курящие словоохотливей некурящих

[arbeka]

((Долго не мог понять, чем записки немецкого милитариста отличаются от записок русского. Похоже, что события рассматриваются не только с точки зрения мировой культуры, но и с кочки зрения аристократа, для которого высокое искусство войны безнадежно и чудовищно опошлено. Забавно, что в связи с "пошлостью" сразу вспоминается Набоков.))
................

Париж, 16 февраля 1944

Вечером зондерфюрер докладывал о способах и разных ухищрениях, с коими следует допрашивать сбитых английских и американских летчиков, выуживая у них сведения. Техника таких процедур омерзительна; еще наши деды сочли бы ниже своего достоинства задавать пленнику даже простейшие из подобных вопросов. Нынче один для другого стал особым сырьем, материалом, который должен работать, доставлять сведения и прочее. Такое состояние можно обозначить как возвышенный каннибализм. Не прямо попадаешь в руки людоедов, хотя и такое возможно, но становишься жертвой психологов, химиков, исследователей расы, так называемых врачей и других испытателей. Так на больших полотнах Босха диковинные бесы расчленяют и вспарывают адскими инструментами голых людей — свою добычу.

Из деталей записал замечание, «что курящие словоохотливей некурящих».

Comments

Когда же настанет совершенное

[belkafoto.livejournal.com]

"Продолжаю Послание к Коринфянам. Символика Христа полностью посвящена отношению человека к Богу, в то время как в символах Павла на передний план выступает отношение человека к человеку и преображенная жизнь общины. Это есть умаление, которое всегда будет встречаться в истории богатства мира сего, — полнота должна уменьшиться, переходя от основателя к управителю. Это правомерно и для владычных особ, и для искусства. Такое умаление в субстанции, несущее с собой умножение атрибутов, можно наблюдать, например, при сравнении Босха и Брейгеля.

Подобно тому как отдельные места Ветхого Завета отражаются в Новом, словно в увеличительном зеркале, так и великолепная 13-я глава Послания к Коринфянам представляется мне аналогией Песни Песней Соломона. Она содержит удивительные речения, например такое: «Когда же настанет совершенное, тогда то, что отчасти, прекратится».

Значителен и стих 12: «Теперь же мы видим как бы сквозь тусклое стекло, гадательно, тогда же лицом к лицу». Перевод enigma как «гадательно» лишает текст примеси платоновского учения об идее, украшающего текст греческий. О таких местах можно размышлять целыми днями.

Слова. Wabe от «weben » — пчелиная ткань. Также и звуковое подобие Wachs и Waffel[248] вряд ли зиждется на случайности.

[nebotticelli-xl.livejournal.com]

сильно подозреваю, что "высокое искусство войны" является таковым в ретроспективе веков. При ближайшем расмотрении - кровь, грязь, зверства. во всех войнах.

кровь, грязь, зверства

[belkafoto.livejournal.com]

В целом, поспешно соглашусь. Но, есть нюансы.

"сильно подозреваю, что "высокое искусство войны" является таковым в ретроспективе веков. При ближайшем
расмотрении - кровь, грязь, зверства. во всех войнах."

Вах-вах, какая обширная тема. Чтоб не запутаться, попробую по пунктам.

1. Всю полусознательную жизнь мне казалось, что мир - длился, войны были только эпизодами (иначе, думалось мне, нищая экономика не потянет. В последнее время, слегка в этом засомневался.
2. Какую историю мы берем? Всеобщую и всемирную или отдельный эпизод?
3. Первые популярные протесты против войны относятся к эпохе греков (Аристофан "Мир"), то есть идея рассматривается уже давненько.
4. Массовая гибель народа вызывалась не только войнами.
5. Некоторые войны носят не только характер уничтожения (А. Македонский, Наполеон, завоевание Америки?).
6. Чуть ли не большая часть погибших - не прямые военные потери.
7. Войны как рыцарские турниры (на Новой Гвинее, в 20 веке, войны как развлечения.)
8. Войны как двигатель технического прогресса.
9. Идеологическая составляющая. Великую Отечественную можно было бы назвать Второй Гражданской. Но, так не говорят. Войну против Наполеона могли бы назвать "Первой Отечественной", но числительное (чтоб было красивее?) опускают.
10. Военно-технический прогресс привел к тому, что глобальная война стала невозможна. Ну, на это надеемся.

