Они? Кто они?

[arbeka]

"Решение было принято — не медля ни минуты подняться на борт «Мальборо». Шапрон дю Ларре еще находился в море, и за машиной пошел Романовский. Деникин опустился на один из трех стульев, стоявших рядом с единственным столом, охватил голову руками. Дверь вновь без стука открылась. Появился полковник Энгельгард — бледный, с искаженным лицом:

— Ваше высокопревосходительство… Генерал Романовский убит!

Первый раз в жизни Деникин упал в обморок.

В то время как с помощью Агапьева, Энгельгарда и других тут же подоспевших офицеров Деникина перенесли на кровать его жены, в то время как Ася мочила платки в тазе с холодной водой и прикладывала их к вискам и лбу своего мужа, а няня занималась закатившейся от плача Мариной, в то время как коридоры заполнялись людьми в штатском и в военной форме — в зале врач беспомощно склонился над телом убитого генерала. Наталья Корнилова стояла рядом. Плача она сняла с шеи Романовского золотую цепочку с иконкой и крестиком. Поднявшись по лестнице, она вошла в комнату Аси и протянула ей окровавленные драгоценности.

— Это… его бедной жене…

Ася положила их в тазик с водой, вода тут же окрасилась в красный цвет. Натали зарыдала.

— Они убили его! Они попали ему прямо в сердце!

— Они? Кто они?
..........................
Мстисла́в Алексе́евич Хару́зин (в некоторых источниках Хорузин[1]; 1893—1920) — поручик, участник Первой мировой и Гражданской войн (на штабных должностях), сотрудник отдела пропаганды при русском посольстве в Константинополе.

Сын русского этнографа, антрополога и государственного деятеля Алексея Харузина (1864—1932).

Comments

неизвестный, одетый в офицерское пальто

[belkafoto.livejournal.com]

В статье бывшего русского военного представителя в Константинополе генерала Владимира Агапеева убийство генерала Романовского описано следующим образом:

Около 5 часов дня 23 марта, через несколько минут после своего приезда в посольство, генерал Романовский вышел во двор перед зданием посольства, желая, по-видимому, отдать распоряжение по поводу оставленной им на катере папки с важными бумагами и имея в виду сделать это через шофёра. В тот момент, когда генерал Романовский, возвращаясь в квартиру посла, вышел из вестибюля в бильярдную комнату, неизвестный, одетый в офицерское пальто образца мирного времени, с золотыми погонами, быстро подошел сзади к генералу Романовскому, повернувшемуся к убийце, по-видимому, на звук шагов последнего, и произвел из револьвера системы «кольт» три выстрела почти в упор. Генерал Романовский упал и через две минуты, не приходя в сознание, скончался.

С 1903 года был женат на выпускнице Екатерининского института благородных девиц Елене Михайловне Бакеевой (1885—1967), дочери курского помещика Михаила Алексеевича Бакеева. Их дети[4]:

Михаил (1904—1919/1920).
Ирина (1906—1992), замужем за подпоручиком Евгением Михайловичем Малиным.
Ольга (1910—1989), замужем за капитаном Ю. А. Рейнгардтом.

при невыясненных обстоятельствах

[belkafoto.livejournal.com]

Харузин ещё месяц после убийства Романовского находится в Константинополе, а затем погиб при невыясненных обстоятельствах, не вернувшись из командировки в Анкару к Кемаль-паше[4], в которую 1920 году был отправлен от константинопольского посольства в связи с начавшимся там турецким национальным движением[2] для установления связей с ним[4]. Согласно некоторым предположениям, он был устранён заказчиками убийства Романовского, согласно другим предположениям — погиб в глубине Турции от рук турецких либо греческих повстанцев[4]. Место смерти и захоронения Мстислава Харузина неизвестно.

в больнице при Бутырском изоляторе

[belkafoto.livejournal.com]

Алексей Николаевич Харузин (29 февраля (12 марта) 1864 года — 8 мая 1932) — русский этнограф и антрополог, государственный деятель. Бессарабский губернатор, сенатор. Подвергся репрессиям начиная с 1927 года, а после повторного заключения умер от сердечного приступа.

Происходил из богатого купеческого рода. Брат этнографов Михаила, Николая и Веры Харузиных.

После революции 1917 года работал в Тверской губернии на Шатиловской опытной сельскохозяйственной станции, одним из организаторов которой он сам и был. В 1924 году возвратился в Москву, где устроился на работу в Сельскохозяйственный политехникум автором-преподавателем в садово-огородное отделение.

В 1927 году Алексей Николаевич был арестован ГПУ. Через некоторое время без предъявления обвинений отпущен. Работал консультантом в Сельхозгизе в Москве. 21 февраля 1931 года вторично арестован вместе с сыном Всеволодом по обвинению в антисоветской агитации. 3 апреля 1932 года постановлением Особого совещания при коллегии ОГПУ осуждён по статье 58-10 УК РСФСР к высылке на 3 года. Умер 8 мая 1932 года от сердечной недостаточности в больнице при Бутырском изоляторе.

Был женат на дочери контр-адмирала баронессе Наталии Васильевне фон-дер-Ховен (р. 1869). Их сыновья:

Мстислав (1893—1920), поручик. В 1920 году, будучи сотрудником отдела пропаганды при русском посольстве в Константинополе, совершил убийство одного из лидеров Белого движения на Юге России генерал-лейтенанта Ивана Романовского.
Олег (1899—1928), умер в Москве, похоронен на Новодевичьем кладбище[2].
Всеволод (1907—1937), в 1930-е годы был сотрудником московской французской газеты «Журналь де Моску». В 1935 году репрессирован, в 1937 году расстрелян[3].

Мария Петровна, жена посла

[belkafoto.livejournal.com]

Я не смог извлечь из всего этого — больше 20 фунтов. Это все, что есть у бывшего главнокомандующего».

Черчилль, узнав об этом рапорте, пригласил к себе русского посла:

— Примут ли ваши соотечественники меры, чтобы восполнить этот недостаток средств? Если нет, то ряд членов парламента, и я в том числе, готовы оказать содействие генералу Деникину.

Посол предупредил об этом генерала, но тот с возмущением отказался принять это благодеяние, заявив, что он будет зарабатывать себе на жизнь своим пером, издавая мемуары. А пока покинет отель «Кадоген» и поселится с семьей в скромном доме, который нашел для него Хольман в предместье Сассекса. Каждый из его домочадцев попытался продать имеющиеся у него драгоценности. У Аси их почти не было, и ей пришлось расстаться с великолепным серебряным сервизом, украшенным гербами, который ей достался от прабабушки баронессы Энгельгардт.

В 1928 году мои родители были приглашены на обед в посольство Чехословакии в Париже. Мария Петровна, жена посла, была русской по происхождению и познакомилась с нами во время летнего отпуска в Капбретоне. На следующий день моя мать рассказывала:

— Как только я села за стол, я сразу же узнала мой старый серебряный сервиз, который я продала еще в Англии. Твой отец, несмотря на мои подмигивания, конечно же, ничего не заметил. Кто-то сделал хозяйке дома комплимент за хороший стол и выразил свое восхищение гербами на вилках и ложках. И как ты думаешь, что Мария Петровна осмелилась ответить? Она сказала: «Да, этот серебряный сервиз очень древний. Он достался мне от моей прабабушки!»

Графиня Брассова

[belkafoto.livejournal.com]

и приглашение графини Брассовой.

