компрометирующие материалы

[arbeka]

"В конечном счете все решал расклад сил в Политбюро. В течение 1928 г. при помощи политических интриг Сталин ослаблял позиции группы Рыкова и Бухарина, а также укреплял единство в рядах своих колебавшихся друзей. Сталину помогли беспечность и глупые ошибки оппонентов, особенно Бухарина, и, кроме того, шантаж.

Благодаря новым документам мы знаем, что именно в 1928 г. в архивах департамента полиции были найдены, но не пущены в ход компрометирующие материалы на М. И. Калинина и Я. Э. Рудзутака. В протоколе полицейского допроса Калинина от февраля 1900 г. говорилось: «Будучи вызванным на допрос вследствие поданного мною прошения, желаю дать откровенное показание о своей преступной деятельности».

Калинин, как следует из этого протокола, подробно рассказал полиции о работе нелегального кружка. Из архивной справки по делу Рудзутака, осужденного к десяти годам каторги в 1909 г., следовало, что во время допросов он раскрыл группу членов организации. По названным им адресам были произведены обыски, изъято оружие и пропагандистская литература[298]. Нельзя исключить, что в будущем будут обнаружены аналогичные компрометирующие материалы в отношении других членов высшего руководства, которыми пользовался Сталин.

Comments

роковая политическая ошибка Бухарина

[belkafoto.livejournal.com]

Позиции оппонентов Сталина существенно ослабила роковая политическая ошибка Бухарина, который тайно встретился в июле 1928 г. с опальным Каменевым и откровенно рассказал ему о столкновениях в Политбюро. Запись Каменева, в которой излагалось содержание беседы, была украдена и переправлена сторонникам Троцкого. Они, ненавидя и Сталина, и Бухарина, с радостью предали документ гласности, напечатав его в виде листовки. Истинные обстоятельства этой истории пока не вполне ясны. Однако даже если предположить, что Сталин и контролируемые им органы ОГПУ не имели отношения к краже записи, не вызывает сомнения, что Сталин сделал все необходимое для широкого распространения листовки троцкистов[300]. Бухарин и его сторонники были безнадежно скомпрометированы.

[belkafoto.livejournal.com]

Заметные позиции в этих группах до середины 1930-х годов удерживала старая партийная гвардия. У Сталина были основания не доверять ей. Что бы ни говорили эти люди с трибун, как бы ни клялись они в верности, Сталин знал: старые партийцы хорошо помнят о многочисленных провалах «генеральной линии» в 1930-е годы; о том, что ленинское «завещание» в какой-то момент чуть было не погубило политическую карьеру Сталина и он удержался у власти лишь милостью Зиновьева и Каменева; о том, как в конце 1920-х годов лишь благодаря поддержке ЦК Сталину удалось победить группу Рыкова – Бухарина. Совсем недавно партийные функционеры имели все основания считать Сталина первым среди равных. И хотя это время стремительно уходило в прошлое, Сталин подозрительно относился к «старой гвардии», имевшей хорошую память.

За долгие годы работы старые кадры притерлись друг к другу, установили достаточно прочные контакты между собой. Сталин периодически тасовал «колоду». Однако совершенно разбить установившиеся связи, разрушить группы, формировавшиеся вокруг «вождей» разных уровней по принципу личной преданности, было трудно. Переходя с одного места на другое, руководители перетаскивали своих людей. В партии формировались группировки, члены которых находились как бы в двойном подчинении: с одной стороны, служили диктатору, с другой – имели своих «патронов» в Политбюро или других руководящих инстанциях. Конечно, все эти группы были раздроблены и политически бессильны. Пока мы не знаем ни одного случая их сколько-нибудь серьезного противодействия Сталину. В лучшем случае все ограничивалось выражением недовольства в узком кругу. Однако Сталин, как и другие диктаторы, исходил из возможности худших сценариев. Он подозревал заговоры и удары в спину в случае обострения внутренней или международной обстановки. Замена старой гвардии молодыми, абсолютно преданными выдвиженцами была одним из важных пунктов укрепления единовластия. Угроза войны, как будет показано далее в этой книге, обостряла страхи вождя и его стремление обезопаситься от любых неожиданностей. «Смерть побежденных нужна для спокойствия победителей». Эту фразу, приписываемую Чингисхану, Сталин как-то подчеркнул в одной из книг своей библиотеки[371].

[belkafoto.livejournal.com]

Ежов получил от Сталина новое ответственное задание. В начале 1935 г. были проведены аресты группы служащих правительственных учреждений, расположенных в Кремле, – уборщиц, библиотекарей, сотрудников управления коменданта Кремля и т. д. Их обвинили в подготовке террористических актов против Сталина. Поскольку среди арестованных находились родственники Л. Б. Каменева, его объявили одним из вдохновителей заговора[372]. Ответственность за пособничество «врагам» Сталин возложил на своего старого друга А. С. Енукидзе[373], который по должности занимался организацией работы хозяйственных структур Кремля, а также материальным обеспечением высших советских руководителей. Существуют весомые свидетельства того, что Сталин проявлял особый интерес к «кремлевскому делу». Он регулярно получал и читал протоколы допросов арестованных, делал на них пометы и давал указания НКВД[374].

Хотя Енукидзе не входил в Политбюро, фактически он являлся важным элементом системы «коллективного руководства», поскольку близко дружил со многими высшими руководителями, включая самого Сталина. Удар по Енукидзе фактически был пробным камнем, на котором Сталин испытывал прочность остатков «коллективного руководства». Это был первый ощутимый удар диктатора по своему ближнему кругу. Проба оказалась успешной. Слабо сопротивляясь, члены сталинского Политбюро сдали Енукидзе. Он был уволен, затем арестован и расстрелян. Правда, эту акцию Сталин проводил еще постепенно, в течение некоторого времени. Однако темпы чисток ускорялись и набирали новые обороты. «Малый» террор все более уверенно и неумолимо перерастал в большой.

«а под ним подмочено»

[belkafoto.livejournal.com]

Взяв почту, охранник отправился искать Сталина. Пройдя несколько комнат, он обнаружил вождя в малой столовой. Сталин находился в беспомощном и крайне неприятном положении. Он лежал на полу, «а под ним подмочено»[375]. Эту последнюю деталь важно подчеркнуть не ради дешевой сенсационности, а потому, что она имела значение для последующего развития событий. Сталин не мог говорить и только, как показалось охраннику, подозвал его слабым взмахом руки. Охранник вызвал своих коллег. Вместе они перенесли Сталина на диван. Потом бросились звонить непосредственному начальству – министру госбезопасности С. Д. Игнатьеву. По воспоминаниям охранников, Игнатьев отказался принимать какие-либо решения и переадресовал своих подчиненных к высокому руководству – Берии и Маленкову.

[belkafoto.livejournal.com]

Судя по воспоминаниям Хрущева и свидетельствам охранников, прибыв ночью на дачу, соратники вождя вели себя крайне осторожно. По словам Хрущева, вначале решили не ходить к Сталину вообще, а расспросить охрану. Рассказ охранников еще больше озадачил вынужденных визитеров. Насколько плох Сталин, они не понимали. А вдруг болезнь окажется временной? Хорошо зная Сталина, его соратники осознавали, что он вряд ли сохранит доброе расположение к тому, кто наблюдал его в унизительной беспомощности. В общем, как писал Хрущев, узнав, что Сталин «как будто спит, мы посчитали, что неудобно нам появляться у него и фиксировать свое присутствие, раз он находится в столь неблаговидном положении. Мы разъехались по домам»[376]. Эти объяснения Хрущева выглядят убедительно.