Мой сын якобы сказал

[belkafoto.livejournal.com]

Поэтому я решил отправиться к тем, кто занимался этим по долгу службы, в частности к морскому судье Кранцбергеру. У его представителя мы с д-ром Зидлером видели приговор, из которого я вычитал еще несколько отягчающих обстоятельств. Мой сын якобы сказал, что если немцы добьются сносного мира, то им не мешало бы вздернуть Кньеболо, — правда, из шестнадцати товарищей, названных в качестве свидетелей, об этом слышал только один, но он был шпионом. И все же суд считает это высказывание несомненным. К тому же при допросе он «не выказал никакого раскаяния», что мне как раз и нравится. Люди, с которыми сталкиваешься в таком деле, являют хороший образчик из черных и белых нитей, — из таких нитей и плетется политическая ткань.

[belkafoto.livejournal.com]

Несмотря на то что трубка была снята — в моем кабинете уже давно велись всякие разговоры, — он чувствовал себя несколько неуютно и потому предложил мне пойти на авеню Клебер, где можно было спокойно побеседовать. Пока мы прохаживались взад-вперед между Трокадеро и Этуаль, он сообщал мне подробности из донесений доверительных людей, работающих на генералитет в высшем руководстве СС. За окружением Штюльпнагеля там наблюдают с величайшим недоверием. Самыми подозрительными, сообщил Хофаккер, считают священника Дамрата и меня. Поэтому было бы лучше всего, если бы я на какое-то время оставил город и отправился на юг Франции, например в Марсель. Главнокомандующему он так и доложит. Я удовольствовался ответом, что жду распоряжений.

В конце беседы мы обсудили ситуацию, при этом он назвал ряд имен и первым — Керделера, чье имя уже давно фигурирует в подобных комбинациях, особенно если известны Попиц и Йессен. Не может быть, чтобы Шиндерханнес и Грандгошир не осведомлены об этом, принимая во внимание, прежде всего, те подозрительные мексиканские фигуры, которые, переодевшись генералами, подслушивают в «Рафаэле» и «Мажестик».

Отечество теперь в крайней опасности. Катастрофу уже не предотвратить, но ее можно смягчить и модифицировать, ибо провал на Востоке грозит более страшными последствиями, чем провал на Западе, наверняка он вызовет повсеместные расправы. В связи с этим на Западе нужны переговоры, и еще до высадки; в Лиссабоне уже прощупывают эту возможность. Их условием является ликвидация Кньеболо, коего нужно просто взорвать. Наиболее подходящий момент для этого — совещание в ставке. Здесь он назвал имена из своего ближайшего окружения.

Как уже не раз случалось в подобных ситуациях, я и теперь выказал скепсис, недоверие и несогласие — чувства, которые вызывает у меня перспектива покушений. Он возразил:

— Пока мы этому парню не преградим путь к микрофону, за какие-нибудь пять минут он снова собьет массы с толку.

— Вы сами должны владеть микрофоном не хуже, чем он; пока у вас не будет этой силы, вы не обретете ее и через покушения. Я считаю вероятным создание такой ситуации, когда его можно будет просто арестовать. Если согласится Штюльпнагель, а это вне сомнения, за ним пойдет и Рундштедт. Тем самым они получат западные передатчики.

[nebotticelli-xl.livejournal.com]

До "взрыва в ставке" не врубался, кто такой Кньеболо.

историк обозначит как неправдоподобные

[belkafoto.livejournal.com]

Но если военная каста хочет извлечь из этого пользу, она впадает в оптический обман ложных выводов. Лучшие головы в Генеральном штабе были не только против оккупации Рейна и приграничных областей, но и вообще против форсированного вооружения. Главнокомандующий рассказал мне об этом подробности, которые всякий позднейший историк обозначит как неправдоподобные. Ситуация поистине парадоксальная: военная каста не прочь продолжать войну, но архаическими средствами. Сегодня же войну ведет техника.