Графиня Брассова, по происхождению русская, принадлежала к самому высшему обществу. Дочь известного московского адвоката Шереметьевского, она, еще очень молодой, вышла замуж за инженера-путейца Мамонтова, но вскоре развелась и стала женой гвардейского офицера Вулферта. При встрече с великим князем Михаилом, братом Николая II, обоих поразила любовь с первого взгляда. Новый развод и новая свадьба. Взбешенный царь изгнал из пределов России свою сноху, но дал ей титул и имя: графиня Брассова.

Вот что рассказала Ася: «Мы жили тогда в коттедже, выходящем окнами прямо на берег Ла-Манша. Однажды я заметила, как у нашей решетки остановился красивый автомобиль с шофером в ливрее. Из него вышла элегантная и очаровательная молодая женщина. Она представилась:

— Я графиня Брассова. Могу ли я видеть генерала Деникина?

Приятный непринужденный разговор в присутствии Шапрон дю Ларре и Натали Корниловой. Темы самые злободневные. Перед тем как попрощаться графиня пригласила нас всех четверых приехать к ней на день в гости. В назначенный день за нами пришла машина. Я одела единственное имеющееся у меня платье для выезда из гофрированной тафты. Мужчины надели мундиры. Заболевшая Натали Корнилова не смогла нас сопровождать.

Графиня Брассова жила в красивом поместье, окруженном большим парком с оранжереями и бассейном. Во время обеда она долго рассказывала о своем сыне Георгии, который учился в колледже, показывала нам фотографии. Когда мой муж, знавший великого князя, сказал, что ребенок похож на своего отца, на ее лице засветилась радость. После чая она попросила Антона Ивановича пройти в ее кабинет. Более часа они разговаривали с глазу на глаз. Когда они вернулись к нам, мы заметили, что у них расстроенные лица и у графини красные глаза.

По возвращению в Певенси-Бей мой муж рассказал мне следующее: кто-то убедил несчастную женщину, что великий князь жив, что он скрылся от преследований в Сибири и что лишь три человека — и среди них генерал Деникин — знают истину и его действительное местонахождение. Она со слезами умоляла генерала: «Скажите мне, что он жив! Я знаю, что вы связаны словом чести, но скажите мне только, что он жив!»

Антон не мог сказать ей ничего утешительного, ему были известны почти неопровержимые доказательства того, что великий князь был убит большевиками».

Молодой Георгий Михайлович, сын великого князя, племянник Николая II, погиб в автомобильной катастрофе во Франции в 1931 году. Его мать пережила его на двадцать один год и умерла в парижском доме для престарелых. Оба были похоронены на кладбище Пасси.

Ната́лья Серге́евна Шереме́тьевская

[belkafoto.livejournal.com]

Ната́лья Серге́евна Шереме́тьевская (также известная как графиня Брасова, княгиня Брасова и светлейшая княгиня Романовская-Брасова; 27 июня [9 июля] 1880, Перово (ныне — Москва) — 26 января 1952, Париж) — морганатическая супруга великого князя Михаила Александровича.

Дочь московского присяжного поверенного Сергея Александровича Шереметьевского и Юлии Вячеславовны Свенцицкой.

В 16 лет вышла замуж за Сергея Ивановича Мамонтова (племянника Саввы Мамонтова), аккомпаниатора в Опере Мамонтова, а затем — и в Большом театре. Родила дочь Наталью, которую звали «Тата». Поняв, что Сергей для неё «социально скучен», она вскоре развелась и вышла замуж за поручика Владимира Владимировича Вульферта, служившего в полку «синих кирасир», лейб-эскадроном которого командовал великий князь Михаил Александрович, младший брат Николая II.

[belkafoto.livejournal.com]

Госпоже Вульферт было двадцать восемь лет, когда она встретила великого князя Михаила Александровича, в подчинении у которого находился по службе её муж. Положение жены поручика, не менее скучное, чем жены скромного пианиста, не выдерживало для очаровательной Натальи Сергеевны никакого сравнения с перспективой союза с великим князем царствующего дома Романовых. Честный и порядочный, но вместе с тем жизнерадостный и обаятельный, склонный следовать «велению сердца» и щедрый на человеческие чувства (в юности он едва не женился тайным браком на фрейлине своей младшей сестры Ольги — Александре Коссиковской; по воспоминаниям великой княжны Ольги, этот неосторожный юношеский замысел был обнаружен и в последний момент расстроен их матерью, императрицей Марией Фёдоровной), князь Михаил не мог не заметить вспыхнувших при первой же их встрече прекрасных глаз Натальи Сергеевны, её нежного и неотступного внимания, которое она не скрывала при каждой следующей встрече. Князь Михаил сильно увлекся женой своего подчиненного — восхитительной и опытной в чувствах женщиной, почти классической красавицей, рождённой покорять, но не удовлетворённой жизнью и «прозябающей» в незавидном статусе жены младшего офицера. Со своей стороны Наталья Сергеевна искренне считала, что к ней в третий раз «пришла любовь с первого взгляда». Поручик Вульферт, чтобы не допустить позорного для чести офицера скандала, был вынужден дать влюбленной жене развод, и великий князь стал упрашивать брата-царя разрешить их брак. Не только из-за недопустимо низкого происхождения «невесты», но и потому, что госпожа Вульферт была дважды разведена (оба раза — церковные венчанные браки, и оба раза — по её инициативе), царь категорически отказал. Согласно российскому законодательству, Михаил был вторым в линии престолонаследников: если бы серьёзно больной царевич Алексей Николаевич умер, Михаил получал реальные шансы занять трон. Однако, в случае женитьбы без согласия царя, он терял право взойти на него.

24 июля (6 августа) 1910 года Наталья родила сына, который был назван Георгием в честь умершего великого князя Георгия, брата Михаила.

[belkafoto.livejournal.com]

См. также: Отречение Михаила Александровича и Убийство Михаила Александровича

В марте 1917 года после того, как Николай II отрёкся от трона в его пользу, Михаил Александрович обусловил своё решение волей на то Учредительного собрания. Михаил и его семья сначала жили в его Гатчинском доме (ул. Николаевская, 24), затем (21 августа 1917 года) Михаил был помещён под домашний арест, но вскоре освобождён. 7 марта 1918 года — вновь арестован, уже Гатчинским советом, и по решению Совнаркома выслан в Пермь. Наталью Сергеевну он уговорил остаться в Гатчине. Она пыталась добиться возвращения Михаила, ездила для этого в Москву, даже встречалась с Лениным, но безуспешно. В марте 1918 года ей удалось отправить сына в Данию под видом сына своей гувернантки — когда маленького Георгия согласилась принять семья датского монарха, то датское посольство в Петрограде предоставило убежище ему и англичанке-гувернантке, служившей в доме Михаила Александровича. С помощью фальшивых документов гувернантка, уже как жена датского подданного, вместе с «сыном» была отправлена в Данию[2].

В апреле 1918 года Наталья отправилась к мужу в Пермь. Вернувшись в Петроград в июне 1918 года, она тут же стала собираться во вторую поездку к мужу, но, уже буквально перед отправкой, получила из Перми телеграмму о его «исчезновении». При встрече с М. С. Урицким она обвинила его в убийстве «родного Миши», и её поместили в тюрьму. Через несколько месяцев она симулировала сильную простуду, благодаря чему её перевели в тюремную больницу, откуда она бежала с помощью дочери. С фальшивым паспортом, переодевшись медсестрой Красного Креста, она достигла Киева, находящегося под германской оккупацией. Затем через Одессу выехала из России вместе с дочерью.

