наблюдавших войну из кабинетов

[arbeka]

"В августе 1918 г. Царицын оказался на грани падения. В условиях вполне реального военного поражения был предпринят маневр, который в последующие десятилетия превратился в рутинный метод сталинской политики. В Царицыне началось широкомасштабное выявление «контрреволюционных заговоров». Аресты захватили бывших офицеров, в том числе служивших в Красной армии, бывших чиновников царской администрации, предпринимателей и рядовых граждан, попавших под каток чистки. Ядром контрреволюционных сил был объявлен «заговор» во главе со служащим Наркомата путей сообщения Н. П. Алексеевым, бывшим дворянином и офицером, «буржуазным специалистом» на службе советской власти, который прибыл в командировку в Царицын из Москвы. Обвинения против «заговорщиков» были стандартными и не очень вразумительными. Дело наскоро слепили в считаные дни, завершив расстрелами и объявлением в местной газете.

Скорее всего, эти расстрелы остались бы рядовым событием красного террора, если бы случайно вместе с Алексеевым в командировке в Царицыне не оказался высокопоставленный чиновник Высшего совета народного хозяйства, старый большевик К. А. Махровский. Под горячую руку его тоже арестовали и продержали несколько месяцев в тюрьме. Однако расстрелять не осмелились – под давлением из центра Махровского пришлось освободить. В результате в деле появился нежелательный и разговорчивый свидетель. Возмущенный Махровский написал длинный доклад о нравах Царицына. Из доклада вполне очевидно следовало, что дело Алексеева сфабриковали царицынские чекисты, «помешанные», как он писал, «на отыскании контрреволюции». Зарисовки с «царицынской натуры», составленные Махровским, вероятно, могли удивить высокопоставленных московских деятелей, наблюдавших войну из кабинетов:

«Вижу такую картину: […] Н. П. Алексеев, лицо которого представляло сплошную кровавую маску […] Один глаз был совершенно закрыт, и нельзя было понять, выбит ли он совсем или только покрылся опухолью […]»; «Алексеева били рукояткой револьвера, кулаками, когда он упал, топтали ногами».

«Возвращаясь к галерее типов, и арестованных, и содержащихся при ЧК, кои мне довелось наблюдать, должен заметить следующее: большинство из них, арестованные случайно, расстреляны, а через некоторое время в местных газетах появились заметки, в коих расстрелянные перечислялись с отнесением ко всякого рода преступникам».

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Пока мы не знаем, какими путями и в каком виде информация о царицынских зверствах доходила до Москвы, как широко был распространен доклад Махровского и другие подобные свидетельства. Ряд фактов свидетельствуют о том, что высшее руководство страны кое-что знало о сталинских инициативах. Несколько месяцев спустя, в марте 1919 г., Ленин заявил на VIII съезде партии: «Когда Сталин расстреливал в Царицыне, я думал, что это ошибка, думал, что расстреливают неправильно […]». Ленин утверждал даже, что посылал Сталину телеграмму:

«Будьте осторожны». Правда, такая телеграмма историками не обнаружена.

[belkafoto.livejournal.com]

Как показали последовавшие вскоре события, Сталин не разделял «миролюбие» своего ближайшего соратника и именно в этот период продумывал меры, призванные подстегнуть чрезвычайную политику. Чем были вызваны новые планы Сталина, далеко превосходившие левизну Троцкого и Зиновьева? Чем диктовалась борьба Сталина против нэпа: убежденностью в неизбежности ультралевого курса или корыстными политическими расчетами? Многие факты позволяют утверждать, что Сталин руководствовался комплексом мотивов. Очевидно, что противоречия нэпа способствовали постепенному полевению всей советской верхушки, активизации реконструкции нэпа в соответствии с ускорением индустриализации. Сам Сталин был готов к этим переменам более, чем многие другие члены Политбюро. Как «голый» политик и «организатор», он был склонен к насилию и административному нажиму, не имел профессиональных знаний и опыта работы в экономической сфере. Похоже, Сталин искренне полагал, что экономику можно сравнительно беспрепятственно и безнаказанно ломать, подстраивая под политику. Чрезвычайные меры в экономике имели также очевидные политические цели. Сделав ставку на радикальный курс, Сталин осознанно разрушал систему коллективного руководства. Неизбежная борьба в Политбюро позволяла создать новую фракцию большинства, на этот раз – сталинскую фракцию.

[belkafoto.livejournal.com]

Фактически Сталин взял на вооружение ленинскую стратегию революции – максимально стимулировать левые эксцессы, забежать вперед, отсечь «умеренных» и мобилизовать радикалов. Для развертывания своей революции в апреле 1917 г. Ленину пришлось приехать из эмиграции в Петроград. Сталин в начале 1928 г. с той же целью уехал из столицы в Сибирь, превратив этот далекий и огромный край в полигон для новых потрясений. Скорее всего, Сталин в буквальном смысле этого слова подстроил свою поездку. Первоначально первая тройка Политбюро – Сталин, Рыков и Бухарин – оставалась в Москве «на хозяйстве». Однако Сталин воспользовался тем, что Г. К. Орджоникидзе по состоянию здоровья не смог поехать в Сибирь, и отправился вместо него. Поскольку Орджоникидзе серьезно болел уже некоторое время, похоже, что его назначение изначально было произведено с расчетом на последующую замену. О серьезности намерений Сталина свидетельствовало уже то, что он вообще отправился в столь длительную и дальнюю командировку. Сталин не очень любил путешествия. После 1928 г. он выезжал в командировки нечасто. Совершал полуэкскурсионные визиты по дороге на юг во время отпусков, в июле 1933 г. посетил Беломорско-Балтийский канал, однажды выехал в прифронтовую зону в годы войны и трижды на известные встречи «большой тройки» – в Тегеран, Ялту и Потсдам. В общем, у Сталина, явно избегавшего деловых поездок, должны были иметься серьезные основания, чтобы в 1928 г. уехать в Сибирь.

чрезвычайно важно зафиксировать

[belkafoto.livejournal.com]

Чувствуя опасность противодействия, Сталин продолжал «накачивать» сибирских руководителей и подверг Загуменного публичной критике. Он упорно утверждал, что чрезвычайные репрессивные меры будут эффективными. При этом, однако, Сталин проявлял в общении с сибирскими чиновниками определенную сдержанность. Давил на них, но в меру. Обвиняя в провалах заготовок, не переходил к угрозам. Демонстрировал не только уверенность и решительность, но и лояльность. В ответ на заявление участника совещания в Новосибирске, что он, Сталин, уличил краевых руководителей в ошибках, Сталин миролюбиво бросил с места: «Нет, я уличать не хотел». Даже Загуменного Сталин критиковал мягко и «дружелюбно»[290]. Сочетание твердости и беспощадности по отношению к «кулакам», скрывающим хлеб, и лояльности в партийной среде – эту сдержанную, «товарищескую» манеру поведения Сталина в Сибири чрезвычайно важно зафиксировать. Несомненно, она производила благоприятное впечатление, была эффективным оружием Сталина до тех пор, пока необходимость в демонстрации «партийного товарищества» не исчезла совершенно.

