То, что раньше давали свиньям

[arbeka]

"Для наращивания военных расходов в этой системе существовали свои пределы. В предвоенные годы советская экономика вступила в очередной кризис, связанный с избытком инвестиций. Темпы роста индустрии снизились. Промышленность столкнулась с нехваткой ресурсов, в том числе важнейших – металла и электроэнергии.

Безостановочное вливание средств в военную индустрию ослабило и без того полуживую социальную сферу. Росли налоги и цены. Страну накрыла очередная волна кризиса снабжения. Большинство населения существовало на полуголодном пайке. В ряде сельских районов начался голод.

В конце 1939 г. был введен запрет на продажу муки и печеного хлеба в деревне. Массы голодных крестьян устремились в городские магазины, которые не могли обеспечить и самих горожан. В Москву неслись многочисленные жалобы и отчаянные мольбы о помощи:

«Иосиф Виссарионович, что-то прямо страшное началось […] Я настолько уже истощала, что не знаю, что будет со мной дальше» (письмо Сталину с Урала, февраль 1940 г.); «У нас теперь некогда спать. Люди в 2 часа ночи занимают очередь за хлебом, в 5–6 часов утра в очереди у магазинов – 600–700–1000 человек […] Вы поинтересуйтесь, чем кормят рабочих в столовых. То, что раньше давали свиньям, дают нам» (письмо в ЦК ВКП(б) из Сталинграда)[479].

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Особенно любил Светлану. Она хорошо училась и подавала надежды, была ласкова, привязана к отцу. После смерти жены Сталин общался с дочерью в форме шутливой игры. Он называл ее «хозяйкой» (словно назначив главной в семье после смерти матери), а себя «секретаришкой», исполняющим ее приказы: «секретаришка Сетанки-хозяйки бедняк И. Сталин». Светлана писала отцу приказы: «Приказываю тебе позволить мне поехать завтра в Зубалово»; «Приказываю тебе повести меня с собой в театр»; «Приказываю тебе позволить мне пойти в кино, а ты закажи фильм «Чапаев» и какую-нибудь американскую комедию». Сталин отвечал резолюциями: «Слушаюсь», «Покоряюсь», «Согласен», «Будет исполнено»[741]. В «секретаришки» были зачислены и другие соратники Сталина, подыгрывающие вождю. «Светлана-хозяйка будет в Москве 27 августа. Она требует разрешения на скорый отъезд в Москву, чтобы проконтролировать своих секретарей», – писал Сталин 19 августа 1935 г. с юга Кагановичу. Каганович отвечал 31 августа: «Сегодня рапортовал нашей хозяйке – Светлане о нашей деятельности, как будто признала удовлетворительной»[742]. До начала войны Сталин и Светлана обменивались нежными письмами. «Целую тебя, моя воробушка, крепко-накрепко», – писал Сталин дочери, как когда-то писал жене[743].

Здравствуй, моя воробушка!

[belkafoto.livejournal.com]

Эти полные любви и нежности письма выглядят неправдоподобно и даже сюрреалистично, если вспомнить об их историческом контексте. «Здравствуй, моя воробушка! Письмо получил, за рыбу спасибо. Только прошу тебя, хозяюшка, больше не посылать мне рыбы. Если тебе так нравится в Крыму, можешь остаться в Мухолатке (одна из правительственных дач на юге. – О. Х. ) все лето. Целую тебя крепко. Твой папочка», – писал Сталин дочери в июле 1938 г.[744] Сам он в этом году, как и в предыдущем 1937 г., в отпуск не выезжал, потому что был занят организацией массовых репрессий. «За расстрел всех 138 человек», – написал Сталин в том же июле 1938 г. на списке «врагов», представленном наркомом внутренних дел Ежовым[745]. Очевидное раздвоение личности, любовь и нежность к близким в сочетании с невероятной жестокостью к другим, на самом деле не такое уж редкое явление среди тоталитарных вождей.

В школе произвели кадровую чистку

[belkafoto.livejournal.com]

Сложно складывались его отношения с сыновьями. Якова и его семью Сталин долгое время избегал. Василий доставлял ему сплошные неприятности[746]. Мальчик слишком рано понял, чей он сын. Он предпочитал футбол учебе и нередко вызывающе вел себя с окружающими. «[…] Вася чувствует себя взрослым и настойчиво требует исполнения его желаний, иногда глупых», – сообщал Сталину комендант дачи в Зубалово в 1935 г., когда Василию было 14 лет. Со временем положение только ухудшалось. Не выдержав безобразий сановного ученика, Сталину в 1938 г. пожаловался один из преподавателей Василия. Он рассказывал, что Василий пользуется покровительством дирекции школы, а также шантажирует учителей угрозами самоубийства. Сталин поблагодарил учителя за принципиальность и дал сыну такую характеристику: «Василий – избалованный юноша средних способностей, дикаренок (тип скифа!), не всегда правдив, любит шантажировать слабеньких «руководителей», нередко нахал, со слабой или – вернее – неорганизованной волей. Его избаловали всякие «кумы и кумушки», то и дело подчеркивающие, что он «сын Сталина»». Сталин просил учителя быть построже и пообещал со своей стороны «время от времени брать» Василия «за шиворот».

Как и во многих других случаях, сталинское письмо было простой демонстрацией. Дело завершилось вполне по-сталински. В школе произвели кадровую чистку, изгнав из нее, помимо руководителей, и того учителя, который посмел пожаловаться Сталину.

[belkafoto.livejournal.com]

Отъезд Василия на учебу в Крым произошел в то время, когда старая семья Сталиных – Аллилуевых – Сванидзе фактически перестала существовать. В годы террора Сталин начал физическое уничтожение родственников. В конце 1937–1939 гг. были арестованы, а затем расстреляны брат первой жены Сталина Александр Сванидзе и его жена, а также муж сестры Надежды Аллилуевой Анны высокопоставленный чекист С. Ф. Реденс. В конце 1938 г., видимо не выдержав стрессов, умер брат Надежды Павел Аллилуев, тот, что подарил сестре пистолет, из которого она застрелилась. Сталин больше не общался с родственниками, оставшимися на свободе. Война довершила эти удары. В самом начале войны попал в плен Яков, за которым, в отличие от Василия, не было особого присмотра. Сталин приказал арестовать жену Якова, хотя через некоторое время освободил ее. Существует версия, что Сталину предлагали обменять Якова на кого-то из немецких генералов (чаще всего называют Паулюса), но Сталин отказался. Документальные подтверждения этого отсутствуют. Непонятно, для чего гитлеровскому руководству вообще был бы нужен такой обмен. Яков погиб в лагере в 1943 г. В конце войны Сталину доставили свидетельства солагерников Якова[747]. После разгрома Германии был захвачен протокол допроса Якова в 1941 г., а также получены показания охранников и коменданта лагеря, где он содержался и погиб[748]. Все документы свидетельствовали, что Яков в плену вел себя достойно. Он был застрелен часовым за попытку пересечь линию заграждения лагеря. Возможно, под влиянием этой информации Сталин начал лучше относиться к сыну. В последние годы он проявлял некоторую заботу о его маленькой дочери, своей внучке.

