна комната для гостей.

Имение включало большой сад и несколько хозяйственных построек, и его окружали высокая изгородь и деревья, поднимавшиеся выше дома. За ними лежали широкие открытые поля долины реки По.

Оттепель принесла весну. Теперь мы могли пить кофе в саду, где я проводил много времени. Изгороди стали бледно-зелеными, на деревьях появились красные побеги, и первый нежный покров из листьев переливался под восточным ветерком – картина, которая никогда не теряет своего очарования. Краски становились все глубже. Обильные белые бутоны на фруктовых деревьях постепенно скрывали зелень. Потом настала пора цветения и благоухания сирени.

кто отдал такой приказ

[belkafoto.livejournal.com]

Дороги, ведущие на север, были забиты бесконечным потоком отставших от своих частей солдат. Если бы мы уже давно не привыкли к подобным сценам, то должны были увидеть в этом свидетельство полного краха. Разбитая пехота откатывалась назад еще со времен прорыва у Кассино, иногда со своими командирами, иногда без них. Такого рода марши абсолютно ослабленных сил на этом фронте впечатляли больше, чем во времена отдельных кампаний Первой мировой войны. По этой же причине у войск не было поводов бунтовать. Любой солдат, с кем ни поговоришь, рассказывал одну и ту же историю: часть разбили или окружили с фланга, пробирался через линию фронта, а сейчас намерен выполнять приказ двигаться к сборному пункту в тыловой район. Ни разу не удалось выяснить, кто отдал такой приказ. Невозможно было и собрать этих отставших солдат на новой оборонительной линии в чужих частях. Каждому из них невыносима была перспектива остаться без своей полевой почты и не в окружении привычной солдатской семьи.

[belkafoto.livejournal.com]

29 и 30 апреля я провел в доме графа Фредериготти в Памороло, близ Роверты. Обстановка была напряженная. Граф понял мое отношение к нацистскому режиму. Его семья принадлежала к аристократии Южного Тироля, и они давно стали швейцарцами, хотя и имели дом в области Трентино. Он был женат на графине фон дер Штраатен, отец которой возглавлял испанскую школу верховой езды в Вене. Так что я, можно считать, находился в гостях у немцев.

Фредериготти предоставил убежище одному старейшему члену организации Тодта[33], состоявшему в чине, равном генеральскому. Этот человек явно хотел перейти на сторону противника. Я убеждал его ехать на север, но в Роверто он осуществил свое намерение.

Я знал, что Фредериготти поддерживал Итальянский освободительный комитет. Каждый день он ездил в город для того, чтобы обсуждать, какие меры следует предпринимать против немцев, и, разумеется, это были его право и его обязанность как гражданина Италии, законное правительство которой находилось теперь в состоянии войны с Германией. На обед ему приходилось возвращаться в свой элегантный дом, где мы должны были размышлять, как спасти этот район от дальнейших военных действий, становившихся уже бессмысленными.

[belkafoto.livejournal.com]

В восемь вечера мы уехали. Со мной были подполковник фон Швайниц, который вел переговоры в Казерте, и представители Вольфа: штандартенфюрер СС Дольманн, а также лейтенант Зельнер, капитан фон Грамм и необходимый обслуживающий персонал.

Селение Орли мы обнаружили в руках освободительных частей. Перед самой Ривой наткнулись на такую преграду, что пришлось немного пройтись пешком. Американские солдаты, охранявшие место недавнего взрыва, перенесли наш багаж через раскиданные взрывом камни. Выпив горячего кофе, мы забрались в машины-амфибии, которые вскоре погрузились в волны озера Гарда. До самого заката мы шли навстречу бурным волнам параллельно восточной дороге, по которой нельзя было проехать из-за разрушенных тоннелей. Около девяти вечера мы добрались до полевого штаба американской 10-й альпийской дивизии и пересели на другие машины. Командир этой дивизии генерал Хей сопровождал меня на своем громадном «паккарде», и мы обменивались впечатлениями о последних боях, в которых его дивизия была самым грозным моим противником. Именно она осуществила прорыв, отрезав мой корпус от 51-го корпуса. Странно было после всего этого ехать в колонне машин с ярко светящими фарами. Прибыв в Верону, мы зашли в палатку поужинать. Сопровождавшие меня офицеры замерзли, так как сильно промокли на озере Гарда, а потом продолжали путь на открытых машинах. В долине Адидже еще лежал снег. В Вероне мы переночевали в знаменитом отеле «Коломбо д'Оро».

[belkafoto.livejournal.com]

4 мая 1945 года. После хорошего завтрака на английский манер, за который надо было благодарить британского офицера связи из 15-й группы армий Джона Профьюмо, мы вылетели во Флоренцию. Там нас приняли в штабе генерала Кларка в соответствии с установленным протоколом. Победители принимали побежденных по всем правилам, без неприязни и проявляя гостеприимство. Вскоре после прибытия меня попросили доложиться генералу. Любезный американский офицер предварительно кратко проинструктировал меня, в какой форме желательно докладывать главнокомандующему. Несмотря на то что это было не более чем предложение, оно включало упоминание того факта, что я уполномочен моим Высшим командованием получить от генерала Кларка инструкции о сложении оружия группой армий «Ц». Думаю, такую формулировку можно было рассматривать как некую уступку, поскольку в ней не было упоминания о безоговорочной капитуляции. Но к сожалению, она возродила в немцах напрасные надежды. На предыдущих переговорах в Газерте еще шли разговоры о таких благородных уступках, как оставление личного оружия. Если бы те переговоры в марте привели к сдаче оружия, это была бы сенсация, но теперь она ничем не отличалась от капитуляции других групп армий, оказавшихся не в состоянии продолжать войну. Кроме того, в первые дни мая радио союзников не оставило у нас никаких сомнений в том, что альтернативы безоговорочной капитуляции нет.

Во время моего доклада генералу Кларку он стоял в своей палатке под звездно-полосатым флагом, рядом находились командующие 5-й американской и 8-й британской армий, а также командующие союзной авиацией.

Я не мог избавиться от впечатления, что офицеры союзников воспринимают эту сцену как тягостную.

[belkafoto.livejournal.com]

В беседе с Марком Кларком я вновь вернулся к этой теме, и он сразу же согласился помочь. Он сказал, что в любом случае директивы, на основании которых действуют освободительные силы, будут отменены после завершения переговоров о капитуляции. Он отдал эти указания (занимать административные здания, захватывать немецкие склады, разоружать их охрану и т. д.), потому что, видимо, считал, что германская группа армий будет дезорганизована еще до того, как сложит оружие. Но в последние дни боев отряды освободительного движения сделались удивительно незаметными, а активными стали только после капитуляции. Марк Кларк готов был признать, что нельзя ждать от немецких войск сдачи личного оружия до тех пор, пока им угрожают партизаны.