[belkafoto.livejournal.com]

Она жила в Париже, продавая те драгоценности, которые смогла вывезти с собой из Советской России; под конец жизни уже в большой бедности, без денег. Сын Георгий (граф Брасов) погиб в возрасте 20 лет в автомобильной аварии 21 июля 1931 года в 150 км от Парижа.

Бриггс и Хольман

[belkafoto.livejournal.com]

Неожиданно могли приехать иногда только двое близких друзей Деникина — генералы Бриггс и Хольман. Едва открыв дверь, Бриггс или Хольман сразу же осведомлялись, присутствует ли другой. Будучи главой британской военной миссии, Бриггс оказал белым столь значительную помощь, что был замещен Хольманом, которого Лондон считал менее русофильски настроенным. Но это общее пристрастие к белым совершенно их не сблизило…

В 1934 году семья Бриггс пригласила меня по случаю Нового года провести у них три недели. Сэр Чарли Бриггс — Георг V только что пожаловал его в рыцари — показался мне истинным воплощением английского джентльмена: высокий, сухой, седовласый, четкая речь, резкие, но предупредительные жесты, изысканная элегантность, с которой он носил твидовый пиджак, а вечером смокинг. Леди Бриггс, еще очень молодая женщина, царила среди десятка слуг. Визиты к таким же богатым друзьям на машине с шофером за рулем, танцевальные вечера, игра в крикет, охота… Короче, о таком отдыхе можно было только мечтать. Когда я предупредила Бриггса, что должна провести уик-энд у Хольмана, он нахмурил брови, но тут же купил мне билет первого класса на поезд, идущий из Саффолка в Сассекс.

На вокзале меня ждал человек гигантского роста. Цвет лица «полковника из Индии» контрастировал с белым цветом усов и волос. Он встретил меня очень тепло, удивился, что я ехала в первом классе. Я рассказала ему историю моего билета. Он сам довез меня на скромного вида машине до коттеджа. Его жена приготовила нам пудинг с почками и после обеда не дала мне помыть посуду. В воскресенье мы съездили в Истборн и Певенси-Бей. Хольман лишь раз упомянул о Бриггсе и его молодой жене, но часто говорил о том великом человеке, дочерью которого я имела счастье быть. Он сам купил мне билет… первого класса. Бриггс лишь пожал плечами, когда я ему ответила: «Но нет, я совсем не скучала! Хольманы такие приветливые люди!»

Мой отец улыбнулся, когда я ему рассказала о своих впечатлениях: «Это совершенно исключительные люди. Как жаль, что они не находят общего языка».

[belkafoto.livejournal.com]

Пребывание в Бельгии началось с плохих предзнаменований. Таская во время переезда тяжеленные чемоданы, Ася почувствовала сильные боли в левом боку. Врачи поставили диагноз — опущение почки. Причина — плохое питание и истощение. Нужно было вернуть почку на прежнее место. Заболевание почек надолго сделало молодую женщину неспособной носить тяжести, поднимать дочь. Едва она поправилась, как ее вызвали телеграммой в Берлин. Второй муж ее матери, эмигрировавший в Германию, сообщал, что мать умирает от рака желудка. Самого Деникина в это время вызывали в полицию и долго беседовали с ним о его деятельности, которая бельгийским властям казалась подрывной. После этой очень неприятной беседы генерал послал письмо министру юстиции социалисту Вандервельде, в котором напомнил об их встрече в России в 1917 году, когда ему, в то время политическому изгнаннику, было оказано достаточно гостеприимства. В ответ Вандервельде в качестве смягчающего обстоятельства такого обращения с Деникиным сослался на бельгийские законы, но обещал принять меры, чтобы подобное «оскорбление» больше не повторилось.

[belkafoto.livejournal.com]

Семья Деникиных снимала меблированный дом в Укле, сельском предместье Брюсселя, у некоего Франка Шаппеля. Доверившись прежним жильцам, англичанам, они, не проверив, подписали перечень всех вещей и мебели. Но вскоре обнаружилось, что половины указанной в списке мебели в доме не обнаружилось. Они поставили об этом в известность Шаппеля, который потребовал оплатить «отсутствующую мебель». Ничего не поделаешь, им пришлось заплатить — но они переехали в другое предместье, Род-Сен-Женез, где некая мадам Левек, честная и очаровательная женщина, предложила им «небольшую дачу с садом», за которой начиналось поле.

«Приемная сирота» Надя Колоколова

[belkafoto.livejournal.com]

Семья теперь сократилась до шести человек. Шапрон дю Ларре и Гришин нашли работу и комнаты в городе. Георгий Корнилов стал пансионером в колледже. Его сестра Натали, собирающаяся выйти замуж за Шапрон дю Ларре, также покинула Деникиных. «Приемная сирота» Надя Колоколова проявила неблагодарность, распространяя самые грязные сплетни; она вернулась в Англию, где некий состоятельный джентльмен счел за честь жениться на «племяннице» Деникина. В начале марта их покинул также ординарец Павел.

[belkafoto.livejournal.com]

14 мая Ася записывает в своем дневнике: «Происшедшие события изменили наше существование. Антон Иванович встает теперь в 7 часов утра, открывает ставни, двери курятника, идет за углем, топит кухню и нижнюю печь. Я встаю на полчаса позднее, готовлю кофе, кипячу молоко. Появляется дед. Мы завтракаем, затем Антон вооружается метлой, а дед тряпкой. Я иду кормить кур и нашу собаку Барбоса, чищу обувь, чищу картошку и готовлю обед. Няня Вера отказывается заниматься чем-либо другим кроме Марины. После я сажусь на трамвай и еду на лечение. Антон, перед тем как топить печи в наших комнатах, возится в саду. К счастью, второй том «Очерков» завершен и он позволяет себе немного отдохнуть. Я очень довольна, что он работает физически, это приносит ему большую пользу. Когда он пишет, то почти не выходит из кабинета, а ему так надо двигаться!»

[belkafoto.livejournal.com]

Они провели вместе сорок восемь часов в кишащей клопами венской гостинице.

«Это вымирающий город, — пишет Ася. — Улицы грязные, с облезлыми домами. Никто их не подметает и не штукатурит здания. Никто из жителей Вены не верит в будущее. Царят спекуляция и черный рынок. Мне показалось, что я перенеслась в Россию, в дни, предшествующие революции…»

Маленький венгерский городок Сопрон, где они остановились, сначала показался семье раем. Чистый воздух, большие леса… Конечно, город был не из самых современных. От центральной площади до вокзала ходил единственный старенький дребезжащий трамвай. Для освещения пользовались старыми керосиновыми лампами, а письма из Парижа, Лондона и Брюсселя доходили только через одну-две недели. Но так приятно было здесь гулять и какими милыми, симпатичными казались местные жители! Удивительное спокойствие и очень дешевая жизнь!

Но дни шли, и на смену надеждам приходило уныние. В Сопроне невозможно было снять дом, так как сюда стекалось множество беженцев со всех земель, отторгнутых от несчастной Венгрии. Кроме того, работе мешало присутствие в той же комнате капризного и невыносимого ребенка. Слишком жирная пища пансиона вызывала у Аси частые боли в желудке. Антон пишет 6 июля: «Один только дед доволен. Он гуляет, сколько хочет, собирает лесные ягоды, курит венгерский табак и чувствует себя совершенно счастливым».