гражданин мира

[belkafoto.livejournal.com]

Я, например, по происхождению и наследию — гвельф, в то время как государственные взгляды у меня — прусские. В то же время я принадлежу немецкой нации, а по своему образованию — европеец, пожалуй, даже гражданин мира. В эпохи конфликтов, подобные современной, кажется, что внутренние колесики движутся друг против друга, и наблюдателю трудно распознать, куда направлены стрелки. Если бы на нашу долю выпало великое счастье и высшие миры познали бы нас, то колесики работали бы слаженно. Жертвы бы тоже обрели смысл: оттого мы и обязаны стремиться к лучшему — не только из соображений собственного счастья, но и памятуя о культе мертвых.

Re: гражданин мира

[nebotticelli-xl.livejournal.com]

...по происхождению и наследию — гвельф... - глубоко копнул! жаль, не уточнил - белый или черный))

потеряв свежесть детства

[belkafoto.livejournal.com]

В арестантской, Фельдфебель ввел сына в помещение, где мы сидели в ожидании. Он был бледен и выглядел ослабшим. Подбородок выдавался вперед, его прорезали мелкие морщинки. Глаза провалились, потеряв свежесть детства; преждевременный опыт поселился в них. И все же он держался с достоинством, скромно и в то же время мужественно. Когда я увидел его перед собой вот таким, в матросской курточке, я сразу вспомнил, как он, будучи ребенком, мечтал о военных лаврах и как все его мысли были направлены на участие в военном сражении. Он хотел доказать, что достоин своего отца, и потому тянулся к опаснейшей точке. «Как верно ты угадал ее, сынок, — думал я про себя, — и как хорошо, что я, отец, тебя понимаю». Война, поскольку она ведется между нациями, представляет собой только грубые кулисы, — у битвы другие, более опасные ставки. И мне казалось добрым знаком, что эту невзрачную камеру я посетил в обществе высоких чинов времен первой мировой войны. Мы ведь испытали славу, которой лишены эти юноши, и потому их заслуга — больше нашей.

На следующий день мы отправились в Куксхафен, чтобы разыскать там адмирала Шойерлена, главнокомандующего береговыми войсками Немецкой бухты, верховного судью по делу Эрнстеля. В его лице мы нашли превосходного человека. Вообще следует заметить, что, будучи вовлеченным в такое дело, узнаешь оба действительных фронта, на которых разворачивается происходящее. И кто перед тобой — человек или машина — раскрывается уже при первой реакции на твою фразу.

[belkafoto.livejournal.com]

Париж, 1 июня 1944

Днем у Флоранс. После застолья короткий разговор с Жюлем Зауервайном, приехавшим из Лиссабона, о возможности мирного урегулирования.

Вечером беседа с президентом и капитаном Укелем о Сталинграде. Там, кажется, до последних минут снимали фильм, а именно о подразделениях пропагандистской роты. Пленки попали к русским, они будут демонстрироваться в шведских хрониках. Часть мрачных событий разыгрывается на тракторном заводе, где генерал Штрекер взорвал себя вместе со своим штабом. Заметны приготовления, видно, как подразделения, не принадлежащие штабу, покидают здание, и затем — мощный взрыв. В этом стремлении фиксировать все до мельчайших подробностей есть что-то автоматическое; в нем проявляется некое подобие технического рефлекса, похожее на судороги лягушачьих лапок в гальваническом эксперименте. Есть черты и научного анализа. Это не памятники, какие обычно оставляют потомству или ставят богам, — пусть даже в форме креста, поспешно сплетенного из ивовых прутьев, — а документы смертных для смертных и ни для кого более. Ужасает реальность Вечного возвращения в его самой жуткой форме: эта смерть опять течет в ледяном пространстве, монотонно повторяясь, — демонически заклятая, без сублимации, без блеска, без утешения. Где же там место славе?

Капитан считал, что пленки нужно не показывать, а сжечь. Зачем? Ведь это — послание людей труда своим рабочим-собратьям.

Потом о фотографии вообще. В связи с этим президент пересказал сцену, которую наблюдал в «Dreesens Hotel» у Годесберга. В холле приветствовали спускающегося по лестнице Кньеболо; во время приветствий маленькая девочка передала ему букет цветов. Он наклонился, чтобы взять его и похлопать ребенка по щеке, и одновременно повернул голову немного в сторону, сухо бросив: «Фотограф!»