[belkafoto.livejournal.com]

Однако, судя по воспоминаниям охранников, Хрущев рассказал не все. Прежде чем уехать, четверка делегировала в комнаты Сталина Маленкова и Берию, чтобы те лично оценили положение. Это решение было очевидным. Идти всем четверым – создавать ненужный шум. Идти кому-то одному – брать на себя опасную ответственность. Хрущев и Булганин остались в помещении охраны. Берия и Маленков скорее прокрались, чем прошли к Сталину. Они явно опасались разбудить его. Охранники запомнили красноречивую деталь: у Маленкова скрипели ботинки – видимо, новые, – поэтому он снял их и взял под мышку. Приблизившись к Сталину, Маленков и Берия услышали его похрапывание. Обругав охрану, Берия приказал не поднимать панику, поскольку Сталин спит. Охранники оправдывали свой вызов тем, что несколько часов назад было хуже[377]. Проигнорировав эти жалобы, вожди уехали в Москву.

[belkafoto.livejournal.com]

Писатель К. Симонов со слов очевидца записал характерные высказывания вождя о соратниках:

[…] Если у них есть между собой разногласия, стараются сначала согласовать между собой разногласия, а потом уже в согласованном виде довести до моего сведения. Они понимают, что я не могу все знать, и хотят сделать из меня факсимиле. Я не могу все знать. Я обращаю внимания на разногласия, на возражения, разбираюсь, почему они возникли, в чем дело. А они прячут это от меня. Проголосуют и спрячут, чтоб я поставил факсимиле. Хотят сделать из меня факсимиле[387].

Для разрушения этой круговой поруки Сталин выработал метод, который можно назвать интервенцией без правил. Подчиненные диктатора никогда не знали, какой вопрос и в какой момент может вызвать его интерес. Не знали, какой будет реакция вождя на то или иное решение. Это позволяло Сталину держать аппарат и свое окружение в напряжении, заменять отсутствие полного контроля (невозможного в принципе) постоянной угрозой выборочного контроля. Важную роль играла многоканальность информации, поступавшей Сталину. Многочисленные советские ведомства, включая партийные учреждения, прокуратуру и госбезопасность, фактически следили друг за другом. Демонстрируя Сталину свою бдительность и эффективность, они писали друг на друга своеобразные бюрократические доносы, рьяно выявляли недостатки в «чужом глазу».

[belkafoto.livejournal.com]

Сталин был беспощадным хозяином. От подчиненных он требовал максимальной самоотдачи, предпочитал армейские методы: приказ – беспрекословное выполнение любой ценой, невзирая на обстоятельства. Страх ареста и перегрузки усугублялись ненормальным ночным образом жизни Сталина. Приспосабливаясь к нему, аппарат бодрствовал и ночью, когда не спал Сталин, и днем, когда работала вся остальная страна. Далеко не все сталинские функционеры отличались столь хорошим здоровьем и умением приспосабливаться, как Молотов и Каганович, едва не дотянувшие до своего столетия. В одном из документов ЦК партии, составленном в 1947 г., сохранилось такое признание: «Анализ данных о состоянии здоровья руководящих кадров партии и правительства показал, что у ряда лиц даже сравнительно молодого возраста обнаружены серьезные заболевания сердца, кровеносных сосудов и нервной системы со значительным снижением трудоспособности. Одной из причин указанных заболеваний является напряженная работа не только днем, но и ночью, а нередко даже и в праздничные дни»[389]. Однако пока был жив Сталин, ничего изменить было просто невозможно. Зато вскоре после его смерти было принято решение о запрещении работы аппарата в ночное время и введении обычного распорядка[390].

[belkafoto.livejournal.com]

Неоднократно встречавшийся с вождем в начале 1930-х годов главный редактор «Известий» И. М. Гронский оставил такие наблюдения: «Он вызывал нужных ему людей, как бы случайно затевал разговор и незаметно вытягивал из собеседника все, что тот знал. Обладая феноменальной памятью, он запоминал всю полученную по конкретному вопросу информацию и в последующих беседах дельно высказывался, цитировал книги, которых не читал, словом, производил впечатление знающего человека. Пользоваться знаниями других людей, переваривать их и выдавать за плод работы собственного ума – всем этим Сталин обладал в совершенстве»[395].

[belkafoto.livejournal.com]

Напускная скромность, впрочем, не мешала Сталину «по достоинству» оценить самого себя. В 1947 г. он лично отредактировал собственную официальную биографию и вписал в текст такие фразы: «Мастерски выполняя задачи вождя партии и народа и имея полную поддержку всего советского народа, Сталин, однако, не допускал в своей деятельности и тени самомнения, зазнайства, самолюбования». Общий тираж этой биографии вождя составил 13 млн экземпляров[397].

[belkafoto.livejournal.com]

Неограниченная власть не могла не развить в Сталине, как и в других диктаторах, веру в свои особые качества и способность предвидения. Однако, в отличие от Гитлера, который был настроен мистически, представления Сталина о личной непогрешимости вытекали скорее из его подозрительности и страхов. Он был уверен, что может полагаться только на себя, потому что вокруг слишком много врагов и предательства.

[belkafoto.livejournal.com]

В июне 1937 г. после пыток к расстрелу была приговорена большая группа высокопоставленных военных во главе с заместителем наркома обороны М. Н. Тухачевским[399]. Их обвинили в создании мифической «антисоветской троцкистской военной организации». Это была лишь вершина огромного айсберга. Аресты охватили всю армию. По поводу «дела военных» долгие годы высказывались различные предположения. Последние исследования на основе архивов спецслужб показали, что обвинения против военных, так же как и другие аналогичные акции, были сфабрикованы в НКВД под прямым надзором и руководством Сталина. Они не имели под собой никаких реальных оснований[400].

не облагалась налогами

[belkafoto.livejournal.com]

В начале 1951 г. выплаты министрам СССР составляли 20 тыс. рублей в месяц, а их заместителям – 10 тыс. руб. (РГАНИ. Ф. 5. Оп. 25. Д. 279. Л. 17). Многотысячные зарплаты, помимо различных натуральных благ, получали и другие руководители в центре и на местах. О миллионных гонорарах писателей см.: Большая цензура. С. 627. Для сравнения – денежные доходы крестьянского двора в 1950 г. на душу населения составляли меньше 100 руб. в месяц (Попов В. П. Российская деревня после войны (июнь 1945 – март 1953). М., 1993. С. 146). При этом значительная часть выплат руководящих работников не облагалась налогами, в то время как налоги населения постоянно росли.