более трети годового плана

[belkafoto.livejournal.com]

Нажимом и убеждениями Сталин добивался своего. В течение нескольких недель в новом полушубке, специально пошитом для него в местной мастерской, Сталин колесил по огромному Сибирскому краю, требуя дать хлеб. Пользуясь выражением самого Сталина из телеграмм в Москву, «накрутил всех как следует»[291]. Накануне возвращения из командировки, 2 февраля, Сталин победоносно телеграфировал в столицу: «Перелом в заготовках начался. За шестую пятидневку января заготовлено вместо обычной нормы 1 миллион 200 тыс. пудов 2 миллиона 900 тыс. пудов. Перелом довольно серьезный»[292]. Сталин выражал оптимизм и надежду на дальнейшее увеличение темпов вывоза хлеба. За один месяц в Сибири предполагалось получить более трети годового плана.

за отказ продавать свое зерно

[belkafoto.livejournal.com]

Как политическая акция сибирская командировка Сталина имела сложную многоэтажную структуру. Сталин начал с того, что изменил саму идеологию причин кризиса. Игнорируя формулу об ошибках партийно-советского аппарата (о которых немало говорилось в коллективных директивах Политбюро), он почти целиком перенес акцент на обличение враждебных действий «кулаков» и антисоветских сил. Это открывало путь широкому применению репрессий. По предложению Сталина (это был его «творческий вклад» в хлебозаготовки 1928 г.) реквизиции проводились не в чрезвычайном порядке, как ранее, а на основе постоянно действующего уголовного кодекса. Крестьян как спекулянтов отдавали под суд за отказ продавать свое зерно. Это была насмешка над законностью. Однако она подвела законодательную основу под чрезвычайные меры, сделав их рутинными и привычными. Фактически Сталин предлагал отбросить нэповские принципы взаимодействия с деревней вообще. Наконец, поездка Сталина была серьезным и даже демонстративным вызовом правительственно-хозяйственному аппарату, персонально Рыкову. Теперь партийный аппарат в лице Сталина брал в свои руки решение важнейшей политико-экономической задачи, предъявлял права на фактическое первенство. Это нарушало баланс сил, сложившийся в предыдущие годы в Политбюро.

[belkafoto.livejournal.com]

Понятно, что такая линия Сталина не могла не вызвать возражений у многих его коллег. Сталин понимал это и, судя по всему, расчетливо провоцировал конфликт. Сибирская командировка позволяла сделать это с выгодных позиций, с позиций энергичного лидера, способного решать острые проблемы революционными методами. Кризис дискредитировал «умеренную политику» и провоцировал радикальные настроения. Заметные признаки раскола в Политбюро обозначились сразу же после возвращения Сталина в феврале 1928 г. в Москву. Однако доводить дело до прямых столкновений уже в феврале или чуть позже Сталин не решился. Со стороны может показаться, что он упустил чрезвычайно выгодный шанс. Однако сам он так вряд ли думал. Пока ничто не предвещало, что Сталин может одержать легкую победу или победу вообще. Свою решающую битву за единоличную власть он вел как партизанские действия, скрытно, постепенно, методом диверсий.

[belkafoto.livejournal.com]

Однако ведение такой борьбы было непростым и крайне рискованным делом. Четыре года противостояния с оппозицией лихорадили режим и способствовали укоренению идеи «единства». Оппозиционеров громили как раскольников, поставивших личные политические амбиции выше интересов партийного коллективизма. Любой лидер, открыто посягнувший на единство после 1927 г., изначально оказывался в проигрышной ситуации. Однако, не нарушая единства, было невозможно бороться за собственное преобладание. Выход из этой ситуации был один: осторожно провоцируя раскол, занять позицию обиженного сторонника единства и представить раскольниками своих врагов. Сталин действовал именно по такому сценарию.

Осторожность требовалась Сталину еще и потому, что предложенные им радикальные меры, простые и близкие сердцу партийных леваков, обладали огромной разрушительной силой. Две проблемы лежали на поверхности. Во-первых, опасение обычного при продразверстке сокращения крестьянских посевов. Во-вторых, тревожные сигналы, приходившие из Красной армии. Письма от родственников-крестьян, подвергавшихся притеснению, вызывали антиправительственные настроения в казармах. В территориальные части, в которых крестьянская молодежь проходила военную подготовку недалеко от места жительства, шли с жалобами и просьбами о помощи многочисленные ходоки из родных мест[296].

[belkafoto.livejournal.com]

Победа Сталина была в равной мере результатом его умелых интриг и ошибок его оппонентов. Сталин использовал богатый опыт аппаратных манипуляций, приобретенный им в годы борьбы с Троцким, Зиновьевым и Каменевым. Немалое значение имели возможности Сталина как генерального секретаря партии, влиявшего на кадровые назначения. Сталин отлично научился манипулировать людьми, он умел выжидать и аккуратно дозировать удары, чтобы не напугать раньше времени потенциальных сторонников и колеблющихся. Маскируя до поры свои истинные намерения, он выглядел уравновешенным политиком, лояльным членом партийного сообщества, непримиримым только к врагам. Все изменилось буквально через несколько лет. Многие, если не большинство из тех, кто поддержал Сталина, не раз горько пожалели о своем выборе, оказавшись следующими в длинной очереди жертв. В этом заключалось сталинское мастерство: заставить других пожалеть о своих поступках тогда, когда уже поздно.

[belkafoto.livejournal.com]

Результатом победы сталинской фракции было принятие и реализация политики «большого скачка». В значительной мере под воздействием Сталина в экономическую сферу переносились методы «классовой борьбы» и революционного штурма. Социально-экономические ограничители и расчеты были отброшены как ненужный мусор. Индустриальные планы и капитальные вложения в индустрию наращивались в той мере, в какой это считалось необходимым. Ставка делалась на масштабные закупки западного оборудования и целых заводов, быстрое их освоение и затем – столь же быстрое наращивание собственного производства. Исторические обстоятельства, казалось, благоприятствовали этим планам. Ввергнутый в кризис и депрессию Запад более охотно сотрудничал с СССР.

Принятые в апреле 1929 г. задания экономического роста на предстоящие пять лет ставили очень высокую планку, но несмотря на это они почти сразу были пересмотрены и доведены до абсурда. Планы увеличивались в полтора, два, три раза. Пятилетка превращалась в четырех– и даже трехлетку. Соревнуясь в экономическом безумии, партийные и хозяйственные функционеры снимали с потолка все новые и новые рекордные цифры.

[belkafoto.livejournal.com]

Как и предупреждали «правые» оппоненты Сталина, такие меры давали сиюминутные результаты, но загоняли деревню в тупик. Реквизиции убивали экономическую заинтересованность крестьян, вели к падению производства. Каждый последующий сбор урожая неизбежно должен был происходить в худших условиях, чем предыдущий. Следовательно, каждые новые хлебозаготовки требовали все более жестоких методов. Порочный круг чрезвычайных мер был чреват деградацией деревни и политическими кризисами, в частности массовыми волнениями крестьян, неустойчивостью крестьянской по своему составу армии и т. д. Именно от Сталина, который к этому времени захватил лидирующие позиции в Политбюро, ждали указаний, как вырваться из этого круга.