[belkafoto.livejournal.com]

Василий и Светлана во время войны принесли отцу разочарования. Василий, которого определили служить недалеко от Москвы, часто приезжал на дачу в Зубалово и устраивал там пьяные приемы. На одной из вечеринок в конце 1942 г. 16-летняя школьница Светлана познакомилась с 38-летним кинодраматургом А. Каплером, известным автором культовых довоенных фильмов о Ленине и революции. Светлана влюбилась. Однако Сталин рассудил по-своему. Через несколько месяцев Каплера арестовали. Произошло то, что, по мнению Светланы, навсегда разрушило их прежние отношения с отцом:

Я никогда еще не видела отца таким […] Он задыхался от гнева, он едва мог говорить […] «Твой Каплер – английский шпион, он арестован!» […] «А я люблю его!» – сказала, наконец, я, обретя дар речи. «Любишь!» – выкрикнул отец с невыразимой злостью к самому этому слову – и я получила две пощечины, – впервые в своей жизни. «Подумайте, няня, до чего она дошла! – Он не мог больше сдерживаться. – Идет такая война, а она занята…!» и он произнес грубые мужицкие слова […][749]

[belkafoto.livejournal.com]

Следующий удар нанес Василий. К началу 1943 г. он был уже полковником и командовал авиационным полком. В апреле 1943 г. Василий вместе с подчиненными организовал «рыбалку». Рыбу глушили снарядами. Один из снарядов взорвался на берегу. Был убит офицер полка, а Василий получил осколочные ранения. Лечили его, конечно же, в Кремлевской больнице в Москве. Узнав об очередной проделке сына, Сталин был взбешен. Судя по всему, эта история была лишь одним из звеньев в череде других прегрешений Василия. Такой вывод можно сделать из приказа наркома обороны СССР И. В. Сталина от 26 мая 1943 г.:

1) Немедленно снять с должности командира авиационного полка Сталина В. И. и не давать ему каких-либо командных постов впредь до моего распоряжения.

2) Полку и бывшему командиру полка полковнику Сталину объявить, что полковник Сталин снимается с должности командира полка за пьянство и разгул и за то, что он портит и развращает полк[750].

[belkafoto.livejournal.com]

Светлана вышла замуж за своего бывшего соученика по школе. Они оба были студентами. Родился сын. В честь деда его называли Иосифом. Однако Сталин отказался встречаться с зятем. Тот был евреем и не был на фронте.

[belkafoto.livejournal.com]

Теплые чувства к внукам в нем не проснулись. Родственники раздражали Сталина своими просьбами и жалобами. Отец Надежды Аллилуевой, старый приятель Сталина Сергей Яковлевич, в годы войны затеял публикацию своих революционных мемуаров. Книга прошла все положенные инстанции, но застопорилась на самом верху. Поскольку речь шла о ближайшем родственнике Сталина, а в самих воспоминаниях немало говорилось о вожде, чиновники ждали высочайшего одобрения рукописи. Сергей Яковлевич обратился к зятю. «Желательна и необходима твоя личная санкция […] Будь так добр, дорогой, уважь мне старику и положи конец никому не нужной волокиты (так в документе. – О. Х. )», – писал он в июле 1944 г. Сталин дал поручение своему секретарю Поскребышеву: «Скажите Аллилуеву, что я лишен возможности заниматься литературными делами, так как слишком перегружен военными делами»[751].

В 1945 г. С. Я. Аллилуев умер. Воспользовавшись этим поводом, его дочь Анна обратилась к Сталину с просьбой ускорить издание воспоминаний отца и своих собственных мемуаров[752]. Очевидно, что Сталин не возражал. В 1946 г. обе книги вышли в свет. Однако Анна не унималась. Полтора года спустя, 18 апреля 1947 г., она вновь написала зятю, простодушно именуя его «дорогой Иосиф». На этот раз жаловалась на жилищные условия и притеснения. После ареста в 1938 г. мужа Анна проживала с детьми и родителями в знаменитом правительственном Доме на набережной, огромном сером здании напротив Кремля. Большая 90-метровая квартира была закреплена за С. Я. Аллилуевым. Однако с определенного момента Аллилуевых то и дело «уплотняли», временно подселяя в квартиру различных жильцов, очевидно из числа чиновников, ожидавших постоянного жилья. За шесть лет, как сообщала Анна, через квартиру прошли таким образом шесть семейств. Анна просила закрепить всю квартиру за ней и матерью. При этом, возможно, по наивности, возможно, с определенным вызовом, однако в любом случае опрометчиво Анна сообщила Сталину, что считает его виновником несправедливости. «Отец обращался с этой просьбой к товарищу Молотову, Калинину, Микояну и другим, но вопрос не был разрешен. Нам говорили, что было специальное Ваше распоряжение об уплотнении квартиры отца», – писала Анна[753].

Не исключено, что именно это письмо сыграло роль пускового механизма очередного приступа ярости Сталина. Во всяком случае, месяц спустя, 14 мая 1947 г., в «Правде» была опубликована разгромная рецензия на книгу воспоминаний Анны Сергеевны. Аллилуева не приняла критику безропотно, а написала жалобу Сталину, обвиняя автора рецензии в необъективности[754]. Действительно ли она не понимала, что такая рецензия просто не могла появиться без санкции Сталина?

В 1948 г. Анну Сергеевну арестовали. Чуть ранее в тюрьму попала также вдова Павла Аллилуева Е. А. Аллилуева, Женя, которая, как утверждала молва, одно время состояла со Сталиным в особых отношениях. Обеим женщинам, судя по известным материалам, предъявляли схожие обвинения: были недовольны арестами и распространяли «клеветнические измышления» в адрес Сталина и «членов правительства»[755]. Е. А. Аллилуеву приговорили к 10 годам тюрьмы, А. С. Аллилуеву – сначала к пяти годам, а по отбытии срока в конце 1952 г. его продлили еще на пять лет. Освобождены обе были только в конце 1953 г.

Арест Анны Сергеевны был ударом для ее матери Ольги Евгеньевны. Она обращалась «к дорогому Иосифу» с просьбой об обеспечении внуков, оставшихся без отцов и матерей, о смягчении наказания дочери Анне[756]. «Простите, Иосиф, родной, если можно хотя бы еще раз Вас повидать – у меня осталось много тепла к Вам. Вы для меня много сделали, я все помню и не забуду, пока жива и благодарна Вам за все»[757], – умоляла Ольга человека, разрушившего ее семью. Человека, который давным-давно благодарил ее за посылку, отправленную в далекий Туруханский край: «Очень-очень Вам благодарен, глубокоуважаемая Ольга Евгеньевна, за Ваши добрые и чистые чувства ко мне. Никогда не забуду Вашего заботливого отношения ко мне! Жду момента, когда я освобожусь из ссылки и, приехав в Петербург, лично благодарю Вас, а также Сергея (Сергей Яковлевич Аллилуев. – О. Х. ) за все»[758]. О. Е. Аллилуева умерла в 1951 г.