[belkafoto.livejournal.com]

«Наше жилище, — сообщал Деникин одному из своих друзей 31 мая 1924 года, — не шикарно, но просторно и относительно удобно. Особенно великолепен сад, выходящий на озеро. Летом здесь прекрасно. О зиме же я стараюсь не думать. Мне говорили, что никто еще не проводил в этом доме зиму…»

Лето, действительно, было прекрасно. Озеро искрилось, приглашая на лодочные прогулки. Большой лодкой с единственной парой весел очень трудно было управлять. Деникину пришла мысль в качестве паруса закрепить большой красный зонт. Так как часто дул бриз, импровизированный парус позволял плавать. В изобилии росли вишня и малина. Няня Вера, приехавшая из Брюсселя после того, как она разочаровалась в предмете своего чувства, делала из этих ягод ликер по-русски. Яблони, абрикосы гнулись под тяжестью плодов. Соседи, приходившие за абрикосами, ставили свою тележку под деревом, а затем трясли ветки. В огородах росли капуста, морковь, картофель, краснели сочные помидоры. Опоросилась свинья. Пели петухи, разноцветные куры несли огромные яйца. Прекрасные белые гуси гоготали и нагуливали жир.

У меня осталось очень отчетливое воспоминание о гусях. Однажды я нашла их мертвыми, лежащими в самых странных позах. Я побежала звать родителей. Мать запричитала, затем, обнаружив, что они еще теплые, предположила, что, зарезав их сейчас же, мы могли бы, может быть, их съесть… Никто из нас никогда не убивал даже курицы. Мать обратилась к отцу: «У нас нет времени звать кого-то. Не мог бы ты, Иваныч, отрубить им голову саблей?» Отец уклонился от этого задания, а сделанное няней предположение, что гуси могли быть отравлены, заставило мать отказаться от своего плана. Прощайте, вкусные жаркое и гусиный жир. Но можно было сохранить хотя бы пух и сделать из него лишнюю перину на зиму. Женщины принялись за работу и позвали на помощь меня.

— Не дери большие перья, бери только пух!

После того как гуси были ощипаны, отец, вооружившись лопатой, выкопал им братскую могилу в саду. Прибыл почтальон. Мой отец оставил свое скорбное занятие и начал читать почту. Я услышала, как завизжала и жалобно залаяла наша венгерская овчарка. Я бросилась к ней. Со вставшей дыбом шерстью собака смотрела на то, как призраки мертвых птиц, с торчащими остатками перьев, шли, спотыкаясь, как пьяницы. Наши гуси ожили! Вскоре стало ясно, что причиной этого драматического случая оказалось то, что в сад после фильтрации ликера были выброшены остатки вишневой и малиновой настойки.

Лавр Гео́ргиевич Корни́лов

[belkafoto.livejournal.com]

Лавр Гео́ргиевич Корни́лов (18 (30) августа 1870, Усть-Каменогорск, Усть-Каменогорский округ, Семипалатинская область, Российская империя — 31 марта (13 апреля) 1918, Екатеринодар, Кубанская область) — русский военачальник, генерал от инфантерии. Военный разведчик, военный атташе, путешественник-исследователь

Существует три версии происхождения Лавра Георгиевича Корнилова.

Автором первой версии впервые озвученной в газете «Советы Казахстана» № 223 за 1992 г. был

31 марта (13 апреля) 1918 — убит при штурме Екатеринодара. «Неприятельская граната, — писал генерал А. И. Деникин, — попала в дом только одна, только в комнату Корнилова, когда он был в ней, и убила только его одного. Мистический покров предвечной тайны покрыл пути и свершения неведомой воли».

Р. Б. Гуль в книге «Ледяной поход» писал — "На улице — адъютант Корнилова подпоручик Долинский — «Виктор Иванович! Скажите… когда же это?… как?…» Он рассказывает: «Вы знаете — штаб был в хате на открытом поле. Уж несколько дней они вели пристрелку, и довольно удачно… Мы говорили генералу. Он не обращал никакого внимания… „Хорошо, после“. Последний день кругом все изрыли снарядами… поняли, что здесь штаб, подъезжают ведь конные, с донесениями, толпятся люди. Ну, вот один из таких снарядов и ударил прямо в хату, в комнату, где был генерал. Его отбросило об печь. Переломило ногу, руку. Мы с Хаджиевым вынесли на воздух. Но ничего уж сделать нельзя было. Умер, ни слова не сказал, только стонал…»

В ночь на 2 (15) апреля гроб с телом Корнилова был тайно захоронен в немецкой колонии Гначбау[62][63][64].

урождённая Марковина

[belkafoto.livejournal.com]

Жена: Таисия Владимировна, урождённая Марковина. Их дети:

Наталья, по мужу Шапрон дю Ларре (1897—24.1.1983, Брюссель[69])
Юрий (1904 — после 1980, США)
Дмитрий (13.6.1905[70]—1906)

девяти миллионов русских эмигрантов

[belkafoto.livejournal.com]

Появление «Очерков» вызвало многочисленные отзывы, в основном благожелательные и зачастую восторженные, девяти миллионов русских эмигрантов на всех пяти континентах.

не менее 25 миллионов

[belkafoto.livejournal.com]

К 1921 Россия, по подсчётам специалистов, численность населения на оставшихся территориях едва дотягивала до 135 миллионов человек. Потери на этих территориях в результате войн, эпидемий, эмиграции, сокращения рождаемости составили с 1914 года не менее 25 миллионов человек.

В ходе Гражданской войны от голода, болезней, террора и в боях погибло (по различным данным) от 8 до 13 млн человек, в том числе около 1 млн бойцов Красной Армии. Эмигрировало из страны до 2 млн человек.

[belkafoto.livejournal.com]

В мае 1928 года Деникин писал генералу Драгомирову: «Мы устроились основательно. Ванв — отнюдь не дыра, как Вы, может быть, себе представляете, это пригород Парижа в десяти минутах езды поездом от Монмартра.

«Устроились основательно» — не совсем точная формулировка, так как мы живем в Ванве только семь месяцев в году, а на лето уезжаем в деревню, на юг, к океану, где жизнь спокойнее и дешевле и где такой восхитительно чистый воздух. Наша деревня называется Капбретон. Поэт Бальмонт и писатель Шмелев живут там все лето. Литераторы, как Вы видите, жалуют эти места…

Жена научилась делать шляпы. Марина растет и учится во французской школе. Она первая в классе. Я продолжаю писать, занятие, которое в эмигрантских кругах вознаграждается не больше, чем труд поденщика».

Врангель

[belkafoto.livejournal.com]

В сентябре 1927 года Врангель переехал с семьей в Брюссель. Работал инженером в одной из брюссельских фирм.

25 апреля 1928 года скончался в Брюсселе, после внезапного заражения туберкулёзом. По предположениям его родных, он был отравлен братом своего слуги, являвшимся большевистским агентом[21]. Версию об отравлении Врангеля агентом НКВД также высказывает Александр Яковлев в своей книге «Сумерки».

до замужества — Иваненко

[belkafoto.livejournal.com]

Ольга Михайловна Врангель (до замужества — Иваненко; 3 [15] августа 1883[1][2], Санкт-Петербург, Российская империя — 8 сентября 1968, Нью-Йорк, США) — общественный деятель, медик. Супруга

Врангель с трудом привыкал к семейной жизни, отходя от привычных развлечений в гвардейском кругу. Однако Ольга, тактичная и терпеливая женщина, смогла повернуть жизнь в прочное русло. Большую роль сыграла и её беременность, уже в следующем году обернувшаяся рождением первой дочери Елены.

Согласно легенде, именно баронесса спасла мужа от расстрела большевиками в 1918 году. Когда за Врангелем пришли, она изъявила желание погибнуть вместе с ним, и большевики оставили барона в живых.