[belkafoto.livejournal.com]

Фактически победивший вождь провоцировал новую более мощную волну революции в деревне. Опираясь на сталинские политические указания – форсировать коллективизацию и бить «кулака», местные активисты получили полную свободу действий. Лихорадочная насильственная коллективизация и террор охватили деревню еще до того, как новый колхозный проект был сколько-нибудь серьезно обсужден и воплощен в конкретные директивы. Этот сталинский метод ставил партию перед свершившимся фактом. Коллективизация якобы началась «снизу», а значит, не было другого способа, кроме как поддержать и расширить колхозное движение, какие бы уродливые формы оно ни принимало. Многие партийные карьеристы и радикалы, почувствовав силу и решительность Сталина, с энтузиазмом откликнулись на его призывы. Рапорты об успехах коллективизации посыпались в Москву как из рога изобилия.

[belkafoto.livejournal.com]

Окончательно сталинский метод коллективизации был принят на вооружение в начале 1930 г. во время работы специальных комиссий в ЦК партии. Члены комиссий, вполне послушные Сталину функционеры, поначалу вели себя довольно сдержанно и осторожно. В целом руководствуясь сталинским лозунгом о массовой коллективизации, они тем не менее предлагали растянуть ее сроки на несколько лет. Несмотря на господствующую в стране истерию «классовой борьбы», комиссии пытались облегчить судьбу миллионов «кулаков»: их, конечно же, объявили врагами колхозного строя, но при этом предлагали не загонять в угол. Репрессиям, по мнению членов комиссий, нужно было подвергать только тех «кулаков», которые активно сопротивлялись властям. Остальных надлежало принимать в колхозы, хотя и с разными ограничениями. Огромное значение имела умеренность комиссий в организационных вопросах. Выдвигались требования не допускать обобществления (фактически реквизиций в пользу колхозов) всего крестьянского имущества, ограничиваться только основными средствами производства, оставлять в частной собственности крестьян хотя бы небольшие личные хозяйства[303].

[belkafoto.livejournal.com]

Предложения комиссий ЦК партии по коллективизации были, видимо, хорошим вариантом действий в конкретных условиях 1930 г. Они позволяли хоть немного угомонить партийных экстремистов на местах и успокоить крестьян. Некоторое ограничение уровня обобществления крестьянской собственности, совмещение колхозов и личных хозяйств, как показало будущее, вообще было настоящим спасением для колхозной системы и страны в целом. Используя исторические аналогии, можно сказать, что сохранение личных хозяйств превращало крестьян в государственных крепостных, отрабатывающих обязательные повинности в государственных латифундиях. Это позволяло крестьянам прокормить себя и значительную часть страны, несмотря на низкую эффективность колхозов. Однако Сталин был сторонником иной модели взаимоотношений государства и крестьян. Его идеалом являлась полная зависимость крестьян от работы на государство. Сталин был приверженцем тотальной экспроприации крестьянской собственности и инкорпорации деревни в антирыночную государственную экономику.

страшная, трагическая реальность

[belkafoto.livejournal.com]

Используя угрозу «раскулачивания» и арестов, власти сумели достаточно быстро поднять уровень формальной коллективизации до заоблачных высот. Если на 1 октября 1929 г. в колхозах числились 7,5 % крестьянских хозяйств, то к 20 февраля 1930 г. – 52,7 %[305]. За этими цифрами скрывалась страшная, трагическая реальность. Многочисленные городские уполномоченные и местные активисты вели себя в деревне как захватчики в завоеванной стране. Нежелающих вступать в колхозы арестовывали и избивали. Обычными были грабежи и присвоение имущества «раскулаченных», изнасилование женщин. По всей стране закрывали церкви и арестовывали священнослужителей. «Задорная» комсомольская молодежь оскверняла церкви и разгуливала по улицам в ризах.

[belkafoto.livejournal.com]

На террор и издевательства терпеливая деревня ответила восстаниями. Крестьянская война развивалась по нарастающей. За 1926–1927 гг. власти зафиксировали 63 массовых антиправительственных выступления в деревне. В 1929 г. – более 1300 выступлений и 244 тыс. участников. В январе-феврале 1930 г. – почти полторы тысячи выступлений и 324 тыс. участников[306]. Сталин, несомненно, знал эту информацию, но до определенного момента почти не реагировал на нее. Скорее всего, он был уверен, что волна крестьянских бунтов не представляет особой угрозы, что это лишь неизбежное сопротивление «отживающего класса». Однако в самом конце февраля начали поступать сигналы, вселявшие тревогу[307]. Первое сообщение пришло 26 февраля из столицы Украины Харькова. В нем говорилось о волнениях в приграничном Шепетовском округе, начавшихся 24 февраля. Толпы крестьян требовали открытия церквей, ликвидации колхозов, избивали активистов. Как следовало из других сообщений, поступивших в те же дни, аналогичные события происходили в Казахстане, Воронеже и даже в непосредственной близости от столицы. В Пителинском районе Рязанского округа под Москвой волнения начались 21 февраля. Крестьяне разбирали из колхозов свой скот и семенные фонды, возвращали имущество «кулакам». Ударив в набат и разослав по соседним деревням делегатов, инициаторы движения способствовали его распространению. Крестьяне, вооруженные кольями, сопротивлялись арестам «кулаков». Был убит милиционер, ранены 8 активистов. Сотрудники ОГПУ применяли оружие, в результате чего были убиты, согласно официальным сообщениям, трое и ранены шестеро крестьян[308]. Нараставшие волнения, а также возможность срыва весеннего сева заставили власти отступить. 28 февраля 1930 г. Политбюро приняло решение поручить Сталину выступить в газетах со статьей о коллективизации[309]. Знаменитая статья «Головокружение от успехов» была опубликована 2 марта.

[belkafoto.livejournal.com]

Однако статья Сталина и директивы ЦК не внесли успокоения. В них не было главного – объяснения, что же делать с уже созданными колхозами. Крестьяне взяли решение этой проблемы в свои руки. Они разрушали колхозы силой, разбирали обобществленное имущество и семена, восстанавливали ликвидированные единоличные межи. Противоречивые сигналы из Москвы лишь стимулировали антиколхозные выступления крестьян, порождая растерянность у местных активистов. На март 1930 г. пришелся пик войны в деревне – более 6,5 тыс. массовых выступлений, что составляло около половины всех выступлений за 1930 г. Всего в 1930 г. восстали около 3,4 млн крестьян[311]. Исходя из этого, можно предположить, что в марте в волнениях участвовали 1,5–2 млн человек. Верхняя граница кажется более правдоподобной, так как ОГПУ было заинтересовано преуменьшать размах антиправительственных волнений. Часть выступлений была достаточно хорошо организована. Крестьяне создавали свои отряды и брали под контроль значительные территории.

Наиболее серьезные восстания прокатились по Украине. Здесь в марте 1930 г. состоялась почти половина всех крестьянских выступлений, зафиксированных в стране. Особое беспокойство властей вызывали восстания в пограничных районах. В Тульчинском округе на 16 марта бунтовали 15 районов из 17. Из 50 сел были совершенно изгнаны представители советской власти. Вместо них избраны старосты. В большинстве сел округа были ликвидированы колхозы. Восставшие избивали коммунистов и комсомольцев, изгоняли их из сел. В некоторых селах наблюдались вооруженные выступления. Бунтовщики вступали в перестрелку с отрядами ОГПУ.