[belkafoto.livejournal.com]

Смерти и аресты уничтожили старый семейный круг Сталина. На склоне лет его окружали посторонние люди – охранники, прислуга. Новых серьезных привязанностей Сталин, судя по всему, не приобрел. Разные предположения строятся по поводу экономки Валентины Истоминой, долгие годы работавшей у Сталина. Можно не сомневаться, что Истомина была предана хозяину и любила его. Чем, однако, была эта любовь для нее и Сталина, мы не знаем. В последние годы жизни Сталин отпускал язвительные замечания по поводу романтических отношений. Об умершем в 1945 г. А. С. Щербакове Сталин, по словам Хрущева, говорил: «Дураком был – стал уже выздоравливать, а потом не послушал предостережения врачей и умер ночью, когда позволил себе излишества с женой»[759]. Принимая в январе 1947 г. американского посла А. Гарримана, Сталин пошутил по поводу тяжелой болезни помощника президента США Г. Гопкинса, умершего буквально через несколько дней: «Как же так случилось, что Гопкинс женился и заболел»[760]. В общем, ничего удивительного в таких шутках и отсутствии личной жизни не было. Сталин привык к одиночеству. Он достиг преклонного возраста, устал и часто болел. Он боялся измен и искал врагов.

[belkafoto.livejournal.com]

Нужно признать, что и дети давали Сталину не слишком много оснований для радости. Василий стремительно катился вниз. Он окончательно спился и к своему 30-летию превратился в старика, страдавшего многочисленными хроническими заболеваниями. При попустительстве отца Василий занимал все более высокие армейские посты, бесконтрольно тратил казенные деньги. Молодой Сталин вовсю «наслаждался жизнью» – строил и перестраивал загородное имение, организовал охотничье хозяйство, создавал спортивные команды, с азартом переманивая в них спортсменов высокими зарплатами и квартирами, самолетами вывозил из Германии вещи, менял жен и любовниц, постоянно пьянствовал в окружении подхалимов. После очередного скандала под конец своей жизни Сталин снял сына с высокой должности командующего авиацией Московского военного округа. Его отправили учиться в военную академию, а фактически дали возможность бесконтрольно пьянствовать. Светлана разошлась с мужем, который не нравился отцу, и вышла замуж за того, кто отцу нравился, – Юрия Жданова, сына покойного соратника Сталина. Однако и этот брак не стал счастливым и вскоре распался.

[belkafoto.livejournal.com]

Похоже, что Сталин не сразу нашел свои ответы на послевоенные вызовы. В первое время после разгрома нацистов он посылал стране разные сигналы, в том числе почти «либеральные». Чего стоило одно только заявление на приеме в честь командующих войсками Красной армии 24 мая 1945 г.:

У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941–1942 годах, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города […] Иной народ мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества – над фашизмом. Спасибо ему, русскому народу, за это доверие![761]

Признание собственных ошибок и своеобразное покаяние было эффектным жестом уверенного в себе победителя-вождя. Однако очень скоро Сталин смог осознать политическую опасность подобных заявлений. Они открывали возможность для широкого обсуждения критических вопросов минувшей войны.

[belkafoto.livejournal.com]

В ноябре 1945 г., например, Сталину было доложено письмо пропагандиста из Бурят-Монгольской АССР, которого на лекциях спрашивали, в чем конкретно выражались ошибки советского правительства, упомянутые Сталиным. «Я, разумеется, не смог разъяснить этот вопрос… Убедительно прошу, тов. Сталин, Вашего разъяснения, каким должен быть ответ по этому вопросу»[762]. Продолжало эту тему письмо Н. М. Хмелькова из села Малый Узень Саратовской области, доложенное Сталину в марте 1946 г. «Как мы могли допустить до того, что к моменту возникновения войны германская армия оказалась вооруженной лучше нашей армии?» – спрашивал автор, напоминая о предвоенных обещаниях «воевать на той территории, откуда враг придет». В конечном счете Хмельков задавал Сталину самый главный вопрос, саму правомерность которого многие отвергают до сих пор:

Победителей не судят. Но народ-победитель обязан разобраться в том, была ли достигнута победа с наименьшей затратой сил и средств и с наименьшими жертвами и если нет, то почему: времени ли нам на подготовку к войне было отпущено мало, маленькие ли винтики сложной машины работали плоховато […] подкачали ли более сложные части машины?[763]

Письмо Хмелькова по распоряжению Сталина было списано в архив[764]. Отвечать на подобные вопросы и разбираться с «ошибками правительства» вождь не собирался.

сознательно солгал

[belkafoto.livejournal.com]

Первой среди них можно считать своеобразную переоценку результатов войны и причин поражений. Явно стремясь уменьшить цену победы, Сталин в марте 1946 г. официально объявил, что «в результате немецкого вторжения Советский Союз безвозвратно потерял в боях с немцами, а также благодаря немецкой оккупации и угону советских людей на немецкую каторгу около семи миллионов человек»[765]. Это была странная и далекая от действительности цифра, однако не целиком взятая с потолка. Скорее всего, Сталин решил воспользоваться данными Генштаба, согласно которым около 7 млн человек составляли убитые и умершие от ран и болезней в армии[766]. Несомненно, Сталин сознательно солгал, когда включил в эти армейские потери также жертв оккупации и депортаций на работу в Германию. Потери войны выглядели теперь не такими ужасными. Тему закрыли на многие годы.

[belkafoto.livejournal.com]

Как и во время войны, Сталин пытался играть на американо-британских противоречиях. В апреле 1946 г., после фултонской речи Черчилля, Сталин встретился с американским послом в Москве. Получив в подарок безопасную бритву и транзисторный радиоприемник,

[belkafoto.livejournal.com]

Продолжались аресты по политическим статьям. Жестокими оставались наказания за нарушения трудовой дисциплины. Всего за 1946–1952 гг. было вынесено около 7 млн приговоров к заключению, т. е. примерно по одному миллиону в год[776]. Ко времени смерти Сталина ГУЛАГ, неуклонно расширяясь, превратился в огромную структуру, занимавшую важнейшее место в жизни страны. На 1 января 1953 г. в лагерях, колониях и тюрьмах содержались более 2,5 млн человек, а в так называемых спецпоселениях в отдаленных районах страны – 2,8 млн[777]. В общей сложности заключенные и депортированные составляли около 3 % населения[778].

[belkafoto.livejournal.com]

Всего, по неполным официальным данным, за 1944–1952 гг. были убиты, арестованы и депортированы около полумиллиона жителей Литвы, Латвии и Эстонии и примерно столько же жителей западных областей Украины[780]. Для небольших республик и областей, насчитывающих несколько миллионов жителей, это были огромные цифры. Сталинская система сохраняла свой репрессивный характер, что свидетельствовало об ее неизменности.