В 1919 году барон тяжело заболел тифом. Ольга Михайловна лично ухаживала за ним. Впоследствии в своих мемуарах он говорил, что своим выздоровлением обязан в первую очередь жене.

После таинственной смерти мужа в 1928 году Ольга Михайловна жила со старшей дочерью Еленой, с семьей которой и перебралась на постоянное место жительства в США.

Скончалась 8 сентября 1968 года. Похоронена на русском православном кладбище Ново-Дивеево[3].

[belkafoto.livejournal.com]

Русское православное кладбище в Ново-Дивееве (Кладбище Новодивеевского монастыря) — крупнейшее русское православное кладбище в США. Располагается при Ново-Дивеевском Успенском монастыре Русской Православной Церкви Заграницей в поселении Нануэт, штат Нью-Йорк. Здесь похоронено около 7000 человек[1].

Никола́й Влади́мирович Ско́блин

[belkafoto.livejournal.com]

Никола́й Влади́мирович Ско́блин (1893—1937 или 1938?) — русский военачальник, участник Первой мировой и гражданской войн, советский агент в эмиграции.

Участник Белого движения. Начальник Корниловской дивизии с 14 (27) октября 1919 года (в возрасте 26 лет и тем самым — самым молодой начальник дивизии среди белогвардейцев). Генерал-майор (26 марта 1920).

В 1930 или 1931 году был завербован своим бывшим однополчанином агентом ГПУ НКВД РСФСР Петром Ковальским и получил кличку «Фермер»[4]. Советский разведчик Л. Треппер в своих мемуарах писал, что Скоблин по заданию НКВД подбросил в СД к Р. Гейдриху ложные материалы о том что маршал Тухачевский якобы готовит заговор против Сталина и Советской власти и хочет сделать военный переворот[источник не указан 3394 дня]. Эта фальшивка вернулась к Сталину готовым компрометирующим материалом. (См. Дело маршалов)

Вербовка белых офицеров происходила по уже знакомому сменовеховскому образцу[5]:

[belkafoto.livejournal.com]

Версии исчезновения Скоблина

Официальные представители Советского Союза никогда до самого конца этого государства в 1991 году не признавали ответственности за убийство генерала Скоблина. После распада СССР в прессе появилось несколько версий его гибели, каждая из которых противоречила иным. По сообщению Павла Судоплатова[11] Скоблин бежал из Парижа в Испанию, где погиб не то в 1937, не то в 1938 году при бомбёжке франкистской авиацией Барселоны.

По версии Дж. Костелло и О. Царёва генерал Скоблин был убит сотрудниками НКВД Орловым, Серебрянским и Эйтингоном через несколько дней после его разоблачения в качестве агента советских спецслужб соратниками похищенного генерала Миллера. Скоблин якобы был нелегально вывезен из Франции на специально для этого зафрахтованном агентами НКВД легкомоторном самолёте, направлявшемся в Испанию; во время перелёта зарезан на его борту, а труп выброшен с высоты в море[12]. План операции по ликвидации Скоблина был предварительно согласован с руководством НКВД в Москве: его утвердил начальник ИНО НКВД Слуцкий, по согласованию со Сталиным[13]. Отправленная в парижскую резидентуру НКВД шифротелеграмма Слуцкого гласила: «Париж. Шведу и Яше. Лично. Ваш план принимается. Хозяин просит, чтобы всё прошло чисто, а у жены[14] „Тринадцатого“ создалось впечатление, что с ним всё в порядке и он дома»[10].

Согласно ещё одной версии, Скоблин умер в 1938.[15]

Измена генерала Скоблина потрясла всю Белую эмиграцию, ликвидацией её последствий занимались многие эмигранты, в частности, М. И. Бояринцев.

[belkafoto.livejournal.com]

Речь шла о нашумевшем процессе Плевицкой, обвиняемой в сообщничестве со своим мужем, белым генералом Скоблиным, в деле похищения генерала Миллера.

Певицу приговорили к 20 годам заключения, и она умерла при странных и невыясненных обстоятельствах в Реннской тюрьме 21 сентября 1940 года.

[belkafoto.livejournal.com]

La Plevitskaïa est déclarée coupable de complicité de séquestration et de violences volontaires avec préméditation ou guet-apens et condamnée à 20 ans de réclusion criminelle pour avoir participé avec son mari, le général Skobline, en fuite, à l'enlèvement du Général Evgeni Miller, Président de l'Union des anciens combattants russes à l'étranger2.

Elle est morte le 21 septembre 1940 à la prison de femmes de Rennes où elle avait été écrouée en 1939. Elle serait morte quelques jours seulement après avoir reçu la visite de plusieurs officiers allemands qui avaient souhaité la rencontrer (témoignage personnel recueilli auprès de Mademoiselle Laisne, conservateur aux archives de Paris) ; elle aurait alors parlé d'empoisonnement.

Cette information est à rapprocher d'une autre selon laquelle le 18 juillet 1940, les Allemands qui occupaient Paris se sont rendus au greffe de la Cour d'Assises de Paris pour prendre la minute de l'arrêt de condamnation qui a été soigneusement découpée dans le registre ; ils ont également emporté l'entier dossier pénal de l'affaire d'enlèvement du général Miller. Ce dossier est vraisemblablement tombé entre les mains des armées soviétiques après la chute du Troisième Reich.

эгоизм молодого

[belkafoto.livejournal.com]

Во время странствий по Франции мои родители, сменив около 20 городов и деревень, нигде долго не задерживались. Эти странствия привели их в один из расположенных в Ландах городков под названием Мимизан. Они пробудут здесь дольше всего — пять лет. Эти годы оказались для них самыми тяжелыми, и большую роль здесь сыграл эгоизм молодого двадцатилетнего существа.

Отношения между мной и моей матерью с некоторых пор стали натянутыми. Вопреки опасениям отца, пребывание в семье Грей не привило мне вкуса к роскоши, но научило ценить свободу. Мне был уже двадцать один год, а моя мать продолжала относиться ко мне как к маленькой девочке. Я сопротивлялась, ворчала, иногда срываясь на грубость. Моего отца это очень огорчало, и так как он считал мать серьезно больной (специалист диагносцировал острую форму неврастении), то принимал сторону матери и защищал ее. Я решила расстаться с семьей.

Один из моих друзей, учащийся школы изящных искусств, с начала войны мобилизованный в парижский полк инженерных войск, попросил моей руки. Я согласилась. Мой отец пришел в отчаяние, так как будущий зять не был крещен. Жених поспешил исправить это и принял православие. В конце декабря 1940 года я покинула Мимизан и переехала к родителям жениха в Париж. Венчание было назначено на 23 февраля 1941 года в православной церкви в Бордо, куда должны были приехать мои родители.

Автобус из Мимизана обычно уходил в пять часов утра. 22 февраля он ушел на четверть часа раньше, и мои родители опоздали на него. Мы с мужем решили задержаться на один день и заехать в Мимизан. Отец, увидев нас, очень обрадовался:

— Вы смогли заехать! Слава Богу! Мать весь день проплакала. Она пыталась меня убедить, что случай с этой проклятой машиной — плохое предзнаменование.

Мать, к сожалению, была права…

[belkafoto.livejournal.com]

2 июля 1941 года.

«Сегодня мать вернулась. Очень уставшая, но морально бодрая. […] Напиши, как твое здоровье. Выяснилось ли окончательно?»

Я была беременна. Мой сын родился 3 января 1942 года. Отец писал: «Конечно, рады и внуку, и тому, что Ты так легко и благополучно перенесла роды, и от души желаем дальнейшего благополучия в Твоей новой жизни».