карательных отрядов

[belkafoto.livejournal.com]

Волнения были раздробленными и не координировались. Это облегчало действия передвижных карательных отрядов, позволяло им одновременно контролировать большие территории. Массовые аресты вожаков волнений, «кулаков», сельской интеллигенции, показательная жестокость карателей также ослабляли силу крестьянского сопротивления. В то же время крестьяне вели себя куда более миролюбиво, чем власти. Как правило, они не убивали своих обидчиков, а только изгоняли их из сел. В результате правительственные силы не терпели серьезного урона. Свою роль сыграли лживые обещания властей. Важным фактором ослабления волнений выступал весенний сев. Крестьяне уходили на работу в поля – от сева зависел будущий урожай, а значит, и жизнь. Однако уже осенью 1930 г. насильственная коллективизация возобновилась с прежней жестокостью. Вскоре в колхозы согнали большинство крестьян.

[belkafoto.livejournal.com]

С самого начала насильственная коллективизация и неэффективная индустриализация нанесли по стране удар, от которого она в полной мере так и не сумела оправиться. В 1930–1932 гг. были расстреляны и заключены в лагеря несколько сотен тысяч «вредителей» и «кулаков», а более двух миллионов «кулаков» и членов их семей отправлены в ссылку[314]. Многие высланные были обречены на смерть: в местах ссылки «кулацкие» семьи размещали в не приспособленных для жизни бараках, а нередко в чистом поле. Ужасные условия существования, непосильный труд, голод вызывали массовую смертность, особенно среди детей[315]. Однако и положение крестьян, избежавших репрессий, было незначительно лучше. Разоренная коллективизацией советская деревня заметно деградировала. Падало производство зерна и урожайность. Полная катастрофа постигла животноводство. Численность лошадей сократилась с 1928 по 1933 г. с 32 до 17 млн, крупного рогатого скота – с 60 до 33 млн, свиней – с 22 до 10 млн и т. д.[316] Несмотря на падающее производство, государство при помощи колхозов выкачивало из деревни все более значительную долю продукции. Колхозы за все годы существования советской власти так и не смогли прокормить страну. Большинство советских граждан при Сталине в лучшем случае жили на скудном пайке. Многие периоды были отмечены голодом. Одним из самых страшных был голод 1931–1933 гг. – закономерный результат политики скачка.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда наступило время публично докладывать о результатах первой пятилетки, Сталину пришлось проявить некоторую изобретательность. Пользуясь правом победителя, он не назвал ни одной реальной цифры и просто объявил черное белым. Пятилетка, по словам Сталина, была выполнена досрочно![317] Конечно, вложение огромных ресурсов и массовые закупки оборудования и технологий на Западе принесли результаты. В стране было построено много современных предприятий, существенно увеличилось производство промышленной продукции. Однако чуда не произошло. Невыполнимые планы пятилетки не были достигнуты даже приблизительно. Производство чугуна вместо 17 млн тонн составило в 1932 г. 6,2 млн, производство нефти вместо 45 млн тонн – 21,4 млн, производство тракторов вместо 170 тыс. – 48,9 тыс., производство автомобилей вместо 200 тыс. – 23,9 тыс. и т. д.[318] В особенно трудном положении находилась промышленность, выпускавшая товары широкого потребления.

Однако главная проблема первой сталинской пятилетки заключалась в том, что она заложила основы низкоэффективной, избыточно затратной, ограниченно инновационной модели индустриализации. Историкам еще предстоит оценить качественные параметры форсированного наращивания тяжелой индустрии, соотношение формальных темпов развития и реальных экономических результатов. Гораздо лучше изучены другие последствия политики «большого скачка» – голод начала 1930-х годов.

сталинский голод

[belkafoto.livejournal.com]

Жертвами голода, достигшего пика на рубеже 1932 и 1933 гг., были от 5 до 7 млн человек[319]. Еще миллионы остались инвалидами. В мирное время, в относительно нормальных климатических условиях на богатые сельскохозяйственные районы обрушились разруха и запустение. Хотя голод начала 1930-х годов был сложным явлением, мы имеем полное право на его персонификацию. Это был сталинский голод. Во-первых, потому что именно сталинская политика послужила главной причиной голода. Во-вторых, потому что именно Сталин принимал решения, которые в 1932 и 1933 гг. могли смягчить или, наоборот, усилить трагедию.

[belkafoto.livejournal.com]

Нараставшая угроза кризиса была очевидна для всех, включая Сталина, задолго до осени 1932 г., когда голод вступил в свою высшую фазу. На поверхности лежали и методы, при помощи которых можно было если не предотвратить голод совсем, то по крайней мере ограничить его. Первый из этих методов – установление твердых норм сдачи зерна государству. Иначе говоря, движение от колхозной продразверстки к колхозному продналогу. Это стимулировало бы интерес крестьян к наращиванию производства. Однако Сталин отверг такую меру[321]. Он предпочитал не связывать себе руки обязательствами. Важным шагом для предотвращения голода могло быть сокращение экспорта зерна, а также его закупка за границей. Такие закупки в ограниченных размерах производились весной 1932 г. [322], что свидетельствовало о том, что в принципе это возможно. Однако Сталин отказался следовать этим путем дальше. Любые уступки, прямо или косвенно свидетельствующие об ошибочности «большого скачка», были противны самой натуре Сталина и политически опасны для диктатуры. Для смягчения давления на крестьян требовалось снизить темпы индустриального роста. Скрепя сердце, Сталин согласился на такую корректировку курса только в 1933 г. Промедление с этим решением было оплачено миллионами жизней.

[belkafoto.livejournal.com]

Многочисленные документы, открывшиеся в последние годы, рисуют ужасную картину. У голодавших крестьян отбирали все продовольственные запасы. Не только зерно, но и овощи, мясные и молочные продукты. Особый интерес команды мародеров, состоявшие из местных чиновников и активистов, прибывавших из городов, проявляли к скрытым запасам – так называемым «ямам», куда крестьяне, следуя вековым традициям страховки от голода, закладывали зерно. Для того чтобы заставить голодных людей указать на «ямы» и другие запасы (что фактически означало обречь свою семью на смерть), применялись жестокие пытки. Крестьян избивали, выгоняли раздетыми на мороз, арестовывали, ссылали в Сибирь. Попытки умирающих от голода крестьян спастись бегством в более благополучные регионы жестоко пресекались. Беженцев, обрекая на медленную смерть, возвращали в их деревни или арестовывали. К середине 1933 г. в лагерях, тюрьмах и ссылке насчитывалось около 2,5 млн человек[324]. Часто их судьба была лучше судьбы тех, кто умирал от голода «на свободе».

В период своего пика в конце 1932 – начале 1933 г. голод в наибольшей степени поразил регионы с населением более 70 млн человек – Украину, Северный Кавказ, Казахстан, часть российских областей. Это не означает, что остальные из 160 млн населения СССР не голодали вообще. Многие жители формально не голодающих районов существовали на грани голода. Страну охватили эпидемии, прежде всего тиф. Миллионы перенесли тяжелейшие заболевания, остались инвалидами и умерли через несколько лет после того, как сам голод прекратился. Никакими цифрами невозможно измерить степень моральной деградации. Секретные информационные сводки ОГПУ и партийных органов, особенно в первые месяцы 1933 г., были переполнены сообщениями о широком распространении людоедства. Матери убивали детей.