[belkafoto.livejournal.com]

9 октября 1945 г. Политбюро приняло решение предоставить Сталину отпуск «для отдыха на полтора месяца»[781]. Фактически это был первый отпуск с выездом на юг после девятилетнего перерыва. Сталин покидал Москву с тяжелым сердцем, чутко прислушиваясь к многочисленным слухам о борьбе за власть в Кремле и о собственном положении. Особенно много предположений и версий по этому поводу появилось в зарубежной печати. Уже 11 октября Сталин получил сводку ТАСС, из которой следовало, что на Западе заговорили о болезни советского вождя и начавшейся борьбе между его потенциальными преемниками. Лондонский корреспондент американской газеты «Чикаго трибьюн», ссылаясь на сообщения дипломатических кругов, например, писал, что «в Москве происходит ожесточенная закулисная борьба за власть между маршалом Жуковым и министром иностранных дел Молотовым, которые пытаются занять диктаторское место Сталина». Первого якобы поддерживала армия, второго – партийный аппарат[782]. В сводку ТАСС о сообщениях зарубежной печати от 19 октября было включено опровержение советского посольства во Франции, в котором говорилось:

«На протяжении последних 10 месяцев нас 15 раз просили подтвердить сообщения о смерти Сталина». О живом интересе к возможным преемникам Сталина свидетельствовала статья о Молотове, помещенная в одной из норвежских газет. «Для общественного мнения США, Англии и других свободолюбивых народов Молотов является представителем нового сильного Советского Союза, требующего равного положения среди величайших держав мира», – говорилось в статье[783]. Сталину в этой публикации места не нашлось.

[belkafoto.livejournal.com]

Растущее раздражение Сталина по отношению к Молотову отчетливо проявилось во время Лондонской сессии Совета министров иностранных дел союзников в сентябре 1945 г. На сессии обсуждались вопросы послевоенного устройства, прежде всего мирные договоры союзников с побежденными странами. В начале сессии Молотов позволил себе вольность по процедурному вопросу. Уступив союзникам, он согласился, чтобы в обсуждении всех проектов мирных договоров принимали участие не только представители СССР, США и Великобритании, но и Франции и Китая. Это было определенным нарушением прежних договоренностей, согласно которым Франция допускалась к решению вопроса только о договоре с Италией, а Китай – с Японией. Однако Молотов не увидел в этом большой проблемы. Строго говоря, ее и не было. Франция и Китай участвовали только в обсуждении договоров, но не имели права голоса при их утверждении. Уступка Молотова была вполне рациональной. Надеясь на успешное развитие сессии, он не хотел сразу же конфликтовать с союзниками по сравнительно второстепенному вопросу.

Очевидно, поступок Молотова остался бы незамеченным, если бы переговоры продвигались успешно. Однако между союзниками в Лондоне пробежала большая черная кошка. По ряду вопросов позиции сторон оказались непримиримы. Сталин требовал добиваться реального участия СССР в решении судьбы Японии. Союзники отказались даже включать этот вопрос в повестку дня. Сталин требовал предоставления под советскую опеку одной из колоний Италии в Северной Африке, что позволяло всерьез закрепиться в Средиземном море. Однако союзники ответили твердым отказом. Непреодолимыми оставались противоречия вокруг Румынии и Болгарии. Считая эти страны своими сателлитами (именно это определение – «сателлиты» – Сталин употребил в одной из телеграмм Молотову во время Лондонской сессии[784]), советские власти насадили там прокоммунистические правительства. США и Великобритания отказывались признавать эти правительства и заключать с ними договоры. Сталин решил усилить нажим на партнеров, не останавливаясь перед угрозой срыва сессии. Процедурный вопрос о Франции и Китае, которые поддерживали американцев и британцев, был хорошим поводом для такого нажима. 21 сентября Сталин сделал выговор Молотову за уступки по процедуре. Молотов покаялся: «Признаю, что сделал крупное упущение. Немедленно приму меры […]»[785]. На следующий день Молотов отозвал свою уступку. Союзники возмутились. Споры окончательно похоронили переговоры.

[belkafoto.livejournal.com]

Телеграмма Сталина от 6 декабря 1945 г. содержала, пожалуй, самые резкие обвинения, которые Сталин когда-либо выдвигал против своих ближайших соратников, если не считать, конечно, тех членов Политбюро, которые были расстреляны. Реакция Сталина, несомненно, испугала «четверку». 7 декабря Берия, Маленков и Микоян отправили Сталину шифровку, в которой рапортовали о своей «принципиальности»: «Вызвали Молотова к себе, прочли ему телеграмму полностью. Молотов после некоторого раздумья сказал, что допустил кучу ошибок, но считает несправедливым недоверие к нему, прослезился»[794]. Трудно сказать, происходила ли эта встреча именно так, как сообщали Сталину его соратники. Очевидно, что это был спектакль, разыгранный для одного зрителя, причем в его отсутствие в зрительном зале. В таких случаях важен не сам спектакль, а отчет о нем.

[belkafoto.livejournal.com]

Столь же расчетливо действовал Сталин и в отношении своих военных соратников. По понятным причинам к концу войны статус маршалов и генералов в советском обществе невероятно вырос. Для Сталина, который чрезвычайно высоко ценил собственную репутацию полководца, это обстоятельство было политически нежелательным. У победы мог быть только один творец. Свою роль в растущей неприязни Сталина к военным, несомненно, играли также опасения заговоров. Сами генералы, упоенные самомнением, дополнительно провоцировали вождя. Соперничавшая с армией госбезопасность докладывала Сталину о застольных разговорах генералов, восхвалявших друг друга и пренебрегавших генералиссимусом. Естественной для Сталина реакцией были репрессии. Главной целью атак не мог не оказаться Жуков, самый известный и влиятельный из военачальников Великой Отечественной. Его судьба висела на волоске. Сталин распорядился арестовать ряд приближенных к Жукову генералов и начать дело против него самого. Месяц спустя после разжалования Маленкова и увольнения Меркулова Жукову и, конечно, другим военачальникам было указано на их место. В приказе министра Вооруженных сил СССР от 9 июня 1946 г., подписанном Сталиным, говорилось:

Маршал Жуков, утеряв всякую скромность и будучи увлеченным чувством личной амбиции, считал, что его заслуги недостаточно оценены, приписывая при этом себе в разговорах с подчиненными разработку и проведение всех основных операций Великой Отечественной войны, включая и те операции, к которым он не имел никакого отношения[800].

[belkafoto.livejournal.com]

Всеобщая милитаризация, разруха, голод, разорительная карточная система, еле живое сельское хозяйство, деградирующая социальная инфраструктура, ставка на трудовые мобилизации и принуждение – такими были черты советской послевоенной экономики. Состояние государственного бюджета недвусмысленно свидетельствовало о кризисе. Огромные военные расходы финансировались прежде всего за счет эмиссии. Соответственно, росла инфляция. От лишних денег нужно было избавляться. Советское руководство, как и правительства многих других стран, ориентировалось на проведение реформы, нацеленной на уменьшение денежной массы путем конфискации накоплений населения при помощи обмена их на купюры нового образца.

Судя по воспоминаниям наркома финансов А. Г. Зверева, вопрос о подготовке реформы он обсуждал со Сталиным еще в конце 1943 г.[801] Как свидетельствуют архивы, в Наркомате финансов к этому времени уже проводилась разработка общих планов реформы. В конце 1943 г. было решено, что реформа будет проводиться после войны при помощи снижения покупательной силы рубля за счет повышения цен и последующей замены обращающихся денежных знаков новыми. Денежная реформа, согласно плану, должна была сопровождаться отменой карточной системы[802]. Видимо, такие предложения изложил Зверев на встрече со Сталиным в 1943 г. В целом эта программа была реализована через несколько лет.