Тем временем «новая жизнь» Деникиных в Мимизане становилась все более и более тяжелой. Каждую неделю их посещал офицер комендатуры для того, чтобы удостовериться в их присутствии и порыться в их вещах и бумагах в поисках «чего-то подрывающего новый порядок». Поскольку прибрежная зона объявлялась зоной повышенной опасности, семья все время находилась под угрозой эвакуации. Мать разбила единственные очки, и снабжение продовольствием становилось все хуже и хуже.

[belkafoto.livejournal.com]

Уже несколько недель бывшие подчиненные моего отца (генерал Писарев, полковники Глотов, Чижов и Колтышев, капитан Латкин и другие, чьи имена я забыла), которые как-то сводили концы с концами в Париже и иногда в Германии, складывались и посылали моим родителям посылки. Чтобы не оскорбить моего отца, они в качестве отправителя указывали меня. Отец и мать долго считали, что я веду роскошную жизнь, и я старалась укрепить эту веру в письмах, скрывая отсутствие денег, свои финансовые трудности и нелады в моей семейной жизни.

[belkafoto.livejournal.com]

26 ноября 1942 года.

«Решил по ряду обстоятельств «резаться» в Бордо. Клиника — одна из лучших; хирург — известный специалист. Поступаю в клинику 1-го, во вторник. Дня два или три будут подготавливать к операции. И потому Твой приезд желателен 4-го или 3-го; лучше 3-го. Надеюсь, все сойдет благополучно и тогда Тебе придется пробыть в Бордо дней 5–6 после операции, пока я несколько не оправлюсь».

3 декабря я спала на диване, который «в лучшей клинике Бордо» был поставлен для меня в палате моего отца. С первой же ночи меня принялись терзать вши. 5 декабря отцу сделали операцию простаты. Он терпеливо, как старый солдат, перенес местную анестезию — укол в позвоночник. После того как его перевезли в палату, признался мне: «Укол оказался очень болезненным, потом, однако, я уже ничего не чувствовал, но видеть над собой «зеркало» хирургической лампы и то, как меня разделывали, оказалось тягостнее, чем я это мог предположить…»

[belkafoto.livejournal.com]

Мои родители нашли наконец 5 июля приличный дом в центре города. Квартира — две комнаты и кухня. 15 июля — трехлетняя годовщина моего замужества (по новым законам я могла теперь требовать развода) — я вернулась к своей матери и погрузилась в будни мимизанского существования. Мой отец колол дрова, качал воду, топил печь на кухне. Я ездила на велосипеде за яйцами, мукой, картошкой, салом, стирала и мыла посуду. В те редкие дни, когда мать могла присматривать за сыном, мы с отцом, вооружившись удочками и запасаясь червями, брали напрокат лодку и отправлялись удить рыбу на озеро Орелан. На несколько часов между нами, как прежде, устанавливалось полное согласие. Я думаю, что в эти часы мы были почти счастливы. Окуни и лини шли на обед. Кот Вася лакомился лещами. Вечером, после того как засыпал сын, мы сквозь треск глушения пытались поймать Лондон. Мать продолжала вести дневник.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда батальон «добровольцев» прибыл в Мимизан, их удивление было столь же большим, как и наше. Их посадили в вагоны где-то в Западной Германии и выгрузили здесь. Русских военнопленных лишили права выходить на остановках, и они не знали, в какой стране находятся. Возраст солдат и офицеров колебался от 16 до 60 лет. Они были уроженцами самых разных областей и республик, происходили из самых разных социальных слоев — от колхозников до преподавателей университетов. Некоторые были членами партии, другие беспартийными. Опыт жизни советских граждан, а затем жизнь в плену научили их искусству камуфляжа: члены партии перед тем как сдаться уничтожали свои партийные билеты. Многие офицеры, боясь, что с командирами будут обращаться хуже, сорвали знаки отличия. Другие, подчиняясь противоположной логике, присваивали себе звания, которых они не имели. Зная, что в СССР семьи сдавшихся в плен преследуются, так как военнопленные считаются предателями, многие на допросах называли другие фамилии и другие адреса.

Они заполнили наш дом. Приходили группами, парами, поодиночке. Мы говорили обо всем: о жизни там, о Красной армии, о войне, об их судьбе. Каждого из них интересовал главный вопрос: «Считаете ли вы, что когда-нибудь мы сможем вернуться в Россию?» Они больше не верили в победу великого рейха, не скрывали своих германофобских настроений. Смотрели на карту, висевшую на стене, где я булавками ежедневно отмечала неумолимое продвижение Красной армии вперед. Я чувствовала, что они гордятся ее подвигами и одновременно испытывают тревогу за свою судьбу. Мое сердце обливалось кровью, когда я смотрела на этих попавших в ловушку судьбы русских людей. Они искали у меня утешения, надежды. Я не могла им обещать никакого снисхождения со стороны советских властей, но уверяла их в том, что они могут доверять союзникам, которым мечтали сдаться при первой же возможности. Позднее я действительно узнала, что большая часть русских соединений сдавалась тотчас же, как только они замечали американцев или англичан.

В 1943 году я не могла вообразить себе, что после войны США и Англия смогут вероломно выдать русских военнопленных советским властям…

[belkafoto.livejournal.com]

В Америку уезжало много бывших участников Белой армии. Некоторые звали своего главнокомандующего эмигрировать в США, один из его офицеров — Валериан Августинович (ставший вскоре мистером Монвитом) предложил ему свой дом в Форест Хилле, в одном из кварталов Нью-Йорка, и обещал найти издателя для публикации книги «Моя жизнь».

В Париже Деникин навел справки в консульстве и в посольстве Соединенных Штатов. Квота для «русских белых эмигрантов» не оставляла никакой надежды. Но дверь оставалась полуоткрытой для просителей польского происхождения. Деникин и его жена родились в русской провинции, входящей теперь в границы Польши. Они могли начать добиваться визы.

В ответ на вопрос: «Поеду ли я с ними?» — их ждало новое разочарование. Я отказалась. Я не хотели уезжать из Парижа, где у меня была любимая журналистская работа и где жил человек, чьей женой я хотела стать.

[belkafoto.livejournal.com]

21 ноября 1945 года мои родители, доверив мне старого Васю, уехали в Дьеп. Они хотели провести три или четыре дня в Лондоне, а затем сесть на корабль, отбывающий в Соединенные Штаты.

В поезде, идущем из Ньюхевена в Лондон, мать написала короткое письмо капитану Латкину, одному из тех бывших бойцов Белой армии, которых не соблазнило пение советских сирен: «Весь путь через Ла-Манш я пролежала на кушетке. А.И. (Деникин) сначала прогуливался по палубе, потом задумал истратить все франки, которые у нас остались, — 400 франков, роскошно пообедав. Ему подали жаркое из баранины с картофелем и зеленой фасолью, английский сыр, в больших количествах, хлеб (белый!), масло и три чашки кофе. И как вы думаете, сколько все это стоило? Всего лишь 50 франков!

В Ньюхевене английский носильщик, взяв наш багаж на судне, донес его до поезда и настоял на том, чтобы дать мне сдачу с купюры в 50 франков. Зато наш французский носильщик в Дьепе состроил кислую мину, когда я ему протянула 100 франков…»

[belkafoto.livejournal.com]

8 декабря 1945 года. «Дорогая Марина. Вот мы и приехали. К сожалению, наше судно подошло к причалу так рано, что в темноте еще невозможно было разглядеть ни статуи Свободы, ни небоскребов!