[belkafoto.livejournal.com]

Одержанная победа над крестьянством имела все черты поражения. Несмотря на репрессии, план хлебозаготовок выполнен не был. Государство получило из урожая 1932 г. хлеба почти на 20 % меньше, чем в неурожайном 1931 г. [336] Еще более глубоким был провал животноводства. Вопрос стоял предельно остро. Если даже голодные реквизиции не смогли дать хлеб, что же делать дальше? Продолжение политики продразверстки было чревато постоянным воспроизводством голода. Одновременно свою несостоятельность продемонстрировала политика форсированной индустриализации. Скачки и наращивание капитальных вложений достигли своего предела. Противники Сталина призывали его к снижению темпов. Как всегда, эффектным был лозунг Троцкого: превратить 1933 год в год «капитального ремонта»[337].

Но и эта программа полностью провалилась

[belkafoto.livejournal.com]

Явные сбои давала даже простая и как будто безотказная машина сталинского террора. Массовые расстрелы, аресты и депортации в условиях кризиса позволили удержать власть. Однако Сталин воочию столкнулся также с разрушительной силой террора, способного не столько упрочить, сколько дезорганизовать государственную систему. Наличные «емкости» лагерей и тюрем к 1933 г. уже не вмещали поток заключенных. Тогда правительство приняло программу срочного создания новых поселений для депортации в отдаленные районы страны 2 млн человек. Но и эта программа полностью провалилась из-за недостатка ресурсов. В конечном счете в 1933 г. в ссылку отправили около 270 тыс. человек[338]. Казавшиеся безграничными возможности уничтожения и изоляции «врагов», как выяснилось, имели свои пределы.

[belkafoto.livejournal.com]

Ресурсы, позволявшие продолжать эксперименты первой пятилетки, были исчерпаны. С большим опозданием и после многочисленных жертв советский вождь согласился принять некоторые меры, которые можно и нужно было принять еще несколько лет назад.

Первой среди этих мер нужно назвать незначительные, но все же спасительные уступки крестьянству. Хотя сталинское государство и в дальнейшем действовало в деревне преимущественно силой, кое-что изменилось. Фактически признав пагубность неограниченной продразверстки, в январе 1933 г. правительство провозгласило введение твердых норм сдачи зерна государству (принцип продналога). Крестьянам пообещали предсказуемые нормы изъятия хлеба в пользу государства и право распоряжаться остатками. На практике это постановление никогда не выполнялось. Но его можно рассматривать как политический документ, провозглашавший переход от сталинского «военного коммунизма» первой пятилетки к сталинскому «нэпу» второй. Именно в рамках этого перехода были приняты другие, более реальные и действенные решения.

[belkafoto.livejournal.com]

Крестьянам же, которые ничего или почти ничего не получали в колхозах, небольшие личные хозяйства позволяли кое-как сводить концы с концами. Даже задавленные непомерными налогами личные хозяйства демонстрировали удивительную жизнеспособность. По официальным советским данным, занимая ничтожное количество земли по сравнению с колхозами, личные хозяйства давали в 1937 г. более 38 % овощей и картофеля и 68 % мяса и молочной продукции[342]. Именно личные хозяйства позволили с гораздо меньшими жертвами пережить очередной голод, разразившийся после плохого урожая 1936 г. Такое развитие событий лишний раз подчеркивало пороки коллективизации начала 1930-х гг. Сохранение личных хозяйств уже на начальном этапе коллективизации было бы куда лучшим решением, чем безумное сплошное обобществление, в мгновение ока разорившее крестьян.

[belkafoto.livejournal.com]

Сам Сталин также поменял политэкономические ориентиры. Чрезвычайно красноречивыми были его «рыночные» заявления на ноябрьском пленуме 1934 г. при обсуждении вопроса об отмене карточной системы:

В чем смысл политики отмены карточной системы? Прежде всего в том, что мы хотим укрепить денежное хозяйство […] Денежное хозяйство – это один из тех немногих буржуазных аппаратов экономики, который мы, социалисты, должны использовать до дна […] Он очень гибкий, он нам нужен […] Развернуть товарооборот, развернуть советскую торговлю, укрепить денежное хозяйство, – вот основной смысл предпринимаемой нами реформы […] Деньги пойдут в ход, пойдет мода на деньги, чего не было у нас давно, и денежное хозяйство укрепится[343].

[belkafoto.livejournal.com]

Одной из первых показательных акций периода «умеренности» был пересмотр судебного дела А. И. Селявкина. В период охоты на ведьм Селявкин, бывший высокопоставленный чиновник Наркомата тяжелой промышленности, герой гражданской войны, был осужден на 10 лет якобы за продажу секретных военных документов. В заявлении из лагеря Селявкин сообщал, что подписал ложные показания под угрозой расстрела под диктовку следователей[346]. Жалоба попала на благодатную почву. Сталин, без согласия которого Селявкин не мог быть арестован, теперь дал противоположный сигнал. Как и следовало ожидать, проверка показала, что чекисты сфабриковали обвинения. 5 июня 1934 г. Политбюро отменило приговор Селявкину и потребовало «обратить внимание на серьезные недочеты в деле ведения следствия следователями ОГПУ»[347].

[belkafoto.livejournal.com]

Шлюзы приоткрылись. В сентябре 1934 г. по распоряжению Сталина в Политбюро была создана комиссия для расследования жалоб по нескольким другим старым делам о «вредительстве» и «шпионаже». Сталин дал комиссии директивы: освободить невиновных, «очистить ОГПУ от носителей специфических «следственных приемов» и наказать последних «невзирая на лица»». «Дело, по-моему, серьезное и нужно довести его до конца», – писал Сталин. Судя по сохранившимся документам, комиссия действительно работала. Были собраны (сделать это было совсем нетрудно) различные факты о произволе карательных органов[348]. Однако убийство Кирова, о котором речь впереди, изменило ситуацию. Комиссия не довела свое дело до конца.

[belkafoto.livejournal.com]

Означало ли это, что убийство Кирова прервало далеко идущий процесс избавления от террора? Нужно признать, что такому оптимистическому взгляду на потенциальную «умеренность» Сталина противоречат многие факты. Хотя количество арестов в 1934 г. заметно сократилось, различные репрессии, в том числе по политическим мотивам, все равно исчислялись сотнями тысяч. Сам Сталин подавал противоречивые сигналы. В сентябре 1934 г., в разгар кампании за «социалистическую законность», Политбюро санкционировало расстрел группы работников Сталинского металлургического завода в Сибири, обвиненных в шпионаже в пользу Японии. Это была инициатива Сталина, который лично дал указание: «Всех уличенных в шпионстве в пользу Японии надо расстрелять»[349]. Подобный пример не был единственным. Принципиальные основы сталинской карательной системы оставались неприкосновенными. Произошло лишь некоторое упорядочение и снижение уровня террора. Несмотря на непоследовательность и ограниченность «умеренного» курса, он, несомненно, являлся косвенным признанием порочности политики «большого скачка». Поэтому, рассуждая отвлеченно, можно предположить, что вынужденный поворот мог политически дискредитировать Сталина, вызвать недовольство им в партии. Именно эти внешне логичные умозаключения всегда повышали доверие историков к различным версиям о заговорах и интригах против Сталина в рядах партийного генералитета. Особое внимание вызывал один из ближайших соратников Сталина, руководитель второй советской столицы – Ленинграда С. М. Киров. Запутанные обстоятельства убийства Кирова (о чем пойдет речь дальше) и последовавшее за ним ужесточение политического курса позволяли предполагать, что именно Киров мог продвигать «умеренную» политическую программу и притягивать к себе критиков Сталина внутри партии. Эта распространенная версия основана исключительно на мемуарных свидетельствах из вторых и третьих рук[350].