лишалось значительной части своих сбережений

[belkafoto.livejournal.com]

Наконец 13 декабря 1947 г. на заседании Политбюро были утверждены основные документы о денежной реформе и отмене карточек. Постановление о реформе решили объявить по радио 14 декабря в 6 часов вечера, а на следующий день опубликовать в газетах. Ночь с 14 на 15 декабря, таким образом, и была тем временем «икс», с которого страна вступала в жизнь с новыми деньгами, а население лишалось значительной части своих сбережений. Обмен наличных денег, имевшихся на руках, производился из расчета десять старых рублей к одному новому. Вклады в сберкассах переоценивались по сложной схеме. До 3 тыс. руб. включительно – один к одному. По вкладам от 3 до 10 тыс. за три старых рубля давали два новых. Вклады свыше 10 тыс. руб. менялись в пропорции два к одному.

[belkafoto.livejournal.com]

Для обмена денег помимо обычных банковских отделений было организовано 46 тыс. обменных пунктов, которые обслуживали 170 тыс. работников[806].

Очевидно, что столь значительная операция, несмотря на меры секретности, не могла полностью укрыться от глаз населения. По стране поползли слухи. Они стали еще более устойчивыми после того, как зарплаты и пенсии за вторую половину ноября были выданы раньше, чем обычно. Однако в целом об условиях обмена денег население не знало. Подгоняемые противоречивыми предположениями, люди бросились спасать свои сбережения. Сначала паника приняла форму массовых закупок товаров длительного пользования и драгоценностей. 29 ноября 1947 г. министр внутренних дел С. Н. Круглов докладывал Сталину, что 28 и 29 ноября в Москве наблюдались наплыв покупателей в магазины, торгующие промышленными товарами, и изъятие денег из сберкасс. В магазинах скупалось все подряд, в том числе товары, которые раньше вообще не пользовались спросом. Так, были проданы мебельные гарнитуры стоимостью 30, 50 и 60 тыс. руб. Огромные деньги при среднегодовой заработной плате рабочих и служащих около 7 тыс. руб. На единственный гарнитур за 101 тыс. руб., который не могли продать в течение 3–4 лет, теперь претендовали четыре покупателя. В коммерческих магазинах скупали меха, ткани, часы, ювелирные изделия, пианино, ковры[807]. 30 ноября, как докладывал Круглов Сталину, перед открытием московских универмагов собирались большие очереди из нескольких сотен человек. В Москву устремились жители близлежащих областей. Очереди в сберкассы доходили до полутысячи человек. Власти после двух дней торговой лихорадки начали принимать меры. Круглов сообщил Сталину, что большинство магазинов были закрыты под предлогом ремонта или переучета товаров. В открытых магазинах сняли с продажи ценные товары, например ювелирные изделия из золота. Многие магазины прекращали торговлю сами – из-за отсутствия товаров[808].

его знания о жизни и логике несомненно, расширились

[belkafoto.livejournal.com]

2 декабря Круглов снова докладывал Сталину – ситуация существенно не изменилась. Столкнувшись с дефицитом товаров, люди начали скупать все подряд. Дошла очередь до музыкальных инструментов и патефонов. В одном из магазинов 30 ноября и 1 декабря были проданы все имеющиеся в наличии 11 пианино, хотя ранее один инструмент удавалось реализовать в течение двух месяцев. Отсутствие промышленных товаров вызвало повышение спроса в коммерческих магазинах на продовольствие, пригодное для длительного хранения (копченая колбаса, консервы, конфеты, чай, сахар). В связи с этим 30 ноября эти продукты также были изъяты из продажи. Резко выросло посещение ресторанов, где «отдельные лица в пьяном виде вынимали из карманов пачки денег и выкрикивали: «Вот сколько бумаги»». Информация об ажиотажном спросе на товары приходила и из других регионов[809]. Если Сталин читал подобные сообщения, а вероятность этого достаточно велика, то его знания о жизни и логике экономического поведения простого советского человека, несомненно, расширились.

[belkafoto.livejournal.com]

"15 декабря все закончилось. Началась рутинная операция обмена денег и переоценки вкладов. В течение восьми дней, с 16 по 23 декабря 1947 г., Сталин принимал в своем кабинете посетителей 5 раз, и каждый раз в их числе был Зверев. Визиты Зверева 16 и 17 декабря, т. е. в первые дни реформы, продолжались по два часа[811]. 3 января 1948 г. Зверев направил Сталину доклад об итогах денежной реформы. В записке фиксировались ее результаты – успешные для государства и неутешительные для населения. Если на 1 декабря 1947 г. на руках у населения находилось 59 млрд руб., то в результате ажиотажных закупок и денежной реформы осталось 4 млрд. Вклады в сберкассах в результате обмена уменьшились с 18,6 млрд старых руб. до 15 млрд новых[812]. Совсем иными были пропорции снижения цен в связи с отменой карточной системы. Хлеб подешевел на 20 %, а мясо только на 12 %. Некоторые же товары даже заметно подорожали. Например, шерстяные ткани – на 27 %, а одежда – на 11 %. В целом индекс государственных розничных цен после реформы составлял 83 % по отношению к дореформенным ценам[813]. Получив вместо десяти старых рублей один новый и отправившись с ним в магазин, можно было купить товаров в восемь раз меньше, чем прежде. Львиную долю сбережений населения государство изъяло безвозмездно."

в очередной раз стало главной жертвой

[belkafoto.livejournal.com]

Лишившись сбережений, люди остались с высокими ценами и пустыми магазинами. Однако этот удар в разной степени затронул разные категории населения. В меньшей степени от реформы пострадали жители крупных городов, особенно высокооплачиваемые и состоятельные. До реформы им было гораздо проще превратить старые деньги в товары. После реформы они смогли воспользоваться относительной доступностью товаров и заметным падением цен на городских рынках. Это падение отражало резкое ухудшение положения крестьян, привозивших на рынки продукцию своих подсобных хозяйств. Лишившись сбережений, не получая денег за свой труд в колхозах, задавленные налогами, они остро нуждались в наличных средствах. Некоторое снижение цен в государственной торговле тянуло вниз цены на рынках, что еще больше ограничивало доходы крестьян. Именно крестьянское большинство в очередной раз стало главной жертвой государственной политики.

[belkafoto.livejournal.com]

Дурной пример колеблющимся коммунистам подал вождь Югославии И. Броз Тито. Весной 1948 г. он вступил в конфликт с СССР, который очень быстро накалился. Сталин встретил достойного соперника. Тито обладал диктаторским характером, получил власть не просто из рук Москвы, как другие коммунистические лидеры, а завоевал ее в борьбе с нацизмом. В Югославии не располагались советские войска. Тито претендовал на политическую самостоятельность и роль одного из лидеров коммунистического блока. Все это воплощалось в соответствующих практических действиях. В общем, Тито игнорировал по крайней мере один из важнейших принципов сталинизации – полное подчинение своей страны Москве и Сталину.