несколько массовых карательных

[belkafoto.livejournal.com]

До определенного момента репрессии наверху лишь в некоторой степени затрагивали рядовых граждан. Однако во второй половине 1937 г. террор обрушился на широкие массы советского населения, что, собственно, и сделало его «большим». После открытия архивов мы узнали, что суть Большого террора 1937–1938 гг. составляли несколько массовых карательных операций[401]. Решения об их организации принимало Политбюро под руководством Сталина. Самая значительная из таких операций (ее называли операцией против «антисоветских элементов») проводилась на основе приказа НКВД № 00447, утвержденного Политбюро 30 июля 1937 г. План операции, назначенной на август – декабрь 1937 г., был следующим. Для каждой области и республики устанавливались количественные задания на расстрелы и заключение в лагеря. Уничтожение людей планировалось так же, как производство зерна или металла. Всего на первом этапе предполагалось направить в лагеря около 200 тыс. человек и расстрелять более 75 тыс. Однако важно подчеркнуть, что в приказе № 00447 был заложен механизм эскалации террора. Предусматривалось, что местные руководители имели право запрашивать у Москвы дополнительные лимиты на аресты и расстрелы. Всем было ясно, что такое право является на самом деле обязанностью. На практике так и произошло. Быстро выполнив первоначальные задания, исполнители на местах посылали в Москву новые «повышенные обязательства» и почти всегда получали их одобрение. При поощрении центра первоначальные планы уничтожения «врагов» были перевыполнены в несколько раз.

[belkafoto.livejournal.com]

Первоначально предполагалось, что массовые операции будут проводиться лишь во второй половине 1937 г. Однако постепенно их сроки продлили до ноября 1938 г. Позиция Сталина сыграла решающую роль в эскалации террора. 17 января 1938 г. Сталин дал наркому внутренних дел Н. И. Ежову новые директивы:

[…] Линия эсеров (левых и правых вместе) не размотана […] Нужно иметь в виду, что эсеров в нашей армии и вне армии сохранилось у нас немало. Есть у НКВД учет эсеров («бывших») в армии? Я бы хотел его получить и поскорее. Есть у НКВД учет «бывших» эсеров вне армии (в гражданских учреждениях)? Я бы хотел также получить его недели через 2–3 […] Что сделано по выявлению и аресту всех иранцев в Баку и Азербайджане? Сообщаю для ориентировки, что в свое время эсеры были очень сильны в Саратове, в Тамбове, на Украине, в армии (комсостав), в Ташкенте и вообще в Средней Азии, на бакинских электростанциях, где они и теперь сидят и вредят в нефтепромышленности. Нужно действовать поживее и потолковее[403].

[belkafoto.livejournal.com]

Материалы, сохранившиеся в личном фонде Сталина, а также в фонде Политбюро, показывают, что руководство массовыми операциями по ликвидации «врагов» в 1937–1938 гг. занимало значительную часть времени диктатора. За 20 месяцев (в январе 1937 – августе 1938 г.) Сталин получил от Ежова около 15 тыс. так называемых спецсообщений с докладами об арестах и карательных операциях, с запросами о санкционировании новых акций, с протоколами допросов[405]. Таким образом, от Ежова в день приходило около 25 документов, во многих случаях достаточно обширных. Кроме того, как следует из журнала записей посетителей кабинета Сталина, в 1937–1938 гг. Ежов побывал у вождя почти 290 раз и провел у него в общей сложности более 850 часов. Это был своеобразный рекорд: чаще Ежова в сталинском кабинете появлялся только Молотов[406].

[belkafoto.livejournal.com]

Результат взаимодействия Сталина и чекистов не заставил себя ждать. По имеющимся данным, в 1937–1938 гг. были арестованы около 1,6 млн человек, из них около 700 тыс. расстреляно и неизвестное нам количество людей убито во время следствия в застенках НКВД[407]. Хотя эти цифры нуждаются в дальнейшем уточнении, в целом они отражают масштабы Большого террора. На протяжении неполных полутора лет каждый день расстреливали до 1500 «врагов», не говоря о тех, кого посылали в лагеря. Такого размаха и жестокости сталинский террор не достигал ни в предыдущие, ни в последующие годы. Нечасто встречаются такие примеры и в мировой истории.

[belkafoto.livejournal.com]

По официальным данным, прирост промышленного производства составлял: 1936 г. – 28,7 %, 1937 г. – 11,2 %, 1938 г. – 11,8 %. По расчетам современных экономистов, эти цифры составляли соответственно 10,4, 2,3 и 1,1 % (The Economic Transformation of the Soviet Union / ed. by R. W. Davies, M. Harrison and S. G. Wheatcroft. P. 302–303).

.......................
Очевидно, что столь массовые операции не могли продолжаться долго. Со временем все более отчетливо проявлялись разрушительные последствия Большого террора. Аресты хозяйственных руководителей породили хаос в экономике. Падала трудовая дисциплина. Инженеры избегали инициативы, которая в любой момент могла быть объявлена «вредительством». В общем, террор сыграл свою роль в заметном снижении темпов роста экономики[408]. Сокращение численности квалифицированных командных кадров, падение дисциплины и ответственности наблюдалось также в Красной армии. Она пострадала от репрессий настолько, что советскому руководству пришлось в массовом порядке восстанавливать в должностях ранее арестованных или уволенных командиров – тех, кого не успели расстрелять[409].

[belkafoto.livejournal.com]

В Прокуратуру СССР в январе 1937 г. поступило 13 тыс. жалоб, а в феврале-марте 1938 г. уже 120 тыс.[410] Пока неизвестно, сколько писем и заявлений поступало в эти месяцы на имя Сталина и какие из них были отобраны для доклада вождю. Соответствующие материалы секретариата Сталина недоступны или, возможно, не сохранились. Однако у нас нет оснований сомневаться в том, что канцелярия Сталина так же захлебывалась от потока жалоб, как и другие советские учреждения. Вряд ли отзвуки массового отчаяния, горя и разочарований не достигали ушей вождя.

Что он думал обо всем этом? Документальные источники ответа не дают. Насколько известно, публично или в узком кругу соратников, никогда и нигде Сталин не ставил под сомнение необходимость и оправданность репрессий 1937–1938 гг. Вряд ли Сталин испытывал сожаление или сочувствие к жертвам террора. Однако оставался политический прагматизм. Продолжение массовых операций грозило нарастанием негативных последствий и хаоса. Осенью 1938 г. Сталин решил поставить точку. Массовые операции были завершены так же централизованно, как и начинались, по приказу Сталина.

[belkafoto.livejournal.com]

Новый поворот от террора к «нормализации» Сталин осуществлял постепенно и расчетливо. В августе 1938 г. первым заместителем Ежова был назначен секретарь ЦК КП Грузии Л. П. Берия. Внешне Ежов оставался в фаворе и силе, но рядом с ним появился человек, которого сам нарком внутренних дел по доброй воле никогда бы не выбрал себе в заместители. Несколько месяцев спустя в письме Сталину Ежов признавал, что в назначении Берии видел «элемент недоверия к себе», «думал, что его назначение – подготовка моего освобождения»[411]. Ежов думал правильно. Не справляясь с нервными перегрузками, он стал еще больше пить, теряя контроль не только над ситуацией, но и над самим собой.

Два месяца спустя сталинские маневры вокруг НКВД стали еще более активными. 8 октября Политбюро сформировало комиссию, которой поручалось подготовить проект постановления о работе НКВД. Начались аресты сотрудников Ежова. Подручные Берии выбивали из них «показания» против Ежова – так же в свое время подручные Ежова действовали в отношении Ягоды. 17 ноября Политбюро приняло постановление, в котором отмечались успехи в уничтожении «врагов народа и шпионско-диверсионной агентуры иностранных разведок», но также осуждались «недостатки и извращения» в работе НКВД[412]. Это был насквозь лицемерный и лживый документ. Ежова и НКВД фактически обвиняли в том, что они выполняли указания Сталина.