[belkafoto.livejournal.com]

Скорее опровергает, чем подтверждает предположения о независимой политической позиции Кирова весь ход его партийной карьеры. Киров, как и другие члены Политбюро 1930-х годов, был человеком Сталина. Его инициативы ограничивались нуждами Ленинграда: требования новых капиталовложений и ресурсов, просьбы об открытии новых магазинов и т. п. В Москве на заседаниях Политбюро Киров бывал крайне редко. Столь же редко (видимо, прежде всего по причинам удаленности) участвовал в голосовании решений Политбюро, принимаемых опросом. В общем, из доступных пока документов никак не удается вывести не только образ Кирова-реформатора, но даже доказать, что он принимал серьезное участие в том, что называется «большой политикой». Киров был и до последнего момента оставался верным сторонником Сталина, никогда не рассматривался в партии как политический деятель, соизмеримый со Сталиным, и не выдвигал никаких политических программ, отличных от сталинских[351]. Смерть Кирова оказала неизмеримо большее воздействие на развитие страны, чем его жизнь и деятельность. Именно смерть, что часто бывает, способствовала возникновению кировской легенды.

[belkafoto.livejournal.com]

Киров был убит в штаб-квартире ленинградских большевиков Смольном 1 декабря 1934 г. После покушения на Ленина в 1918 г. это был единственный успешный теракт против высшего советского лидера за всю семидесятилетнюю историю советской власти. Однако особый интерес историков к гибели Кирова определяется не этим, точнее, не только этим. После выстрела в Смольном произошло новое ужесточение репрессивного курса, которое нередко рассматривают как непосредственную предпосылку Большого террора 1937–1938 гг. и окончательного утверждения сталинской диктатуры. Явные политические выгоды, которые извлек из убийства Кирова Сталин, породили подозрения о его причастности к организации этого теракта. Они стали частью советской официальной пропаганды в период хрущевской десталинизации и горбачевской перестройки. Хотя обычно вмешательство политиков в трактовки прошлого контрпродуктивно, в данном случае мы имеем дело с исключением. Многочисленные комиссии, созданные при Хрущеве и Горбачеве, собрали и исследовали большое количество фактов, касающихся убийства Кирова. Опираясь на эти факты, мы можем представить достаточно полную картину как террористического акта в Ленинграде, так и его последствий[352].

[belkafoto.livejournal.com]

1 декабря вечером в Ленинграде, в Таврическом дворце, должно было состояться собрание партийного актива с докладом Кирова об итогах пленума ЦК ВКП(б), который состоялся накануне в Москве. Речь шла о предстоящей отмене карточной системы – вопросе, который затрагивал интересы практически всего населения страны. Сообщение о проведении актива было заранее помещено в газетах. С утра 1 декабря Киров готовился к докладу. Около 16 часов он вызвал машину и отправился к себе на работу, в Смольный. Киров вошел в Смольный через главный подъезд и поднялся на третий этаж, где размещался обком партии и кабинет самого Кирова. Киров пошел по главному коридору третьего этажа и повернул налево в маленький коридор к своему кабинету. Обязанность сопровождать Кирова в его передвижениях внутри Смольного лежала на охраннике М. В. Борисове. Он следовал в некотором отдалении. Когда Киров свернул в маленький коридор, Борисов еще некоторое время шел по главному коридору, упустив охраняемого из вида.

В тот же день, 1 декабря 1934 г., бывший работник Ленинградского обкома ВКП(б), член партии Л. В. Николаев готовился застрелить Кирова. О причинах, которые толкнули Николаева на террористический акт, будет сказано далее. Пока же зафиксируем действия Николаева 1 декабря. Изначально план Николаева состоял в том, чтобы попытаться убить Кирова на партийном активе в Таврическом дворце. Но чтобы попасть туда, нужен был пригласительный билет. За ним Николаев и отправился в Смольный, надеясь на помощь знакомых. В Смольный он беспрепятственно прошел по партийному билету. Это была обычная практика. Слоняясь по коридорам, Николаев неожиданно увидел Кирова, который шел ему навстречу. Николаев отвернулся и пропустил Кирова вперед. Поскольку между ним и Кировым никого не было, Николаев решил привести свой план в действие немедленно. Он свернул за Кировым в маленький коридор, подбежал и выстрелил Кирову в затылок. Тут же Николаев попытался выстрелить себе в висок, но ему помешали. Все произошло быстро и неожиданно. Подоспевший охранник Борисов, а также другие сотрудники Смольного увидели окровавленного Кирова лежащим на полу. Смерть наступила мгновенно.

[belkafoto.livejournal.com]

2 декабря рано утром специальным поездом он во главе большой команды прибыл в Ленинград. В тот же день Сталин вместе с другими членами московской комиссии допрашивал Николаева. Сталин не мог не заметить, что Николаев не походил на твердого, убежденного идейного террориста.

В декабре 1934 г. Леониду Васильевичу Николаеву было 30 лет. Он родился в рабочей семье в Петербурге. Рано потерял отца. Семья жила в нужде. Леонид, болевший рахитом, до 11 лет не мог ходить. Сохранившиеся материалы призывов на военную подготовку зафиксировали физические недостатки двадцатилетнего Николаева: длинные до колен руки, короткие ноги, удлиненное туловище, рост около 150 см. Николаев часто болел, отличался плохим характером и неуживчивостью, хотя первоначально его карьера складывалась достаточно благополучно. Благодаря «правильному» социальному происхождению Николаев попал на работу в комсомол, вступил в партию, что открыло путь для занятия хороших «хлебных» должностей, в том числе в Ленинградском обкоме партии, где он позже убил Кирова. Однако склонный к конфликтам Николаев нигде не задерживался надолго. В последние месяцы перед терактом он слонялся без работы, писал жалобы в разные инстанции, вынашивал планы мести. Многочисленные записи, дневники и письма, изъятые после ареста у Николаева, свидетельствовали о его метаниях и психической неуравновешенности. Он жаловался на несправедливость, просил дать работу и путевку на курорт, угрожал, становился в позу борца, имя которого войдет в историю наряду с великими революционерами прошлого.

Свою роль в нарастании отчаянных настроений Николаева играли отношения в семье. С будущей женой Мильдой Драуле Николаев познакомился на комсомольской работе. Судя по всему, это была привлекательная молодая женщина. В 1934 г. ей исполнилось 33 года. В отличие от Николаева, ее карьера складывалась благополучно. В 1930 г. благодаря старым связям Мильда попала на техническую должность в Ленинградский обком. С 1930-х годов и до сих пор широкое распространение имеет версия об интимных отношениях между Кировым и Драуле[353]. Киров вряд ли был вполне счастлив в бездетной семейной жизни. Немолодая, на четыре года старше Кирова, жена постоянно болела и проводила многие месяцы в санаториях и домах отдыха. Хотя вопрос об отношениях Кирова и Драуле остается открытым, связь между ними вполне вероятна. Даже если Николаев не верил этим слухам, они могли отразиться на его отношении к Кирову.