[belkafoto.livejournal.com]

Надежды Сталина расколоть югославское руководство при помощи резких публичных политических обвинений, вызвать бунт на югославском корабле не оправдались. Тито расправился с клиентурой Кремля и упрочил свою власть. Поражение в противоборстве с Тито было для Сталина ощутимым ударом. Впервые за многие годы, со времен борьбы с Троцким, в коммунистическом движении появился яркий лидер, противостоящий Сталину. Причем в отличие от Троцкого он обладал реальной властью и силой, способной остановить ледорубы сталинских профессиональных убийц. Это был не просто удар по сталинскому самолюбию, но опасный прецедент неподчинения, подрыва монолитности советского блока, пример, которому вполне могли последовать другие.

[belkafoto.livejournal.com]

В том же 1948 г. произошло первое силовое противостояние между СССР и его бывшими союзниками в Германии. Советская блокада западных секторов Берлина встретила упорное и решительное противодействие. Силами американской и британской авиации была налажена система воздушного снабжения осажденного города. Она не только продемонстрировала эффективность Западного блока, но способствовала его консолидации. В апреле 1949 г. был подписан договор о создании НАТО. В следующем месяце Сталин был вынужден снять блокаду. На таком фоне осенью 1949 г. был окончательно оформлен раскол Германии.

[belkafoto.livejournal.com]

Внешнеполитическая нестабильность и «югославский синдром» разжигали подозрения и неуверенность Сталина, подстегивали его к тому, чтобы форсировать сталинизацию европейского коммунистического блока. Москва стала открыто и прямолинейно вмешиваться во внутренние дела своих сателлитов. При помощи традиционных чисток и сфабрикованных политических дел Сталин инициировал и направлял кампании против «врагов» в руководстве социалистических стран. В конце 1948 г. Сталин избавился от строптивого лидера Польши В. Гомулки. При помощи советников из Москвы готовилось дело о разветвленной «шпионской организации» под руководством бывшего министра внутренних дел Венгрии Л. Райка. В сентябре 1949 г. он был осужден к смертной казни. В декабре 1949 г. на основании обвинений, вновь сфабрикованных при помощи советников МГБ СССР, был казнен бывший секретарь ЦК компартии Болгарии Т. Костов. Сталин внимательно следил за этими делами и фактически санкционировал как их подготовку, так и смертные приговоры. Судебные процессы над Костовым и Райком стали сигналом к новым арестам в других коммунистических странах[822]. Репрессии в государствах Восточного блока привели к концентрации власти в руках диктаторов, всецело зависимых от Сталина и готовых проводить угодный ему курс. Сталинские диктаторы сохраняли свои позиции до начала «десталинизации», сигнал о которой поступил также из Москвы после смерти Сталина.

[belkafoto.livejournal.com]

Стараниями Маленкова и Берии, которые боролись против «ленинградцев», вряд ли до конца осознавая возможные последствия этой борьбы, Сталин получил компрометирующие материалы, которыми распорядился по своему усмотрению. По сути, речь шла о сравнительно незначительных нарушениях административных правил. Без должного согласования было принято решение о проведении в Ленинграде крупной ярмарки. В Госплане, которым руководил Вознесенский, допускались ошибки при согласовании планов, а также обнаружилась утрата каких-то документов – явления вполне обычные в крайне бюрократизированной советской системе. Ряд региональных руководителей, прежде всего ленинградских, пытались найти в Вознесенском и Кузнецове своих покровителей, что также было лишь частным случаем распространенной практики патрон-клиентских отношений в аппарате. В общем, на подобные вполне типичные «нарушения» можно было либо закрыть глаза, либо использовать их как повод для политической кампании. Сталин, что уже не раз случалось в прошлом и повторится в будущем, выбрал второй вариант действий.

[belkafoto.livejournal.com]

Они были обвинены во вражеской деятельности и даже в шпионаже. После многомесячных допросов и пыток в сентябре 1950 г. Вознесенского, Кузнецова и ряд других руководителей на закрытом суде в Ленинграде приговорили к расстрелу. Всего по «ленинградскому делу» были осуждены к расстрелам, различным срокам заключения и ссылке еще несколько сотен человек. Помимо Ленинграда чистки затронули также другие регионы страны, руководители которых были выходцами из Ленинграда или искали поддержку у высокопоставленных «ленинградцев» в Москве.

Развитие «ленинградского дела» позволяет говорить о том, что оно преследовало сразу несколько целей. Оно стало составной частью сталинской политики запугивания соратников и консолидации единоличной власти. Навязчивое осуждение «шефства» и масштабное выкорчевывание сети руководителей, делавших карьеру в Ленинграде, свидетельствовало о том, что Сталин наносил очередной превентивный удар по неформальным номенклатурным сетям[825]. Нельзя исключить, что Сталин рассматривал «ленинградское дело» как элемент более широкой перетряски высших эшелонов власти. Во всяком случае, фабрикация обвинений против «ленинградцев» первоначально разворачивалась синхронно с очередными атаками Сталина против его старых соратников Молотова и Микояна. Взаимосвязь этих событий выглядит тем более убедительно, что Молотов в течение многих лет был тесно связан с Вознесенским по службе и поддерживал с ним вполне хорошие отношения. Сын Микояна в разгар «ленинградского дела» готовился к свадьбе с дочерью опального Кузнецова и не изменил свои планы в зависимости от новых «обстоятельств», как можно было бы ожидать.

[belkafoto.livejournal.com]

Основным орудием давления на Молотова стала фабрикация дела о связях его жены П. С. Жемчужиной, еврейки по национальности, с «антисоветскими» еврейскими организациями. Сталин потребовал, чтобы Молотов развелся с Жемчужиной. «Сталин подошел ко мне в ЦК: «Тебе надо разойтись с женой!» А она мне сказала: «Если это нужно для партии, значит, мы разойдемся». В конце 1948-го мы разошлись», – вспоминал позже Молотов[826].

29 декабря 1948 г. на рассмотрение Политбюро были вынесены материалы госбезопасности о деле Жемчужиной. Ее исключили из партии, что означало неминуемый арест. Молотов нашел в себе силы воздержаться при голосовании[827]. Однако сила была на стороне Сталина. 20 января 1949 г. Молотов написал заявление:

Тов. Сталину. При голосовании в ЦК предложения об исключении из партии П. С. Жемчужиной я воздержался, что признаю политически ошибочным. Заявляю, что продумав этот вопрос, я голосую за это решение ЦК, которое отвечает интересам партии и государства и учит правильному пониманию коммунистической партийности. Кроме того, признаю свою тяжелую вину, что вовремя не удержал Жемчужину, близкого мне человека, от ложных шагов и связей с антисоветскими еврейскими националистами, вроде Михоэлса[828].

[belkafoto.livejournal.com]

под знаменем борьбы против так называемого «космополитизма». Ее жертвами стали многие советские евреи, которых арестовывали, увольняли, подвергали дискриминации и оскорблениям.