Вскоре верный, но сделавший свое дело и уже ненужный Ежов был арестован. Как руководителя мифической «контрреволюционной организации» в НКВД его расстреляли. Проделано это было без обычных шумных кампаний. Аккуратность, с какой убирали Ежова, лишний раз свидетельствовала о том, что Сталин опасался вызвать слишком широкий общественный интерес к деятельности НКВД и обстоятельствам проведения Большого террора. Ежов стал очередным «козлом отпущения». Выполнив волю Сталина, он поплатился жизнью за то, чтобы сам вождь оставался вне подозрений, а массовые репрессии воспринимались народом как «ежовщина». Сам Сталин так обрисовал ситуацию своему любимцу авиаконструктору А. С. Яковлеву:

Ежов – мерзавец! Разложившийся человек. Звонишь к нему в наркомат – говорят: уехал в ЦК. Звонишь в ЦК – говорят: уехал на работу. Посылаешь к нему на дом – оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный. Многих невинных погубил. Мы его за это расстреляли[413].

[belkafoto.livejournal.com]

Достаточно задать простой вопрос: почему же Сталин не прекратил террор после того, как все региональные секретари были стремительно уничтожены? Кто на этот раз заставлял его проливать кровь? К июлю 1937 г., когда состоялось решение о проведении массовых репрессивных операций, из 58 первых секретарей ЦК компартий союзных республик, крайкомов и обкомов были сняты с должности (как правило, арестованы, а затем расстреляны) 24. В июле – еще одиннадцать, а до конца года – практически все. Аресты секретарей вызывали цепную реакцию чисток в их окружении. Функционеры партийного и государственного аппарата, которые, согласно этой теории, были организаторами террора, на самом деле стали его первыми жертвами. Деморализованные страхом, они старались всячески выслужиться перед вождем, сохранить свою жизнь, демонстрируя абсолютное послушание и преданность. Сталин же не только методично уничтожал номенклатурных работников, но постоянно продлевал сроки проведения массовых операций против рядовых граждан. 1938 год, когда никого из старых региональных руководителей, как и значительной части других чиновников, уже не было в живых, оказался не менее кровавым, чем 1937-й.

[belkafoto.livejournal.com]

Огромные масштабы репрессий этого периода породили еще одну версию – о психической неуравновешенности Сталина. Обосновать ее точными, выверенными фактами невозможно, хотя мы располагаем многочисленными свидетельствами, косвенно демонстрирующими особое душевное состояние советского диктатора в 1937–1938 гг. Впервые за многие годы он не уехал в свой обычный отпуск на юг, а остался в Москве руководить массовыми операциями. О многом свидетельствовали пометы и резолюции, которые Сталин оставлял на протоколах допросов, а также на различных докладных записках НКВД: «Т. Ежову. Очень важно. Нужно пройтись по Удмуртской, Марийской, Чувашской, Мордовской республикам, пройтись метлой»[416]; «Избить Уншлихта за то, что он не выдал агентов Польши по областям»[417]; «Т. Ежову. Очень хорошо! Копайте и вычищайте и впредь эту польско-шпионскую грязь»[418]; «Не «проверять», а арестовывать нужно»[419]; «Вальтер (немец). Избить Вальтера»[420] и т. д.

[belkafoto.livejournal.com]

Всего в 1937–1938 гг. из Красной армии (без учета военно-воздушных сил и флота) было уволено около 35 тыс. командиров, в том числе тех, кто был арестован. На начало 1940 г. около 11 тыс. из них были восстановлены в армии. Таким образом, прямые потери составили 24 тыс. человек. Чтобы оценить масштабы этих потерь, достаточно отметить, что за три года в 1935–1937 гг. из военных академий и училищ были выпущены чуть более 27 тыс. офицеров (Известия ЦК КПСС. 1991. № 1. 186–189). Следует учитывать также, что уволенные и арестованные, а затем восстановленные в армии офицеры получили серьезные моральные травмы, влиявшие на уровень их профессионализма. Потрясения, вызванные массовыми репрессиями и страхом, не могли не затронуть также тех командиров, которые сумели избежать репрессий.

[belkafoto.livejournal.com]

Важным источником для анализа сталинского взрыва ярости в 1937–1938 гг. могут служить подлинные записи его выступлений, ставшие доступными в последние годы. Помимо необычной путаности и косноязычия их характеризует постоянное присутствие идеи заговора и вездесущности врагов. В речи на заседании совета при наркоме обороны 2 июня 1937 г. Сталин заявил: «Каждый член партии, честный беспартийный, гражданин СССР не только имеет право, но обязан о недостатках, которые он замечает, сообщать. Если будет правда хотя бы на 5 %, то и это хлеб»[421]. На приеме передовиков металлургической и угольной промышленности в Кремле 29 октября 1937 г. Сталин огорошил присутствующих таким заявлением: «Я даже не уверен, что все присутствующие, я очень извиняюсь перед вами, здесь за народ. Я не уверен, что и среди вас, я еще раз извиняюсь, есть люди, которые работают при советской власти и там еще застрахованы на западе у какой-либо разведки – японской, немецкой или польской». При публикации официального отчета о встрече эти фразы были вычеркнуты[422].

и мы скорее свергнем эту власть

[belkafoto.livejournal.com]

В сообщениях НКВД, поступавших Сталину в 1936–1937 гг., постоянно присутствовали сигналы о пораженческих настроениях в связи со слухами о скорой войне. «У нас в селе народ только и говорит, что о войне. Крестьянство все настроено против советской власти. Пусть будет война, и мы скорее свергнем эту власть. Может быть, нам будет и хуже, но лишь бы не было власти большевиков. Они нас разграбили, пусть запомнят, что пощады им никакой не будет», – этот пример из доклада руководителей управления НКВД по Северо-Кавказскому краю[427] типичен и для других спецсообщений. Информация о пораженческих настроениях и других «антисоветских проявлениях», в том числе – о настоящих антиправительственных демаршах, поступала Сталину постоянно, все годы его нахождения у власти. Однако в 1936–1937 гг. изменился международный контекст. Реальная, а не вымышленная угроза большой войны была очевидным фактом. Именно эта угроза, судя по всему, имела для Сталина принципиальное значение.

[belkafoto.livejournal.com]

Продолжая эту линию, Сталин принял активное участие в подготовке статьи «О некоторых коварных приемах вербовочной работы иностранных разведок», опубликованной в «Правде» 4 мая 1937 г. Этот огромный материал, занимавший три подвала в номере, был важным элементом идеологической подготовки Большого террора. Статья неоднократно перепечатывалась в разных изданиях, активно использовалась в пропаганде, была предметом специального изучения в партийных кружках и т. д. Как свидетельствует первоначальный вариант статьи, сохранившийся в личном архиве Сталина, Сталин ужесточил заголовок материала, который первоначально имел прозаическое название «О некоторых методах и приемах работы иностранных разведок».