[belkafoto.livejournal.com]

Париж, 7 июня 1944

Вечером прогуливался с президентом. На бульваре Адмирала Брюи тяжелые танки ждали отправки на фронт. Молодые ребята сидели на стальных колоссах в том настроении предвечерней меланхолически окрашенной веселости, что мне так знакома. Она излучала близость смерти, готовность погибнуть смертью храбрых в огненном котле.

Смотрел, как отъезжали машины, как они теряли свою тяжеловесность и становились и проще и осмысленней, напоминая щит и копье, на которые опирается гоплит. И как ребята сидели на танках друг подле друга — ели и пили, словно на брачной трапезе или на пиршестве духа.

[belkafoto.livejournal.com]

Париж, 27 июня 1944

Уличные бои в Шербуре. Как пишет Перпетуя, утром 15 июня совсем рядом с домом упали бомбы, одна из которых угодила в наш маленький пруд у Лоне и, взорвавшись, взметнула сотни карпов и уклеек.

[belkafoto.livejournal.com]

Париж, 3 июля 1944

До полудня меня в «Мажестик» навестил полковник Шаер. Он командовал полком на Востоке и был там приговорен к одиннадцати месяцам тюрьмы, ибо в самый разгар битвы не скрывал своих воззрений и не прятался в кусты. Вообще аресты и расстрелы офицеров учащаются.

Шаер показал мне также фотографию живодерни близ Никополя; устрашающая картина, снять которую удалось одному из его людей во время отступления — тайно, поскольку эти жуткие места засекречены. Подобное зрелище побудило меня откорректировать свою рукопись.

[belkafoto.livejournal.com]

Париж, 6 июля 1944

У Флоранс. У нее Леото, рекомендовавший мне почитать Жюля Валлеса.{199} Он деликатно предложил мне свою помощь — в том случае, если немцам в городе придется туго.

Есть два пути подняться над национальной ограниченностью: путь разума и путь религии. Леото пришел к своей цели первым путем. И на его примере можно видеть, как национальное, по мере того как оно исчезает из сознания человека, оживает в его существе, в самой его сути.

[belkafoto.livejournal.com]

Париж, 13 июля 1944

Русские приближаются к Восточной Пруссии, американцы — к Флоренции, в то время как битва на удерживаемой территории продолжает бушевать с большими потерями. Командование, не способное на новые идеи, пытается вселить в население надежду на новое неизвестное оружие. Удивительна полная беспомощность, с какой толпа судит о своем положении, позволяя себя обманывать и впадая в состояние, близкое к эйфории.

[belkafoto.livejournal.com]

Париж, 22 июля 1944

Звонок генерала Лёнинга из Ганновера, сообщившего, что в Кирххорсте все в порядке. Я поражался его шуткам, поскольку все разговоры, без сомнения, прослушивались. Вскоре после этого я услышал от Нойхауса страшное известие, что вчера на пути в Берлин Генрих фон Штюльпнагель пытался застрелиться, однако остался жив, но потерял зрение. Это случилось в тот самый час, на который он пригласил меня в гости для философского разговора. То, что посреди всеобщего смятения он еще сумел оповестить всех об отмене обеда, меня потрясло; в этом — вся его сущность.

Вот каковы нынешние жертвы и как раз — в узком кругу последних рыцарей, свободных умов, тех, кто умеет мыслить и чувствовать по ту сторону глухих страстей. И все же эти жертвы нужны, ибо они созидают внутреннее пространство и предотвращают падение нации как целого, как монолита, — падение в страшные недра судьбы.

Карл-Ге́нрих фон Штю́льпнагель

[belkafoto.livejournal.com]

Карл-Ге́нрих фон Штю́льпнагель (нем. Karl-Heinrich von Stülpnagel; 2 января 1886 — 30 августа 1944) — немецкий военный деятель, генерал пехоты (1939 год). Участник военных преступлений. Участник антигитлеровского заговора 20 июля 1944 года. Повешен 30 августа 1944 года.

В 1938 году после дела Бломберга-Фрича и Судетского кризиса разочаровался в перспективах гитлеровской внешней и внутренней политики. Был участником военной антигитлеровской оппозиции, поставившей целью отстранение Гитлера от власти. От этих планов пришлось отказаться после подписания Германией мюнхенского соглашения.