Такая кампания, что лишний раз подтверждают вновь открытые документы, не могла проводиться без прямой поддержки Сталина. Это, в свою очередь, вызывает закономерный вопрос о мотивах антисемитизма вождя. Существует соблазн считать, что юдофобия, которую Сталин без стеснения демонстрировал в последние годы жизни, всегда являлась важной частью его мировоззрения и предрассудков. Однако многие факты позволяют рассматривать сталинский послевоенный антисемитизм как преимущественно политический феномен, связанный с определенными внутри– и внешнеполитическими расчетами и планами. Борьба с так называемыми «космополитами» была реакцией на сложный комплекс конкретных исторических обстоятельств.

[belkafoto.livejournal.com]

В январе 1944 г. заместитель командующего Военно-воздушными силами генерал Г. А. Ворожейкин писал Сталину и другим советским руководителям о переизбытке военнослужащих-евреев в штабах и различных военных учреждениях, в том числе торговых: «На фронте их зовут не «военторг», а «абрамторг» […] Всех этих «абрамторгов» надо послать воевать»[830]. В почте Сталина за послевоенный период, сохранившейся в его личном архиве, мы также встречаем письма антисемитского содержания и жалобы о распространении антисемитизма в стране. Автор одного из писем, обвиняя евреев в уклонении от физического труда, предлагал проект их своеобразного «перевоспитания»: «Выделение евреев, как достойной нации, в отдельную республику […] привлечение их к труду на организованных справедливых началах было бы широко одобрено всеми другими народностями Советского Союза»[831]. Сталин, несомненно, хорошо знал о распространении таких настроений и учитывал их в своей политике.

[belkafoto.livejournal.com]

Ситуация изменилась в связи с резким обострением противостояния с Западом, воплощением которого выступали США и их сильная еврейская община. Разрыв СССР с Израилем и превращение еврейского государства в союзника США довершили картину. «Евреи, как советская национальность, стали этнической диаспорой, потенциально лояльной враждебному государству»[832]. Новая идеологическая парадигма, формирующаяся в 1948–1949 гг., соединила сталинский лозунг борьбы с «низкопоклонством» и антисемитизм. В результате этого синтеза и возникла кампания против «космополитов», прочитанная массами как борьба с советскими евреями и их зарубежными покровителями. О сути таких настроений говорилось в одном из писем, отобранных для доклада Сталину в 1949 г.: «Так же как весь немецкий народ несет ответственность за гитлеровскую агрессию, так и весь еврейский народ должен нести ответственность за действия буржуазных космополитов»[833]. Государственный антисемитизм превращался в важное орудие социальных манипуляций.

[belkafoto.livejournal.com]

Судя по многим признакам, в последние годы своей жизни Сталин считал евреев подозрительной «контрреволюционной» нацией, подобно тому как в довоенный период и во время войны он оценивал поляков, немцев, народы Северного Кавказа и т. д. Репрессии 1930-х годов, холокост, послевоенный антисемитизм подрывали революционный дух, присущий многим советским евреям в первые годы советской власти. Теперь, как полагал Сталин, евреи обратили свои взгляды на Запад, на США, были готовы служить ему с тем же энтузиазмом, с которым шли в русскую революцию. «Любой еврей-националист – это агент американской разведки. Евреи-националисты считают, что их нацию спасли США (там можно стать богачом, буржуа и т. д.). Они считают себя обязанными американцам», – заявил Сталин на одном из заседаний незадолго до своей смерти, 1 декабря 1952 г.[834] Эти подозрения Сталина только усиливали еврейки – жены его ближайших соратников, еврей – муж его дочери и т. д. Политический антисемитизм Сталина нарастал, превращаясь в последние годы его жизни в важное орудие внутренней и международной политики.

[belkafoto.livejournal.com]

Мао неоднократно выражал желание лично посетить СССР. Скорее всего, такой визит имел для него не только деловое, но и символическое значение. Мао нуждался в подтверждении своего статуса вождя китайского народа и партнера (пусть и младшего) Сталина. Однако с той же настойчивостью, с какой Мао стремился в Москву, Сталин долгое время старался не допустить его приезда. Первоначально Сталин считал нецелесообразным демонстрировать тесные связи с китайскими коммунистами в обход официального китайского правительства. Тем более что ситуация в Китае была запутанной и не предвещала быстрой победы компартии.

После нескольких переносов даты визита по вине Москвы Мао начал терять терпение. 4 июля 1948 г. он довольно решительно сообщил Сталину, что в середине июля намерен отправиться в Харбин с целью последующего вылета в Москву. Через десять дней от Сталина пришел совершенно обескураживающий ответ:

Ввиду начавшихся хлебозаготовок руководящие товарищи с августа месяца разъезжаются на места, где они пробудут до ноября месяца. Поэтому ЦК ВКП(б) просит тов. Мао Цзэдуна приурочить свой приезд в Москву к концу ноября, чтобы иметь возможность повидаться со всеми руководящими товарищами[835].

Мао был вынужден согласиться, но на этот раз не скрывал своего раздражения. Предлог, изобретенный Сталиным, был явно неудачным и поэтому звучал даже издевательски. Советский связник счел нужным проинформировать Сталина о реакции китайского лидера:

Насколько я знаю Мао Цзэдуна, более шести лет, его улыбка и слова «хао, хао – хорошо, хорошо» в то время, когда он слушал перевод, отнюдь не означали, что он доволен телеграммой. Это достаточно ясно было видно […] Он был уверен, что именно сейчас он поедет. Видимо, поездка для него самого стала нужной. С большим нетерпением ждал он ответа […] Чемоданы Мао Цзэдуна упаковывались, даже были куплены кожаные туфли (он, как и все здесь, ходит в матерчатых тапочках), сшито драповое пальто […] Он сейчас внешне спокоен, вежлив и внимателен, чисто по-китайски любезен. Истинную же душу его трудно видеть […][836].

[belkafoto.livejournal.com]

Визит становился серьезной политической проблемой. В августе – декабре 1948 г., когда коммунисты в Китае начали одерживать решающие победы, Мао усилил нажим. В телеграмме от 28 сентября 1948 г. он писал: «По ряду вопросов необходимо лично доложить ЦК ВКП(б) и главному хозяину»[837]. В начале января 1949 г. Мао вновь выразил желание поехать в Москву к «товарищу главному хозяину»[838]. Однако Сталин был непреклонен. Советская сторона вновь отменила визит Мао и взамен послала к нему члена Политбюро А. И. Микояна. По более позднему свидетельству Микояна, при обсуждении вопроса Сталин аргументировал отказ тем, что поездка Мао «была бы истолкована на Западе как посещение Москвы для получения инструкций от компартии Советского Союза, а сам он назван московским агентом. Это нанесло бы ущерб престижу КПК и было бы разыграно империалистами и кликой Чан Кайши против китайских коммунистов»[839]. Это объяснение полностью соответствовало курсу Сталина на осторожность и демонстративный нейтралитет. Предметом переговоров с Микояном в начале февраля 1949 г. были военная и экономическая помощь со стороны СССР, а также судьба договоров, заключенных СССР с правительством Гоминьдана.