Нас встречали офицеры эмигрантской службы, благодаря им мы сошли на берег быстро и без всяких затруднений. На набережной, как рой мух, на нас набросилась толпа журналистов. Один из них даже пощупал пальто Твоего отца, чтобы понять, из какой ткани оно сшито! На их вопросы мы отвечали жестами, чтобы дать им понять, что не знаем английского. Сопровождающие нас офицеры говорили за нас. В конце концов они заставили нас пройти через запасную дверь, где ждала машина. Нам почти не удалось посмотреть город, так как Августинович живет на окраине. Движение на улицах мне показалось ужасным, но водители столь дисциплинированы, что и ребенок без труда может пересечь любую улицу.

Я ужасно устала, но твой отец, казалось, чувствовал себя прекрасно. На пароходе он прекрасно ел и прекрасно спал. Наши соотечественники заполнили дом еще вчера, с момента нашего приезда. Последние посетители ушли в полночь, а сегодня все началось сначала.

Нам сказали, что здесь есть известный врач, лечивший Рузвельта, по происхождению русский. Предложили свозить к нему в ближайшую среду. Я согласилась.

[belkafoto.livejournal.com]

Эта новость произвела сенсацию в среде русских эмигрантов и вызвала интерес у американских журналистов. Деникин отказывался давать интервью и согласился принять лишь корреспондента «Нового русского слова» Андрея Седых, которого он встречал до войны. Интервью появилось в газете 9 декабря: «А.И. Деникин за прошедшие пять лет почти не изменился. Прежними остались прямой и твердый взгляд его стальных глаз, способность подбирать точные выражения для своих мыслей. Не изменилась и его политическая позиция. Бывший главнокомандующий ВСЮР остался все тем же русским патриотом, антибольшевиком, каким мы его знали раньше. «Вместе с русским народом, против советского режима»!»

Далее следовали вполне предвиденные ответы на следующие вопросы: «Почему вы уехали из Франции?», «Как вы пережили немецкую оккупацию?», «Что вы думаете о сегодняшней ситуации во Франции и во всем мире?»

Публикация этого интервью, перепечатанного и в американских газетах, спровоцировала, как ни удивительно, враждебную реакцию как левых, так и… правых. Коммунисты и американские евреи набросились на «вдохновителя погромов», прибывшего теперь в Соединенные Штаты, чтобы очернить наших советских союзников, собрать реакционные силы и подготовить третью мировую войну. Эмигранты правого толка обвиняли Деникина в том, что он выбрал для выражения своей позиции «журнал, директором которого является еврей Вайнбаум, владелец типографии — еврей Шимкин, а интервьюером — еврей Седых». Коммунистическая пресса и пресса американских евреев призвали своих читателей и сторонников к проведению манифестации с требованием к правительству о немедленной высылке генерала Деникина. Одна из этих демонстраций (впрочем, последняя) состоялась 5 февраля при входе в Манхэттенский центр. Около 30 человек размахивали плакатами с угрожающими лозунгами, но не входили в зал, где проходила конференция.

[belkafoto.livejournal.com]

Русский врач, лечивший Рузвельта, несколько разочаровал моих родителей. Он поставил диагноз: коронарная закупорка, но не прописал ничего, кроме нитроглицерина в случае приступа. Накануне осмотра у немецкого специалиста мать, собираясь быть переводчицей, проверила и уточнила перевод некоторых слов: позвоночник — Ruckgrat, усилие — Anstengung, причина — Ursache. Отец сделал для памяти краткие записи в книжке:

«Операция простаты в 1942 году.

Ревматизм позвоночника.

Застарелая грыжа.

Хронический бронхит с 60 лет.

В настоящее время:

внезапные боли в груди несколько раз в день во время физических усилий (длительной ходьбы, подъем по лестнице), при сильном ветре, иногда без всяких причин.

Отдышка, особенно ночью.

Тяжесть во всем теле.

Общая слабость».

Доктор-немец слушает, простукивает больного, прописывает ему капли и пилюли, настаивает на режиме похудания.

Поднятая целина

[belkafoto.livejournal.com]

Генерал не любил кошек. Однажды, когда я еще была маленькой (мы жили в Брюсселе), я заметила, как он ущипнул кошку, пытающуюся забраться к нему на колени. Я возмутилась. Мой отец попытался оправдаться:

— Я люблю всех животных: лошадей, собак и даже кур и гусей, но я не выношу этих мурлыкающих притворщиков, этих когтистых лицемеров…

[belkafoto.livejournal.com]

Через два года в Капбретоне соседка подарила мне маленького котенка. Я плакала весь день, добиваясь позволения оставить кошку у себя. Мы назвали ее Бим-Бом. После каникул мы вернулись в Ванв. Кабинет отца стал любимым местом Бим-Бома. Она часами лежала на его бумагах, стала их частью. Напротив стола, на камине восседал фарфоровый медведь, с которого отец сам вытирал пыль, боясь, как бы его не разбили. Бим-Бом не оценила этих предосторожностей. Однажды, когда отец работал, она вскочила на камин. Отец работал. Он поднял глаза от бумаг и погрозил кошке пальцем.

— Осторожнее, там медведь!

Продолжая смотреть на хозяина своими голубыми глазами, Бим-Бом решительно ударила лапой своего соперника, он упал на пол и разбился. Я ожидала, что отец выйдет из себя, но ничуть не бывало. Он послал меня за веником, шепча про себя: «Не ожидал, что она так ревнива».

[belkafoto.livejournal.com]

В течение часа мы ждали выстрела. Дверь кухни открылась, появился отец с пистолетом в руке.

— Все кончено. Она мертва. Я не смог выстрелить. Ее голубые глаза все время смотрели на меня.

Отец больше не хотел и слышать о кошках. Через год в Ментононе я спасла от утопления одного котенка тигровой масти. Отца не было дома. Мама и я спрятали завернутого в тряпку новорожденного в нижнем ящике буфета. На следующее утро отец обнаружил его и сильно разгневался. Мама бросила ему вызов:

— Прекрасно, тогда покончи с этим маленьким существом без промедления.

Мы кормили котенка с помощью соски и назвали его Вася. Едва открыв глаза, он сразу стал отдавать предпочтение отцу и спал на его бумагах или на его кровати. Он попал в расставленные для лисиц силки, выжил, переезжал со своими хозяевами в Севр, Валлуар, Ашер, Париж, Монтей-ле-Виконт, Мимизан. Кормила его моя мать, но любил он отца. У него уже не было ни когтей, ни зубов (суровые годы, проведенные в Мимизане, можно было считать один за два), когда мои родители уехали в США. Время шло. Вася уже не мог взобраться на стул, спал в корзинке, ел пюре из мяса и рыбы. Время от времени он смотрел на входную дверь и ждал возвращения своего хозяина.

7 августа 1947 года (сын гостил у моих бретонских друзей) я ушла на работу, как обычно. Стояла летняя жара, и я оставила окно открытым. Подоконник был так высок, что Вася не мог на него запрыгнуть. Вечером я не обнаружила кота. Никто не приходил в мое отсутствие. Для него был один лишь путь — окно. Я спустилась вниз, опросила трех консьержек, никто ничего не мог сказать. Без всякой надежды я спустилась в подвал и стала звать Васю, но тщетно. На следующий день после полудня (в этот день я была выходная) я услышала звонок в дверь. Капитан Латкин, слишком взволнованный, чтобы говорить, со слезами на глазах протянул мне телеграмму:

«Оповести Марину, что отец умер. Ксения Деникина».