С 30 апреля 1940 года — командир 2-го армейского корпуса. После поражения Франции был председателем германо-французской комиссии по перемирию.

[belkafoto.livejournal.com]

В марте 1942 года Штюльпнагель был назначен командующим войсками оккупированной Франции. Использовал свой пост для продолжения борьбы с нацистским руководством Германии. Через своего личного помощника оберст-лейтенанта (подполковника) Цезаря фон Хофакера поддерживал связь с группой заговорщиков под руководством Клауса фон Штауффенберга. План заговора предусматривал захват власти в Париже и немедленное предложение мира союзникам. После покушения на Гитлера 20 июля 1944 года Штюльпнагель приказал вверенным ему частям арестовать членов СС и гестапо в Париже. Это стало самой успешной операцией 20 июля: без единого выстрела было арестовано 1200 человек. Когда выяснилось, что «Валькирия» в Берлине провалилась, арестованных пришлось выпустить, а их арест объявить учениями. На следующий день Штюльпнагель был вызван в ставку Верховного командования. По пути в Германию он попытался застрелиться. Тяжелая рана оказалась несмертельной, хотя и повредила глазной нерв, приведя его к слепоте. Штюльпнагель был помещён в лазарет, а по выздоровлении выдан гестапо. На суде сохранил, по словам одного наблюдателя, «солдатскую выправку».

30 августа 1944 года был признан виновным в государственной измене и в тот же день повешен в тюрьме Плётцензее в Берлине.

[belkafoto.livejournal.com]

Париж, 31 июля 1944

Из Лиона прибыл Макс Валентинер. На юге, по-видимому, хозяйничают лемуры; так, он рассказал об одной женщине, уже четыре месяца сидевшей в тамошней тюрьме. Два охранника Службы безопасности рассуждали о том, куда ее деть, поскольку она не причастна к делу, по которому ее взяли: «Расстреляем — и концы в воду».

[belkafoto.livejournal.com]

Париж, 1 августа 1944

Вечером у д-ра Эптинга; от него узнал, что Медан убит в Э. Вот и он стал жертвой ненависти, растущей с каждым днем. Единственным его преступлением было то, что дружбу между обоими народами он считал вполне возможной. С этим чувством он обнимал меня уже в 1930-м, когда я увидел его в первый и единственный раз в своей жизни. В первую мировую мы оба командовали ударными соединениями.

Передо мной лежит его последнее письмо ко мне, от 15 июля, где он пишет: «Если мне суждено умереть, то лучше в родном доме или родном городе, чем где-нибудь на дороге в жидкой грязи канавы. Такой смерти я более достоин, и она доставляет гораздо меньше хлопот».

Еще он добавил: «Je tiens vous dire que c’est l’amiti admirative que vous m’avez inspire qui m’a rapproch de mes anciens adversaires de 1914/1918».[291]

Мне понятно, что это — осознанные слова прощания, как и его молитва, о которой Клаус Валентинер мне написал: упаси Господи, чтобы молодой француз взвалил на себя вину, пролив собственную кровь. В эти дни я познакомился с горечью, опозорившей лучших. В первую мировую мои друзья погибали от снарядов, во вторую — это стало преимуществом счастливцев. Остальные гниют в тюрьмах, накладывают на себя руки или погибают от руки палача. В пуле им отказано.

[belkafoto.livejournal.com]

Стихи навели меня на мысль: в свою работу о нигилизме включить дендизм как одну из первых его ступеней.

Париж, 13 августа 1944

После полудня прощальные визиты, последние встречи. Прогулка с Шармиль по набережным Сены. Каждый из больших отрезков времени реализуется в бесчисленных личных расставаниях.

[belkafoto.livejournal.com]

Сен-Дье, 17 августа 1944

Вечером с Клэбишем в отеле «Модерн». Он привел с собой товарища, рассказавшего о парижском исходе. Категорический приказ Кньеболо взорвать мосты через Сену и оставить позади себя выжженную землю не был приведен в исполнение. Среди тех, кто мужественно и одним из первых воспротивился подобному кощунству, был, наряду с Хольтицем,{207} кажется, и друг Шпейдель.