[belkafoto.livejournal.com]

После окончательной победы китайских коммунистов у Сталина более не было оснований избегать приезда Мао в Москву. Более того, такая поездка становилась крайне необходимой для обсуждения и решения ключевых вопросов советско-китайских отношений в новой ситуации. Из Пекина Мао выехал 6 декабря. После десятидневного путешествия, ровно в полдень 16 декабря 1949 г., он прибыл на Ярославский вокзал в Москве. Переводчик Мао даже запомнил, что вокзальные часы начали отбивать 12 ударов[840]. Это обстоятельство только подчеркивало торжественность момента. На известной фотографии, запечатлевшей встречу на перроне вокзала, в первом ряду стоят начальник почетного караула с саблей наголо, Булганин в маршальской форме, Молотов, Мао Цзэдун. В пальто с большим меховым воротником и в высокой меховой шапке Мао выглядел солидно. Высокий и крупный, он выделялся на фоне низкорослых Молотова и Булганина. В тот же день поздно вечером Сталин принял китайского лидера в своем кремлевском кабинете.

[belkafoto.livejournal.com]

Понравились ли советский и китайский вожди друг другу? Вполне возможно. Между Сталиным и Мао было много общего. Оба родились в далекой провинции в бедных, но не нищенствующих семьях. Оба презирали своих отцов и любили матерей. Оба, несмотря на тяжелые условия жизни, смогли учиться и вырваться из той жизненной колеи, которая была предначертана им социальным происхождением. Оба много читали и занимались самообразованием, предпочитая отвлеченные гуманитарные знания радикального свойства. Оба писали стихи и избрали своими идеалами героев «разбойничьей» литературы, утверждавшей культ сильной личности, идеалы бунта и физической силы. Оба в юности ушли в революцию. Оба не имели способностей к языкам. Не выучив ни одного иностранного языка, они неидеально говорили и на своих. Сталин – с сильным грузинским акцентом. Мао – с сильным хунаньским[841]. Оба были жестоки и решительны. Мао вполне разделял сталинские методы утверждения единоличной диктатуры и управления страной и в значительной мере повторял их до и после смерти Сталина. Китай при Мао пережил чистки, ликвидацию старой гвардии революционеров, большой скачок и большой голод. В характеристике Мао, которую в декабре 1949 г. подготовил для советского руководства доктор-связник при Мао А. Я. Орлов, говорилось: «Нетороплив, даже медлителен […] Твердо идет к поставленной цели, но не всегда прямым путем, часто с извилинами […] По натуре артист. Умеет скрывать свои чувства, может разыграть нужную ему роль […]»[842]. Все это было так похоже на Сталина. В декабре 1949 г., когда Сталин праздновал свое 70-летие, Мао исполнилось 56. Мао испытывал вполне объяснимое почтение к Сталину. В разговорах между собой китайские руководители называли Сталина стариком[843].

[belkafoto.livejournal.com]

Несмотря на эти знаки внешнего внимания, после отшумевших торжеств Мао оказался в незавидном положении. Отказ Сталина заключать новый договор с Китаем совершенно спутал все его карты. Деловая часть его визита фактически теряла смысл. То, что происходило дальше, большинство историков оценивают как подковерную борьбу нервов. Сталин явно демонстрировал Мао, «кто в доме хозяин». В ответ Мао применил свои средства давления на Сталина. После смерти Сталина Мао утверждал, что настойчиво требовал своего. Однако, скорее всего, он преувеличивал свою резкость и требовательность. На самом деле, сказавшись больным (тем более что действительно был не в лучшем физическом состоянии), Мао демонстративно уединился. Он отказался участвовать в мероприятиях, входивших в программу его визита, а также заявил, что собирается на месяц раньше намеченного срока вернуться в Китай[846]. Эта тактика принесла результаты. Сталин уступил.

[belkafoto.livejournal.com]

В литературе высказываются различные мнения по поводу причин изменения позиции Сталина. Однако, скорее всего, Сталин вообще ее не менял. Похоже, что с самого начала он был готов к заключению новых соглашений. Однако опасаясь чрезмерных требований националистически настроенных и победоносных лидеров Китая, Сталин начал свою игру с отказа. Это был хороший метод давления на партнера. Похоже, что и Мао разгадал тактику Сталина. Китайский вождь оказался достоин советского. Получив согласие на продолжение переговоров, теперь уже Мао стал тянуть время, демонстрировал незаинтересованность и сдержанность. Переговоры должны были начаться после приезда в Москву дополнительной группы китайских руководителей. Однако по указанию Мао они не спешили. Сначала задержались в Китае, а затем прибыли самым длинным из возможных путей – поездом.

[belkafoto.livejournal.com]

Только 22 января 1950 г. в сталинском кабинете состоялась вторая встреча Сталина и Мао. Они подтвердили намерение заключить новые соглашения и дали поручение об их подготовке. После непростых переговоров 14 февраля 1950 г. в Кремле был наконец подписан договор о дружбе, союзе и взаимной помощи между СССР и КНР, а также ряд дополнительных документов. Фактически советская сторона утратила все те огромные преимущества, которые получила в результате ялтинских компромиссов и советско-китайского договора 1945 г. Если ранее КЧЖД и Порт-Артур передавались Советскому Союзу на 30 лет, то по соглашению 1950 г. они не позже конца 1952 г. возвращались Китаю. Уже в 1950 г. Китай получал имущество, арендуемое СССР в порте Дальний. Советский Союз терял незамерзающий порт на Тихом океане, а также дорогостоящие материальные ресурсы. Некоторые авторы называют это «беспрецедентной в международных соглашениях щедростью»[847]. Правда, новые китайские лидеры заплатили за новый договор свою цену. Они вновь отказались от претензий на Внешнюю Монголию, а также подписали секретный протокол о запрете капиталу и гражданам третьих стран получать концессии и заниматься предпринимательской деятельностью в Маньчжурии и Синьцзяне. Такие меры позволяли СССР сохранять приоритет в этих буферных пограничных зонах.

Длительных перспектив ... не было

[belkafoto.livejournal.com]

16 февраля Сталин дал прощальный обед в честь китайцев. На следующий день поезд с китайской делегацией отправился в Пекин. Советско-китайские отношения вступили в период своего расцвета, в период «советско-китайской дружбы». При Сталине и некоторое время после его смерти помощь СССР была ключевым фактором восстановления и развития китайской экономики. Многие тысячи советских специалистов работали в Китае. Десятки тысяч китайских студентов и рабочих проходили подготовку в СССР. Начавшаяся вскоре после визита Мао Цзэдуна война в Корее еще более сплотила две страны и усилила военную составляющую их сотрудничества. Однако между двумя странами были и серьезные противоречия, признаки которых вполне проявились уже во время визита Мао к Сталину. Общность идеологии и противостояние общему врагу не отменяли того, что национальные интересы у России и Китая были разными. Утверждение китайских коммунистов у власти было лишь началом сложных взаимоотношений между двумя государствами, претендовавшими на роль великих держав и лидерство в мировом коммунистическом движении. Заложенные при Сталине принципы взаимоотношений с великим восточным соседом работали лишь до тех пор, пока китайские вожди чувствовали острую зависимость от советской помощи и поддержки. Длительных перспектив у такого сотрудничества не было – как и у многого другого, что оставил Сталин своим наследникам.