Моя первая реакция должна была удивить Латкина:

— Вася уже знал, что его хозяин умер! Вчера он… исчез!

Труп Васи так и не был найден.

[belkafoto.livejournal.com]

Через две недели я получила мамино письмо.

«Маришка, ужасно трудно мне взяться за перо и написать тебе все это. Каждый раз собираюсь и каждый раз откладываю. Я все еще живу, как в какой-то ненастоящей жизни, хожу, говорю, читаю и все — ощущение какого-то страшного сна. Первое время мне давали так много наркотиков, что я и в самом деле жила в полусознании. Нет сил признаться самой себе — его нет, я — одна, кончена жизнь.

Хочу рассказать тебе все по порядку. В больницу мы его перевезли потому, что он стал кашлять и опухли ноги. Я его лечила от бронхита. Наш милый хозяин Бибиков предложил положить папу на 10 дней в клинику университета Ан Арбор (Мичиган), который известен своими лучшими специалистами по сердечным болезням, и сделать так называемый cheek-up, то есть полную проверку всего организма. Он не хотел слушать возражения папы, что у нас нет денег, и мы с ним вдвоем уломали папу и отвезли его в больницу. И меня они взяли к себе в свой дом, который им принадлежит и где я сейчас живу. Отсюда было близко до больницы, всего 20 минут, и каждое утро они меня туда отвозили и вечером за мной приезжали. У профессора по сердечным болезням оказался ассистент — русский (еврей), очень симпатичный, тотчас же папе помог все объяснить. Исследовали его так, что папа говорил: «Каждую клетку моего организма рассмотрели». Оказалось, что у него из-за плохой работы сердца много воды в организме и отек обоих легких, отчего он и кашлял. Ему стали выгонять воду, и в 6 дней он похудел на 14 фунтов, перестал кашлять, пропала опухоль ног и ни одного припадка. Чувствовал себя очень хорошо, он говорил, как десять лет себя не чувствовал. Кормили его гораздо больше, чем я ему давала последнее время, так как доктора в Нью-Йорке говорили, что он должен похудеть. Он стал уже работать, я привезла ему его бумаги, а через несколько дней мы должны были вернуться «домой», т. е. на прелестную ферму Бибиковых, где нам так нравилось, было так тихо, красиво и удобно и где мы так надеялись хорошо отдохнуть за лето…

[belkafoto.livejournal.com]

5 августа утром, во вторник, позвонили из больницы, что у него случился сердечный припадок и чтоб я приехала. У меня оборвалось сердце, но я все же не думала, что это конец… Мы поехали. Мне казалось, что я своим напряжением толкаю автомобиль. Вот больница, огромный небоскреб среди лугов и лесов, сюда больные приезжают из Нью-Йорка и Вашингтона. И почему-то в этот момент, когда я увидела здание, я почувствовала, что смерть близко… Папа лежал в кислородной палатке, верхнюю часть его тела вместе с кроватью заключили в прозрачную оболочку, кругом стояли машины, накачивающие в нее кислород и прохладу. Накануне началась такая жара, что побила все рекорды за много лет. Доктор предупредил меня в коридоре, что лопнул сосуд в сердце, положение серьезное, но надежда не потеряна, что рассосется и зарубцуется, так как организм очень здоровый. В этот момент ему было лучше, он стал мне рассказывать, как это случилось. Он, оказывается, брил себе голову, а бритва была плохая, и он очень долго брился, подняв руки кверху. Это и оказалось фатально, мне потом доктор сказал. Но никому не пришло в голову, что ему вредно поднимать руки. Никто из докторов даже мне этого не сказал, я бы уж за этим усмотрела… Но, конечно, это был повод. Причина — сердце было в гораздо худшем состоянии, чем нью-йоркские доктора определяли… Если бы вовремя поставили правильный диагноз, я бы его уберегла… Эти постоянные поездки в публичную библиотеку в метро и их ужасные лестницы…

[belkafoto.livejournal.com]

Папа совсем не отдавал себе еще отчета, что было плохо, говорил мне: «Вот был бы анекдот, если бы я упал, не добрив головы». Но доктор не велел разговаривать — полный абсолютный покой. Под его палаткой было на 20 градусов ниже, чем снаружи. Совершенно дикая тропическая жара. Очень скоро положение стало ухудшаться. Он задыхался, ему стали впрыскивать морфий. Делали переливание крови и всякие вещи, которые мучили его. Но медицина должна была сделать все, что может. Эти ужасные три дня… Русского доктора не было в госпитале, американцы меня не понимали, сестры тоже. Я не умела телефонировать, конечно, теперь я знаю, что ничем нельзя было помочь. Но тогда тысяча мелочей мне казались необходимыми, важными, возникала тысяча вопросов. Я даже не знала, что с ним делают, когда меня выдворяли в коридор. Я металась, беспомощная, пугая людей своим отчаяньем, забыв и то немногое, что знала по-английски. А он задыхался, он погибал. Я просовывала свои руки под его палатку и держала его руку, его голову в холодном поту. 6-го в среду, перед вечером, когда пришел русский доктор и пытался говорить слова утешения — «надо перетерпеть эти неприятные дни, уже ваш пульс и давление лучше», он вдруг очень внятно и громко сказал: «Не надо, доктор, я старый солдат». Потом стал держать правую руку вверх. Я просунула свою и хотела опустить его руку, он снова поднимал ее и смотрел мне в глаза. Я поняла. Он благословлял меня. Потом очень явственно и совсем нормальным голосом сказал: «благословляю маму» — он хотел сказать «Марину» или «Машу», но выговорил — «маму». «Благословляю Машу и Мишу, оставляю им честное имя и тебя». Потом тише сказал: «Жаль, что не доживу до спасения России». Потом он почти не разговаривал. Говорил «больно» и показывал на грудь. Ему делали какие-то уколы, он тихо стонал и все задыхался. 7-го в четверг он уже был в полусознании. Но на мой голос открывал глаза и чуть слышно говорил «ближе».

Он уже плохо меня видел. Я подлезла под его палатку, он целовал мои руки, я держала его голову.

[belkafoto.livejournal.com]

Ксения Деникина пережила своего мужа на двадцать шесть лет. Она стала гражданкой Соединенных Штатов и работала в течение двадцати одного года в департаменте славянских архивов в Колумбийском университете (Нью-Йорк), потом вернулась во Францию, где и умерла 2 марта 1973 года. Она похоронена на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа.

Мари́на Анто́новна Дени́кина

[belkafoto.livejournal.com]

Мари́на Анто́новна Дени́кина (20 февраля 1919, Екатеринодар — 16 ноября 2005, Версаль) — французский журналистка, историк, дочь генерала Антона Деникина и Ксении Деникиной. Покинула Россию в 1920 году вместе с семьей ещё будучи ребёнком; семья с 1926 года жила во Франции.

С первым мужем развелась. Вышла вторым браком замуж за французского историка Жана-Франсуа Кьяппа[1], приобрела титул графини[источник не указан 1087 дней].

Много лет Марина проработала на телевидении, писала книги, больше о русской истории, под псевдонимом Марина Грей. Работая на телевидении, она вела передачи с Жераром Филиппом, Пабло Пикассо, Марком Шагалом, Сальвадором Дали, Эдит Пиаф, Франсуазой Саган[2].

После того, как Помпиду вместо Шарля де Голля стал президентом Франции, он сказал, что не хочет больше видеть Марину Грей на телевидении, и по этим политическим причинам она ушла из тележурналистики[3].