Статья, в отличие от многих материалов такого рода, имела не отвлеченный характер, а описывала конкретные примеры (скорее всего, вымышленные) вербовки советских граждан, прежде всего тех из них, кто побывал в заграничных командировках. Это придавало ей внешнее правдоподобие и убедительность. Сталин лично вписал в статью почти страницу текста об одном таком случае. Советский работник, находившийся в Японии, встречался в ресторане с некой «аристократкой». Во время одной из встреч в ресторане появился японец в военной форме. Он заявил, что является мужем этой женщины, и поднял скандал. В это время появился другой японец и помог замять дело после того, как советский гражданин дал письменное обязательство информировать его о делах в СССР. «Примиритель» оказался агентом японской разведки, а советский гражданин стал шпионом[434].

[belkafoto.livejournal.com]

Вместе с тем первые симптомы разрушительного воздействия террора на военный потенциал СССР появились очень быстро. В июне 1938 г. один из самых высокопоставленных генералов госбезопасности, начальник управления НКВД по Дальневосточному краю Г. С. Люшков, перешел границу СССР с Маньчжурией и предложил свои услуги японским властям. Конечно, Люшков был предателем. Однако на путь предательства его подтолкнул Сталин. Люшков верно служил режиму и проливал кровь других, пока не понял, что его собственные дни сочтены.

Получив вызов в Москву, Люшков предпочел перебежать к японцам. Люшков знал очень много. Он долго работал в Москве, бывал у Сталина и был отлично осведомлен о состоянии дел на Дальнем Востоке, составе и расположении советских войск. Все это Люшков открыл противнику. Усугубляя ситуацию, Сталин отправил на дальневосточные рубежи комиссию, под контролем которой были проведены аресты среди военных. На таком фоне в конце июля – начале августа 1938 г. произошли пограничные столкновения Красной армии с японскими силами у озера Хасан. Сталин внимательно следил за этими событиями и требовал решительных действий. В разговоре с командующим Дальневосточным фронтом маршалом В. К. Блюхером, который опасался применять авиацию, Сталин дал категорический приказ:

Мне непонятна Ваша боязнь задеть бомбежкой корейское население, а также боязнь, что авиация не сможет выполнить своего долга ввиду тумана. Кто это Вам запретил в условиях военной стычки с японцами не задевать корейское население? Какое Вам дело до корейцев, если наших людей бьют пачками японцы? Что значит какая-то облачность для большевистской авиации, если она хочет действительно отстоять честь своей Родины[440].

[belkafoto.livejournal.com]

Во второй половине 1930-х годов западные лидеры предпочли умиротворение Гитлера союзу со Сталиным. Своей высшей точки эта политика достигла в позорном Мюнхенском соглашении. 30 сентября 1938 г. вожди фашистских держав Гитлер и Муссолини подписали с лидерами Великобритании и Франции Чемберленом и Даладье договор о передаче Германии Судетской области Чехословакии. При этом саму Чехословакию ультимативно вынудили принять это фатальное для нее соглашение. Советский Союз просто проигнорировали, несмотря на его участие в пакте взаимопомощи с Францией и Чехословакией. Фактически Сталину указали на дверь в большой европейской политике.

[belkafoto.livejournal.com]

Чего больше хотел Сталин – нажать на западных партнеров или протянуть руку нацистам? Существует соблазн полагать, что Сталин задолго до рокового 1939 г. принял твердую линию на сближение с Гитлером. На поверхности лежат такие аргументы, как родство тоталитарных режимов и недоверие к переменчивым и отступавшим перед грубой силой западным демократиям. Однако на самом деле общие соображения – шаткий фундамент. Мы располагаем фактами, которые говорят и за, и против такой точки зрения. По свидетельству Микояна, Сталин одобрительно высказывался о чистках 1934 г., проведенных Гитлером[445]. Известны зондажи на предмет установления контактов с Гитлером, предпринятые по инициативе Сталина[446]. Наконец, дело увенчалось впечатляющей демонстрацией советско-германской «дружбы» осенью 1939 г. Однако противоположных примеров тоже немало – заметная антинацистская пропаганда в СССР, массовые репрессии против советских немцев, проводимые несмотря на резкую реакцию нацистского правительства. Сигналы к сближению чередовались у Сталина с явным раздражением против Гитлера. В сентябре 1938 г. на записке НКВД о ликвидации кладбища времен Первой мировой войны немецких солдат и офицеров в Ленинградской области Сталин поставил не просто свою обычную резолюцию «за», но разразился эмоциональным замечанием: «Правильно (снести и засыпать)»[447]. По утверждению германского переводчика на переговорах И. Риббентропа в Москве, Сталин отверг проект оптимистического коммюнике для печати со словами: «Не думаете ли вы, что мы должны несколько больше считаться с общественным мнением в обеих наших странах? В течение многих лет мы ушатами лили помои друг на друга […]»[448]. Это свидетельство выглядит вполне правдоподобно. У Сталина были все основания делать такие заявления.

[belkafoto.livejournal.com]

Сталин и Молотов приняли Риббентропа именно в этот день. Встреча была вежливой и даже дружеской. Обе стороны получили то, что хотели. Наряду с пактом о ненападении был подписан секретный протокол, подготовленный по настоянию Сталина. В соответствии с ним Германия и СССР произвели между собой раздел Восточной Европы. Восточные области Польши (Западная Украина и Западная Белоруссия), Латвия, Эстония, Финляндия признавались сферой советских интересов. Германия поддержала также советские притязания на Бессарабию. Вскоре в результате новых согласований в советскую сферу влияния вошла также Литва. В общем, это был своеобразный Брестский мир наоборот. Гитлер нуждался в безопасности границ с СССР и заплатил за это территориальными уступками.

Сталин держал в своих руках все нити советско-германских переговоров, допуская к ним лишь Молотова. Соглашение с Гитлером было его детищем. Вошедший в историю под названием «пакт Молотова – Риббентропа», фактически это был договор Сталина и Гитлера. Сталин брал на себя всю ответственность за «дружбу» с Германией, и у него определенно для этого были свои мотивы. Именно эти мотивы представляют особый интерес для биографов советского диктатора.

упорство, с которым в СССР отрицали

[belkafoto.livejournal.com]

Начнем с морально-политических аспектов проблемы. Сталин, как и его наследники, вполне осознавал, что любые договоренности с Гитлером морально ущербны, уязвимы с политической точки зрения и могут быть восприняты крайне отрицательно. Лучшее тому доказательство – упорство, с которым в СССР отрицали наличие секретного протокола и объявляли фальшивками его копии, увидевшие свет. Сталин понимал, что резкий поворот от ненависти к дружбе с нацистами неизбежно породит идеологическую дезориентацию как внутри СССР, так и в мировом коммунистическом движении. Однако эта проблема была в конечном счете второстепенной. Ее решили при помощи простых идеологических объяснений: так нужно для интересов социализма. Для сомневающихся, как всегда, были припасены репрессии. Моральный аспект проблемы приобрел гораздо больший вес позже, когда нацизм был побежден и осужден мировым сообществом как безусловное зло.

[belkafoto.livejournal.com]

Заглядывал ли Сталин далеко вперед, рассчитывая создать коммунистическую империю на значительной части Европы? Такие мечты плохо вяжутся с ситуацией 1939 г. Заключал ли он пакт для того, чтобы спровоцировать войну? Не было нужды провоцировать то, к чему мир катился с неизбежностью благодаря агрессии нацистов. Другое дело, что мы уже никогда не узнаем, какой была бы эта война, не подпиши Сталин соглашение с Гитлером и продолжай он тянуть время на переговорах с британцами и французами.