[belkafoto.livejournal.com]

Несомненно, Сталину сообщили основные данные о служебно-партийных злоключениях Николаева, возможно даже, осторожно проинформировали о слухах по поводу Драуле. Версию террористического акта озлобленного и не вполне вменяемого одиночки, несомненно, подкреплял сам облик Николаева. Перед членами московской комиссии он предстал вскоре после сильного истерического припадка, последовавшего за убийством Кирова и неудачного самоубийства. Находившийся вместе со Сталиным Молотов запомнил Николаева таким: «Замухрышистого вида […] Невысокий. Тощенький… Я думаю, он чем-то был, видимо, обозлен […] обиженный такой»[354].

Вряд ли большее, чем Молотов, мог рассмотреть в Николаеве и Сталин. Однако версия психически неуравновешенного убийцы-одиночки совершенно не устраивала советского вождя. Еще до выезда в Ленинград на встречах в Кремле был согласована официальная трактовка убийства Кирова, вполне отражавшая направление мысли Сталина. На следующий день советские газеты сообщили, что Киров погиб «от предательской руки врага рабочего класса». Ничего удивительного в этом не было. От чьей еще руки мог погибнуть член сталинского Политбюро? От руки обиженного, психически нездорового члена партии? От руки обманутого мужа? Конечно, нет! Только от руки коварного врага. Допустить иное означало дискредитировать не только Кирова, но и весь режим, неспособный защитить своих вождей от случайного выстрела ненормального одиночки. Эти общие соображения в расчетах Сталина совмещались с его крайней подозрительностью и заботой о личной власти.

[belkafoto.livejournal.com]

Перед возвращением в Москву вечером 3 декабря Сталин дал поручение сфабриковать дело о причастности Николаева к организации бывших оппозиционеров, сторонников Зиновьева, «вотчиной» которого в 1920-е годы был Ленинград. Эту задачу предстояло выполнить московским следователям НКВД, а также политкомиссарам Сталина, оставшимся в Ленинграде, – Н. И. Ежову[355] и А. В. Косареву[356]. Два года спустя, на февральско-мартовском пленуме 1937 г., в присутствии Сталина Ежов так рассказал об этом поручении: «[…] Начал т. Сталин, как сейчас помню, вызвал меня и Косарева и говорит: «Ищите убийц среди зиновьевцев»»[357]. С формально-юридической точки зрения поставленная Сталиным задача была невыполнима. Николаев не только никогда не состоял в оппозициях, но даже не проходил по оперативным материалам НКВД как сочувствовавший оппозиционерам. Обвинения против зиновьевцев можно было только сфабриковать. Именно это чекисты и сделали. Руководил делом Сталин. За время следствия ему было направлено около 260 протоколов допросов арестованных и большое число спецсообщений. Сталин неоднократно лично встречался с руководителями НКВД, Прокуратуры и Военной коллегии Верховного суда для обсуждения вопросов следствия и суда. Как свидетельствуют документы, Сталин лично определил сценарий судебных заседаний и составы групп подсудимых по делу Кирова[358].

[belkafoto.livejournal.com]

Трагически сложилась также судьба родственников Николаева. Почти все они: мать, две сестры Николаева, муж младшей сестры, жена брата Николаева, М. Драуле, ее сестра, муж сестры и даже сосед Николаева – были расстреляны или погибли в местах лишения свободы (Кирилина А. Неизвестный Киров. С. 367).

[belkafoto.livejournal.com]

Одно из центральных мест в версии заговора против Кирова занимает гибель охранника Борисова. Со второй половины 1933 г. численность охраны Кирова возросла до 15 человек. Каждый охранник имел свои функции. В обязанности Борисова входило встречать Кирова у подъезда Смольного, сопровождать его до кабинета, находиться в приемной во время работы Кирова и сопровождать его обратно от кабинета до выхода из Смольного. Кроме Борисова, охрану Кирова при передвижении по коридору третьего этажа обеспечивал еще один сотрудник НКВД – дозорный подвижного поста Н. М. Дурейко[363]. В момент убийства он двигался навстречу Кирову по малому коридору. Можно сказать, что Дурейко не успел предотвратить теракт в той же мере, что и Борисов, следовавший за Кировым. Однако интереса к Дурейко, разделявшему ответственность за охрану Кирова с Борисовым, сторонники версии заговора не проявляли. Хотя логичным выглядит вопрос: если «заговорщики» расправились с Борисовым, то почему оставили в живых Дурейко?

Знаменитое отставание Борисова от Кирова, которое позволило Николаеву совершить выстрел, при внимательном изучении фактов не выглядит столь уж таинственным. Представьте себе 53-летнего охранника, который служит у Кирова с 1926 г., с момента перевода Кирова в Ленинград. Все эти годы изо дня в день он неотступно следует за хозяином, охранять которого совсем непросто. По многим свидетельствам, Киров не любил, когда охранники следовали за ним слишком близко, а иногда позволял себе даже убегать от телохранителей. Борисов все это знал и старался не досаждать шефу. 1 декабря в коридоре Смольного он, как обычно, держится на расстоянии. К тому же Киров несколько раз останавливается в коридоре для коротких разговоров. В такие моменты близко подходить к Кирову Борисов тем более не хотел. Ничего необычного в этом не было.

[belkafoto.livejournal.com]

2 декабря Борисова решила допросить московская комиссия. Его срочно отправили в Смольный в сопровождении двух сотрудников НКВД. Все легковые машины были в разгоне (факт вряд ли неожиданный, если учесть приезд в Ленинград огромного десанта из Москвы), и Борисова повезли на грузовике. Автомобиль оказался неисправным. Водитель потерял управление и въехал в один из домов. Борисов, сидевший как раз у того борта машины, который врезался в стену, ударился об эту же стену головой. Не приходя в сознание, он скончался в госпитале. В основном такую картину рисуют данные расследований и экспертиз, проведенные в разное время[364]. Эта картина представляется вполне убедительной. Сторонники версии заговора отрицают случайность аварии. Они утверждают, что Борисов был убит. При этом без ответа остается, возможно, главный вопрос: каким образом допрос Борисова Сталиным мог угрожать «заговорщикам»?

Очевидно, что версия об участии Сталина в убийстве Кирова является типичным примером теории заговоров. Она исходит из того, что извлеченная выгода является главным доказательством причастности. Она отрицает возможность случайностей и обычной бестолковщины. Хотя именно такие предположения, учитывая все обстоятельства теракта в Смольном, напрашиваются в первую очередь. Кроме того, «заговору» Сталина придается такое значение, какого он явно не заслуживает. Даже если предположить, что Сталин действительно был организатором убийства Кирова, это немногое добавляет к пониманию истории сталинского периода и самого Сталина. Такое преступление можно было бы назвать самым безобидным из того, что совершил советский диктатор.

[belkafoto.livejournal.com]

По свидетельству родственницы Сталина Марии Сванидзе, вождь тяжело переживал убийство Кирова: «Он осунулся, побледнел, в глазах его скрытое страданье». «Осиротел я совсем», – сказал Сталин своему шурину Павлу Аллилуеву[365]. Эти свидетельства, как и сама сталинская печаль, не выглядят невероятными. У многих тиранов крайняя жестокость и безразличие к смертям миллионов вполне уживались с сентиментальными чувствами, если не сказать, с любовью в отношении близких. Убийство Кирова дало Сталину возможность продемонстрировать оба эти качества. Смерть друга он вполне цинично использовал для организации новой кампании террора.