[belkafoto.livejournal.com]

Сен-Дье, 2 сентября 1944

Ротмистр Адлер вернулся с совещания в главной ставке. Среди прочих с докладом выступал и Гиммлер. Нужно, говорил он, проявлять твердость, — так, недавно дезертировавшего унтер-офицера доставили обратно в его же батальон, который как раз муштровали во дворе казармы. Тут же огласили приговор, заставили беглеца вырыть себе могилу, расстреляли, засыпали и землю притоптали. Затем, как ни в чем не бывало, продолжили тренировку.

Таков один из кошмарных отголосков, долетевших до меня из этой живодерни.

Jacques Michel Gabriel Paul Benoist-Méchin

[belkafoto.livejournal.com]

Кирххорст, 9 сентября 1944

Визит Циглера, с которым я обсудил публикацию мирного воззвания. Он всегда носит его в портфеле. От него я узнал, что Бенуа-Мешена застрелили в Париже террористы.

A minister without portfolio in Vichy France, Benoist-Méchin's influence grew when he, along with his allies Paul Marion and Joseph Darnand, was appointed to the controlling committee of the Légion des Volontaires Français in June 1942.[6] In this position he suggested renaming the group Légion Tricolore and converting it into a professional military unit, an idea soon adopted.[7] Increasingly sidelined by Pierre Laval, Benoist-Méchin was involved in plotting with Darnand and Jacques Doriot for the three men to form a pro-Nazi triumvirate to administer Vichy France but the plan came to nothing.[1]

He was arrested in September 1944 for his role as collaborator. His trial began on 9 May 1947 before the High Court of Justice. He was accused of tactical and strategic collaboration with the enemy. On 6 June, Benoist-Méchin was sentenced to death and indignité nationale. He was pardoned on July 30 by President Vincent Auriol and on 6 August his death sentence was commuted to life imprisonment and later to 20 years.[8] He benefited from a remission of sentence 24 September 1953 and was released on parole in November 1954, when he was freed from Clairvaux.[9]

целые кланы померанской аристократии

[belkafoto.livejournal.com]

Кирххорст, 16 сентября 1944

Непрерывные налеты. Мисбург, их главная цель в близлежащей местности, снова подвергся обстрелу, и большие запасы нефти горели по ту сторону болота под свинцово-серыми облаками. С 1940 года ночные звуки стали более зловещими; по всем признакам, близится катастрофа.

Я переведен в резерв командования и ожидаю последней стадии событий. Она тоже таит в себе немалые опасности; так, лемуры приступили к серии убийств, примеряясь уже к той ситуации, что наступит после их смерти. Они осуществляют некое подобие профилактической мести, жертвами которой стали в том числе вождь коммунистов Тельман и социал-демократ Брейтшейд. Будь они умнее, им можно было бы сказать словами Сенеки: «Скольких бы вы ни уничтожили, ваших последователей среди них не будет». Остается только надеяться, что им скоро придет конец. Уничтожены также целые кланы померанской аристократии.

[belkafoto.livejournal.com]

Кирххорст, 2 октября 1944

Чтение: греческие мифы в пересказе Шваба. Несмотря на некоторые слабости, они выказывают конгениальные черты в описании мира древних героев. Швабу удается проникнуть в чистую, кристально-неподвижную глубину его пространства, в коем совершаются духовные зачатия и рождения до и вне истории. Исток предваряет начало.

Накануне, читая второй том, дошел до места, где Агамемнон сравнивается с Одиссеем. Там написано, что пастырь народов возвышался над всеми стоя, а Одиссей — сидя.

Рут Шпейдель

[belkafoto.livejournal.com]

Среди почты письмо от Рут Шпейдель; она пишет, что генерал арестован. В его лице схвачен последний участник исторического совещания в Ла-Рош-Гюйоне, все же остальные мертвы.

Ruth Stahl

[belkafoto.livejournal.com]

Hans Speidel war seit 1925 verheiratet mit Ruth Stahl (1903–1990), mit der er zwei Töchter und einen Sohn hat;[10] dieser, Hans Helmut Speidel (* 1938), ist Brigadegeneral a. D. der Bundeswehr. Speidels Bruder war der General der Flieger Wilhelm Speidel.