Не узнаем мы и того, каким было бы сегодня отношение к пакту и секретному протоколу, если бы Сталин рассматривал эти документы лишь как фактор сдерживания Германии и не вышел за рамки военно-дипломатического давления на соседей, отданных в его сферу влияния. Скорее всего, в этом случае советско-германские договоренности считались бы не вполне приличными, но обоснованными маневрами прагматичного политика. Однако Сталин был вождем тоталитарной системы. Договор с Германией он использовал не просто для того, чтобы ограничить проникновение нацистов в сопредельные СССР страны, но и чтобы поглотить новые территории. Поглощение в сталинском варианте означало агрессию и кровавые социальные чистки. На обочине Второй мировой войны Сталин развернул свою собственную.

[belkafoto.livejournal.com]

За считаные месяцы сталинский режим стремился уничтожить любые предпосылки реинтеграции новых территорий и коллаборационизма. Важной частью этой политики было широко известное «Катынское дело». 5 марта 1940 г. Политбюро приняло решение расстрелять многие тысячи кадровых польских офицеров, чиновников, помещиков, фабрикантов, жандармов, а также представителей польской интеллигенции, призванных в армию. Все они находились в лагерях для военнопленных, а также в тюрьмах западных областей Украины и Белоруссии. Всего в апреле-мае 1940 г. в рамках этой операции были расстреляны 21 857 человек[452]. Истребляя польскую элиту, Сталин явно преследовал цель обезглавить потенциальные движения за восстановление довоенного Польского государства.

В. И. Чуйков

[belkafoto.livejournal.com]

Однако неопределенность на основных фронтах мировой войны заставляла Сталина выжидать. Он балансировал между противоборствующими сторонами, предпочитая не раздражать без лишней надобности Великобританию и Францию, а тем более нацистского вождя. Это правило соблюдалось даже в мелочах. Относительную осторожность Сталина в этот период выдает его реакция на сообщение из Белоруссии о выступлении на сессии республиканского парламента командующего армейской группой В. И. Чуйкова. Опьяненный легкой победой в Польше, красный полководец, речь которого транслировалась по радио, закидывал шапками всех врагов: «Если партия скажет, то поступим по песне – даешь Варшаву, дай Берлин». Разгневанный Сталин дал указание начальнику Чуйкова: «Т. Ворошилову. Чуйков, видимо, дурак, если не враждебный элемент. Предлагаю сделать ему надрание. Это минимум»[455].

церковно-приходской школы

[belkafoto.livejournal.com]

Васи́лий Ива́нович Чуйко́в (19 января [31 января] 1900 года, село Серебряные Пруды, Венёвский уезд, Тульская губерния, Российская империя — 18 марта 1982, Москва,

Родился 12 февраля 1900 года в многодетной крестьянской семье (было 8 братьев (Пётр, Андрей, Иван, Илья, Фёдор) и 4 сестры) в селе (ныне посёлке) Серебряные Пруды, Тульской губернии (ныне Московской области). Русский[3]. Отец — Иван Ионович Чуйков (3.03.1865 — 27.06.1958), православного исповедания, крестьянин села Серебряные Пруды. Мать — Елизавета Фёдоровна Чуйкова (в девичестве Карякина, 5.09.1865 — 29.03.1958), православного исповедания, крестьянка села Широбоково.

Окончил четыре класса церковно-приходской школы (1907—1911) и в 12 лет поехал на заработки в Петроград

[belkafoto.livejournal.com]

В конце ноября Красная армия вторглась в Финляндию. По всем меркам война представлялась быстрой и победоносной. Достаточно сказать, что в маленькой Финляндии в это время проживало не более 4 млн человек, в сорок с лишним раз меньше, чем в СССР. Совершенно несопоставимыми были территории, экономические ресурсы и военная мощь двух стран. 26 финским танкам с самого начала войны противостояло 1500 советских. Причем у СССР были возможности существенно увеличить свою военную группировку, что и произошло в последующие месяцы. Опираясь на абсолютное военное преобладание, Сталин решил реализовать в Финляндии иную модель поглощения, чем в Латвии, Эстонии и Литве. В обозе Красной армии на финскую территорию выдвинулось так называемое «народное правительство Финляндии», состоявшее из подобранных в Москве коммунистов.

Однако коммунистическому правительству не пришлось руководить Финляндией. Сплоченные внешней угрозой финны оказали Красной армии отчаянное и умелое сопротивление. Война неожиданно затянулась. В мире распространялись резкие антисоветские настроения. СССР исключили из Лиги наций. Франция и Великобритания готовились вмешаться в войну на стороне Финляндии. И Сталин решил не искушать судьбу. Хотя Красная армия стояла на пороге решающих побед, в марте 1940 г. Сталин заключил с Финляндией мирный договор. Планы советизации северного соседа были перечеркнуты. Финны утратили значительную часть своей территории и экономики, однако отстояли независимость. Красная армия потеряла около 130 тыс. человек убитыми, умершими от ран и болезней и пропавшими без вести. Кроме того, насчитывалось более 200 тыс. раненых и обмороженных. Потери финнов были значительно меньше – 23 тыс. убитых и пропавших без вести, 44 тыс. раненых[456]. Война нанесла СССР и лично Сталину тяжелый моральный урон. Она выявила многочисленные дефекты советской военной машины во всех ее звеньях. В литературе часто высказывается предположение, что советско-финская война укрепила Гитлера в намерениях напасть на СССР.

[belkafoto.livejournal.com]

Реакция Сталина была торопливой, если не сказать лихорадочной. Пока Германия укреплялась в поверженной Западной Европе, в июле-августе 1940 г. в состав СССР были включены Латвия, Литва, Эстония, а также отторгнутые от Румынии Бессарабия и часть Буковины. Одной из главных забот сталинского руководства была быстрая советизация этих стран и территорий. Массовая экспроприация собственности сопровождалась не менее масштабными чистками. Основной удар репрессий в предвоенные годы обрушился именно на вновь присоединенные западные регионы. Как обычно, аресты и расстрелы сопровождались высылкой в отдаленные районы СССР «неблагонадежного» населения. Всего в 1940 – первой половине 1941 г. были проведены четыре депортации из Западной Украины, Западной Белоруссии, прибалтийских стран и Бессарабии. Их жертвами были около 370 тыс. человек[458], огромная цифра для небольших советизируемых регионов.

[belkafoto.livejournal.com]

Советские требования к новому соглашению были представлены Гитлеру вскоре после возвращения Молотова из Берлина. 25 ноября 1940 г. Молотов через германского посла в Москве отправил в Берлин условия заключения пакта четырех – Германии, Италии, Японии, СССР. Можно сказать, что это было продолжение тактики, принесшей успех в августе 1939 г. Взамен на поддержку партнеров (что подразумевало также значительные поставки советского сырья Германии) Сталин требовал платы по пунктам. Первое – вывод германских войск из Финляндии. Взамен гарантировались мирные отношения с Финляндией и поставки финского сырья (леса, никеля), на чем особенно настаивал Гитлер во время переговоров с Молотовым. Второе – закрепление советского влияния в Болгарии путем заключения с ней договора о взаимопомощи и организации советских баз в районе черноморских проливов. Третье – признание права продвижения СССР на юг через Иран и Турцию к Персидскому заливу. Четвертое – отказ Японии от концессий на уголь и нефть на Северном Сахалине за «справедливую компенсацию»[460]. По всем признакам это была сталинская программа-максимум. По своей сути она представляла собой все те же пункты старой российской имперской стратегии. Можно утверждать, что, выдвигая такую программу, Сталин готовился к торгу. Отправка этих условий в Берлин позволяет думать, что Сталин был готов к очередному, на этот раз еще более радикальному повороту. Речь шла о далеко идущем сотрудничестве Советского Союза со странами-агрессорами.