[belkafoto.livejournal.com]

Долгое время считалось, что именно эта кампания знаменовала собой начало Большого террора – новой волны жестоких репрессий, обрушившейся на страну во второй половине 1930-х годов. Однако более внимательное исследование событий позволило уточнить картину. В 1935–1936 гг. наблюдалось сосуществование террора и остатков «умеренной» политики, состояние своеобразного полутеррора. Две важных тенденции позволяют говорить о том, что в 1935–1936 гг. террор еще не стал «большим». С одной стороны, количество арестов и расстрелов, произведенных в этот период органами НКВД, было в несколько раз ниже, чем количество арестов и расстрелов в начале 1930-х годов, во время раскулачивания и голода. С другой стороны, репрессии сопровождались своеобразной политикой консолидации общества на принципах «социального примирения», постепенного стирания непреодолимых границ между «правильными» гражданами и изгоями.

[belkafoto.livejournal.com]

Уже 31 января 1935 г., в самый разгар «кировских» репрессий, Политбюро по предложению Сталина приняло принципиальное решение о новой Конституции СССР[366]. Речь прежде всего шла о предоставлении избирательных прав тем многочисленным группам населения, которые ранее были их лишены как «чуждые элементы». Выборы предлагалось сделать прямыми, а не многоступенчатыми, голосование – тайным, а не открытым, как ранее. В общем, был взят курс на принятие нормальной конституции буржуазного типа взамен революционно-ограниченных конституций, существовавших до того. В сопроводительной записке к проекту решения Политбюро о новой Конституции Сталин разъяснял соратникам:

По-моему, дело с конституцией Союза ССР состоит куда сложнее, чем это может показаться на первый взгляд. Во-первых, систему выборов надо менять не только в смысле уничтожения ее многостепенности. Ее надо менять еще в смысле замены открытого голосования закрытым (тайным) голосованием. Мы можем и должны пойти в этом деле до конца, не останавливаясь на полдороге. Обстановка и соотношение сил в нашей стране в данный момент таковы, что мы можем только выиграть политически на этом деле. Я уже не говорю о том, что необходимость такой реформы диктуется интересами международного революционного движения, ибо подобная реформа обязательно должна сыграть роль сильнейшего орудия, бьющего по международному фашизму […][367].

[belkafoto.livejournal.com]

Обещание восстановить в избирательных правах «социально чуждые» категории населения являлось основой политики внутреннего «примирения». Суть расчетов Сталина могла быть примерно такой. Помимо огромного количества настоящих врагов, в стране существует большое количество тех, кто пострадал мимоходом, по причине особой ожесточенности классовой борьбы. Их можно и нужно привлечь на сторону режима. Прежде всего речь шла о молодежи. Продолжение дискриминации по признаку рождения грозило воспроизводством потенциальных противников власти. «Враги» порождали «врагов». Важным сигналом кампании «примирения» была политическая сценка, разыгранная Сталиным на совещании комбайнеров в самом начале декабря 1935 г. Когда башкирский колхозник А. Тильба заявил с трибуны совещания: «Хотя я и сын кулака, но я буду честно бороться за дело рабочих и крестьян и за построение социализма», Сталин бросил ставшую знаменитой фразу: «Сын за отца не отвечает»[368]. На практике сыновья и дочери продолжали отвечать за отцов, а отцы за детей.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1935 г. были сделаны самые значительные со времени начала коллективизации уступки крестьянству: законодательно закреплялись гарантии на ведение и некоторое расширение личных подсобных хозяйств. Это способствовало улучшению продовольственного положения страны. Схожие процессы наблюдались в 1935–1936 гг. также в индустриальных отраслях. В ноябре 1935 г. Сталин провозгласил еще один из своих знаменитых лозунгов: «Жить стало лучше, жить стало веселее!» В 1935 г. началась отмена карточной системы, ликвидировались некоторые ограничители роста заработной платы. Материальное стимулирование повышало производительность труда. В общем, для советской экономики это были сравнительно хорошие годы.

[belkafoto.livejournal.com]

Очевидные успехи, казалось, должны были стимулировать «умеренность» Сталина. Однако этого не произошло. Постепенно, но все более заметно разворачивалась новая волна чисток, прежде всего в партии. Почему этот поворот произошел – в сравнительно благоприятных условиях социальной стабилизации и экономического подъема? Пока это остается необъяснимым. Верил ли Сталин в заговоры террористов, опасался ли за свою жизнь? Многие документы заставляют ответить на этот вопрос отрицательно. Несмотря на требования Сталина, НКВД так и не смогло обнаружить реальные доказательства существования подпольных террористических организаций бывших оппозиционеров. Обвинения носили голословный характер. Сталин не мог не понимать этого. По крайней мере, в его личной повседневной жизни не произошло никаких изменений, свидетельствующих о страхе. Он придерживался прежнего рабочего графика, ездил в отпуск на юг и периодически демонстрировал единение с народом.

и истерически рыдает

[belkafoto.livejournal.com]

Вечером 22 апреля 1935 г. родственники и несколько соратников Сталина собрались в его кремлевской квартире. Сталин был с детьми. Дочь Светлана попросила разрешения прокатиться на недавно открывшемся метро. Сталин, находившийся в хорошем расположении духа, решил организовать экскурсию. Поскольку поездка не была подготовлена заранее, на станциях метро Сталин и его компания оказались в окружении большого количества пассажиров. Подробности путешествия описала в своем дневнике родственница Сталина: «[…] Поднялась невообразимая суета, публика кинулась приветствовать вождей, кричала «ура» и бежала следом. Нас всех разъединили, и меня чуть не удушили у одной из колонн. […] Хорошо, что к этому времени уже собралась милиция и охрана». 14-летний сын Сталина Василий «волновался больше всех». Однако сам Сталин «был весел, обо всем спрашивал откуда-то появившегося начальника стройки […]».

На следующей станции Сталин опять вышел на платформу. Его родственницы и дочь Светлана предпочли остаться в вагоне, «напуганные несдержанными восторгами толпы, которая в азарте на одной из станций опрокинула недалеко от вождей огромную чугунную лампу […]». После посещения метро Сталин уехал на дачу. Его 14-летний сын Василий, вернувшись домой, «кидается на постель и истерически рыдает». Родственники пили успокоительные лекарства[369].

Такие путешествия вряд ли свидетельствовали о том, что Сталин всерьез боялся террористов.

[belkafoto.livejournal.com]

Новое усиление репрессий с конца 1934 г. было вызвано более сложным расчетом вождя. Убийство Кирова оказалось почти идеальным предлогом для решения коренной проблемы любой диктатуры – укрепления власти диктатора. Можно возразить, что к концу 1934 г. Сталин уже был диктатором. Однако диктатура, как и другие нестабильные системы власти, требовала постоянного подавления потенциальных угроз. Такими угрозами для Сталина в тот период были два на первый взгляд мало связанных между собой явления – остатки «коллективного руководства» в Политбюро и сохранение значительного слоя бывших оппозиционеров. Оба относились к тому, что можно назвать «большевистской традицией». Оба висели над Сталиным дамокловым мечом, напоминая, что власти диктатора существует вполне очевидная альтернатива. Соратники Сталина, входившие в Политбюро, имели если не политическую, то определенную административную самостоятельность. Они управляли крупнейшими ведомствами страны и окружали себя многочисленными клиентами из числа партийных и государственных чиновников. Ведомственность и клановость, опиравшиеся на традиции «коллективного руководства» и «внутрипартийной демократии», оставались последними препятствиями на пути диктатуры.