выдвиженцы порученцы

[belkafoto.livejournal.com]

Взамен уничтоженных членов Политбюро Сталин выдвинул новых. Это также было важным элементом укрепления диктатуры. Молодые лидеры получали свои посты непосредственно из рук Сталина, не имея революционных заслуг старых вождей. В марте 1939 г. в состав Политбюро в качестве полных членов были введены представители второго поколения сталинских соратников – А. А. Жданов и Н. С. Хрущев. Кандидатом в члены Политбюро тогда же стал выдвиженец третьего поколения Л. П. Берия. В феврале 1941 г. к Берии в качестве кандидатов в члены Политбюро добавились сразу три представителя третьего поколения: Н. А. Вознесенский, Г. М. Маленков и А. С. Щербаков[464]. Эти назначения не были формальностью: Сталин активно использовал молодых выдвиженцев на важных должностях, часто в противовес старым, более заслуженным соратникам.

[belkafoto.livejournal.com]

Сложнее происходило приспособление к потребностям диктатуры аппарата правительства – Совета народных комиссаров. Это была сложная структура, руководившая всей советской экономикой и форсированной подготовкой страны к войне. Сталина, судя по всему, выводили из себя неповоротливость и относительная самостоятельность многочисленных правительственных инстанций. После ряда структурных изменений в 1939–1941 гг., в марте 1941 г. был создан новый орган правительственной власти – Бюро Совнаркома СССР. В его состав вошли председатель СНК Молотов и его заместители. Бюро имело большие полномочия, обладало «всеми правами Совнаркома СССР». Эту идею выдвинул сам Сталин. Именно он вписал в проект постановления соответствующее положение[467]. Нетрудно заметить, что Бюро СНК создавалось как руководящая группа в правительстве по подобию руководящей группы в Политбюро. Сталин, несомненно, рассчитывал придать партийно-государственной машине большую подвижность, но не только.

Образование руководящей группы СНК знаменовало начало определенной политической интриги против правительства, возглавляемого Молотовым. Неожиданно для всех создание Бюро СНК было дополнено существенными кадровыми решениями. Первым заместителем председателя правительства Молотова стал молодой выдвиженец Сталина Н. А. Вознесенский. Его назначение на столь важный пост в обход более заслуженных членов Политбюро (например, Микояна, Кагановича) усилило напряженность в сталинском окружении. Даже в мемуарах, написанных несколько десятилетий спустя, Микоян не смог скрыть прошлой обиды:

Но что нас больше всего поразило в составе руководства Бюро, так это то, что Вознесенский стал первым заместителем председателя Совнаркома […] По-прежнему непонятны были мотивы, которыми руководствовался Сталин во всей этой чехарде. А Вознесенский по наивности был очень рад своему назначению[468].

[belkafoto.livejournal.com]

Сталинские планы сделались более очевидными через месяц после начала работы Бюро Совнаркома. В конце апреля 1941 г. Сталин направил членам Бюро СНК записку. В ней говорилось, что создание Бюро СНК преследовало цель упорядочить работу правительства и положить конец тому «хаосу» в хозяйственном руководстве, который порождала практика «решения важнейших вопросов хозяйственного строительства путем так называемого «опроса»». В качестве примера необоснованного голосования опросом Сталин привел проект постановления о строительстве нефтепровода в районе Сахалина. С негодованием Сталин писал о том, что Молотов завизировал этот документ несмотря на то, что он не обсуждался на заседании Бюро СНК. Не стесняясь в оценках, Сталин назвал такую практику «канцелярской волокитой и пачкотней», а затем выдвинул ультиматум:

Я думаю, что так дальше «руководить» нельзя. Предлагаю обсудить этот вопрос в Политбюро ЦК. А пока что считаю необходимым заявить, что отказываюсь принимать участие в голосовании в порядке опроса по какому бы то ни было проекту, касающемуся более или менее серьезного хозяйственного вопроса, если не будет там визы Бюро СНК, говорящей о том, что проект обсужден и одобрен Бюро СНК СССР[469].

Претензии Сталина стали полной неожиданностью для Молотова. Принятие решений опросом было обычной и широко распространенной практикой. Сам Сталин еще только в январе 1941 г. осуждал руководителей СНК за «парламентаризм», т. е. за проведение многочисленных заседаний. Соратники Сталина, несомненно, обратили внимание на то, что для обоснования своей критики Сталин привел именно этот пример «неправильного» голосования опросом. Почему вопрос о строительстве нефтепровода на Сахалине нуждался в детальном обсуждении на заседании Бюро СНК, было непонятно. В общем, нападки на Молотова в сталинской записке от 28 апреля не выглядели серьезными. Молотов и другие члены Политбюро, скорее всего, понимали, что истинные намерения Сталина заключались в чем-то ином. Так и оказалось. В результате обсуждения записки Сталина было принято решение Политбюро от 4 мая 1941 г., в котором, в частности, говорилось:

I. В целях полной координации работы советских и партийных организаций и безусловного обеспечения единства в их руководящей работе, а также для того, чтобы еще больше поднять авторитет советских органов в современной напряженной международной обстановке, требующей всемерного усиления работы советских органов в деле обороны страны, ПБ ЦК ВКП(б) единогласно постановляет:

1. Назначить тов. Сталина И. В. председателем Совета народных комиссаров СССР.

2. Тов. Молотова В. М. назначить заместителем председателя СНК СССР и руководителем внешней политики СССР, с оставлением его на посту народного комиссара по иностранным делам.

3. Ввиду того, что тов. Сталин, оставаясь по настоянию ПБ ЦК первым секретарем ЦК ВКП(б), не сможет уделять достаточного времени работе по Секретариату ЦК, назначить тов. Жданова А. А. заместителем тов. Сталина по Секретариату ЦК, с освобождением его от обязанности наблюдения за Управлением пропаганды и агитации ЦК ВКП(б)[470].

[belkafoto.livejournal.com]

В результате властная иерархия приобрела законченную форму. На вершине пирамиды стоял Сталин, облеченный не только фактическими, но и формальными полномочиями. Совещательным органом при вожде выступала отобранная им руководящая группа Политбюро. На следующем уровне действовали две руководящие инстанции – Секретариат ЦК партии, который возглавил Жданов, и Бюро СНК под руководством Вознесенского. Они играли роль своеобразных комиссий при диктаторе. С одной стороны, они принимали решения по оперативным, сравнительно мелким вопросам. С другой – готовили и выносили на утверждение Сталина более существенные постановления.

Оптимизация аппарата диктатуры вряд ли была единственным мотивом действий Сталина. Решение о назначении вождя партии председателем правительства знаменовало перед страной и миром консолидацию руководства в угрожающих внешнеполитических условиях. Не стоит недооценивать личные качества Сталина, его стремление к обладанию не только реальной властью, но и всеми внешними ее атрибутами, подозрительное отношение к соратникам и т. п. Вряд ли случайным элементом предвоенной перестройки было выдвижение на руководящие роли молодых сотрудников Сталина. Жданов и Маленков руководили аппаратом ЦК. Вознесенский, а не Молотов, вопреки ожиданиям, был назначен первым заместителем Сталина как председателя правительства. Берия курировал сеть карательных органов, ключевой элемент в системе диктатуры. Старых соратников Сталина если и не вовсе отстранили от высшей власти, то существенно потеснили.

[belkafoto.livejournal.com]

Перераспределяя влияние соратников, Сталин сделал примерной жертвой своего недовольства Молотова. Сталин не только лишил своего самого старого и заслуженного соратника поста председателя СНК, но даже не назначил его своим первым заместителем в правительстве. При каждом удобном случае Сталин демонстрировал недовольство и пренебрежение Молотовым. Одно из последних известных столкновений накануне войны произошло в мае 1941 г. На заседании Бюро СНК нового состава Сталин обрушился на Молотова с критикой. Протоколировавший заседание руководитель технического аппарата правительства вспоминал:

Сталин не скрывал неодобрительного отношения к Молотову. Он очень нетерпеливо выслушивал длинноты Молотова по поводу каждого замечания, высказанного членами Бюро по проекту […] Чувствовалось, что Сталин нападал на Молотова как на своего противника с силой человека, власть имеющего […] Молотов учащенно дышал, порой у него из груди вырывался сильный вздох. Он ерзал на стуле и что-то бормотал про себя. Под конец Молотов не выдержал:

– С легкой руки все сказать можно, – резко, но тихо сказал Молотов. Но Сталин услышал эти слова.

– Давно всем известно, – проговорил Сталин, – кто боится критики, тот трус.

Молотова передернуло, он смолчал […] Остальные члены Бюро сидели молча, уткнув нос в бумаги[471].

Что стояло за этой грубостью по отношению к ближайшим коллегам? Возможно, Сталин был действительно недоволен Молотовым и срывал на нем злость за то, что международные дела шли не так, как хотелось бы. Возможно, в преддверии войны Сталин третировал старого соратника, чтобы боялись остальные. Результатом таких действий в любом случае было усиление сверхцентрализации власти, безмолвие высших руководителей и единоличное решение Сталиным ключевых проблем войны и мира. От расчетов и просчетов советского вождя зависели судьбы миллионов.

[belkafoto.livejournal.com]

Шестью годами ранее, 4 мая 1935 г., на аналогичном собрании военных Сталин провозгласил свой лозунг «Кадры решают все!». Главный лозунг выступления вождя в 1941 г., однако, не упоминался в печати, а остался информацией «для служебного пользования». В мае 1941 г., за полтора месяца до начала войны с Германией, он призвал перейти от обороны к наступлению, опираясь на сильную Красную армию[472].

Хотя майская речь 1941 г. привлекает особое внимание исследователей, важно отметить, что с аналогичными заявлениями Сталин выступал и ранее. В октябре 1938 г. на одном из совещаний Сталин разъяснял:

[…] Большевики не просто пацифисты, которые вздыхают о мире и потом начинают браться за оружие только в том случае, если на них напали. Неверно это. Бывают случаи, когда большевики сами будут нападать, если война справедливая, если обстановка подходящая, если условия благоприятствуют, сами начнут нападать. Они вовсе не против наступления, не против всякой войны. То, что мы сейчас кричим об обороне, – это вуаль, вуаль. Все государства маскируются: «с волками живешь, по-волчьи приходится выть». (Смех. ) Глупо было бы все свое нутро выворачивать и на стол выложить. Сказали бы, что дураки[473].

[belkafoto.livejournal.com]

Выступая на военном совете по итогам советско-финской войны в апреле 1940 г., Сталин продолжил эту тему. Он долго объяснял военным, что «армия, которая воспитана не для наступления, а для пассивной обороны» не может быть названа современной[474].

Очевидно, что ни в 1938, ни в начале 1940 г., когда делались эти заявления, Сталин не собирался нападать на Германию. Однако, как считают некоторые историки и публицисты, в 1941 г. дело обстояло иначе. Сосредоточение у советских границ немецких армий, готовящихся к броску на СССР, вполне могло убедить Сталина в целесообразности превентивного удара. В пользу такой версии приводятся разные аргументы и свидетельства, правда косвенного характера[475]. Для биографии Сталина, для понимания сути его личности вопрос этот не второстепенный. Действительно ли в 1941 г. Сталин был готов рисковать и верил, что Красная армия в состоянии бросить вызов вермахту? Такое предположение коренным образом меняет традиционное мнение о предвоенном Сталине, основанное на воспоминаниях советских маршалов и фактах, свидетельствующих о колебаниях и непоследовательности Сталина накануне войны. Однако аргументы в пользу решимости Сталина атаковать пока не выглядят убедительными. Нет серьезных оснований сомневаться в том, что перед лицом растущей угрозы Сталина охватила неуверенность и даже растерянность, которая сыграла роковую роль.

[belkafoto.livejournal.com]

Форсированное развитие тяжелой индустрии и ее военных отраслей было приоритетом сталинской политики с конца 1920-х годов. Чрезвычайные методы, которыми проводилась сталинская индустриализация, делали ее чрезвычайно затратной. Однако используя значительные ресурсы огромной страны, сталинское государство получило заметный военно-экономический эффект. Общие результаты военного строительства демонстрировали внушительные цифры. К началу войны с Германией в СССР насчитывалось более 25 тыс. танков и 18 тыс. боевых самолетов, что в 3–4 раза превосходило численность самолетов и танков в Германии[476]. Опираясь на подобные данные, приверженцы теории «превентивной войны» утверждают, что СССР был вполне готов к схватке с Германией. Однако рекордные цифры часто обманчивы. За высокими количественными показателями в Советском Союзе очень часто скрывались плохое качество и приписки. Нехватка квалифицированных военных кадров и слабая военная инфраструктура довершали картину.

[belkafoto.livejournal.com]

Для наращивания военных расходов в этой системе существовали свои пределы. В предвоенные годы советская экономика вступила в очередной кризис, связанный с избытком инвестиций. Темпы роста индустрии снизились. Промышленность столкнулась с нехваткой ресурсов, в том числе важнейших – металла и электроэнергии. Безостановочное вливание средств в военную индустрию ослабило и без того полуживую социальную сферу. Росли налоги и цены. Страну накрыла очередная волна кризиса снабжения. Большинство населения существовало на полуголодном пайке. В ряде сельских районов начался голод. В конце 1939 г. был введен запрет на продажу муки и печеного хлеба в деревне. Массы голодных крестьян устремились в городские магазины, которые не могли обеспечить и самих горожан. В Москву неслись многочисленные жалобы и отчаянные мольбы о помощи:

«Иосиф Виссарионович, что-то прямо страшное началось […] Я настолько уже истощала, что не знаю, что будет со мной дальше» (письмо Сталину с Урала, февраль 1940 г.); «У нас теперь некогда спать. Люди в 2 часа ночи занимают очередь за хлебом, в 5–6 часов утра в очереди у магазинов – 600–700–1000 человек […] Вы поинтересуйтесь, чем кормят рабочих в столовых. То, что раньше давали свиньям, дают нам» (письмо в ЦК ВКП(б) из Сталинграда)[479].