Днем Пикассо.

[arbeka]

Париж, 22 июля 1942

Днем Пикассо. Он живет в обширном здании, чьи этажи служат ныне складскими помещениями. Дому на рю Грандзогюстен принадлежит известная роль в романах Бальзака, сюда же доставили Равальяка{73} после совершенного им покушения. В одном из тупиков приютилась ведущая наверх винтовая лестница с каменными ступенями и дубовыми перилами. На одной из узких дверей прикреплен лист бумаги с написанным карандашом словом «Ici».[79] Когда я позвонил, мне открыл невысокий мужчина в обычном рабочем халате — сам Пикассо. Как-то раз я уже встречал его, и вновь он мне показался магом. Это впечатление еще более усиливалось острой зеленой шапочкой, бывшей у него на голове и в тот раз.

Его владения кроме маленькой квартиры с чуланом включали еще два больших помещения, в одном из которых он хранил свои пластические работы, а в другом — живопись. Кирпичный пол был выложен в виде сот. Под потолком тянулись черные дубовые балки. Мне показалось, что все комнаты как нельзя лучше подходят для работы; старые полы, на которых застыло время, излучали вдохновение.

Сперва внизу мы смотрели старые листы, затем поднялись на верхний этаж. Среди картин, стоявших там, мне понравились два обычных женских портрета и особенно пейзаж на берегу: чем больше я всматривался, тем ярче расцветали красные и желтые тона. Глядя на него, мы беседовали о том, как рисовать и писать по памяти. При этом Пикассо поинтересовался реальным пейзажем, легшим в основу «Мраморных скал».

Прочие картины, вроде нескольких асимметричных голов, казались мне монструозными. В то же время объективно нельзя не отдать должного необычайному дарованию, в течение долгих лет посвящающего себя подобным темам, пускай они и являются лишь его собственным восприятием. В сущности, речь идет о чем-то еще незримом и нерожденном, об экспериментах алхимии особого рода, даже если уже несколько раз в их адрес раздавалось слово «retorte». Как никогда мне стало ясно, что гомункулус — нечто большее, чем праздное изобретение. Магически провидится образ человека, и мало кому видна страшная глубина выводов, сделанных художником.

Я не раз пытался склонить его к разговору на эту тему, но он всегда, очевидно намеренно, уклонялся:

— Существуют химики, посвятившие всю свою жизнь отысканию элементов, таящихся в кусочке сахара. Мне надо знать, что такое цвет.

О впечатлениях от картин:

— Для моих картин ничего не изменилось бы, если после их окончания, никому не показывая, я завернул бы и опечатал их. Они сами по себе манифестации непосредственного рода.

О войне:

— Мы оба, сидящие здесь, выторговали бы мир еще до вечера. Тогда люди могли бы убрать светомаскировку.

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

В 2009 году Германия праздновала юбилей объединения. Двадцать лет назад произошло невероятное для многих людей событие: пала Берлинская стена, вещественная граница между Западным и Восточным миром. Событие, которое изменило миллионы судеб и предопределило историю развития не только Германии, но и всей, объединившейся впоследствии Европы. В антологии представлены произведения двадцати трех писателей, у каждого из которых свой взгляд на ставший общенациональным праздник объединения и на проблему объединения, ощутимую до сих пор.

[belkafoto.livejournal.com]

Двадцать лет прошло с тех пор, как летом 1989-го от Берлинской стены начали откалываться кусочки, осенью того же года она зашаталась, а в ночь с 9 на 10 ноября (через несколько недель после того, как седьмого октября Германская Демократическая Республика отметила сороковую годовщину со дня своего основания) окончательно пала.

Седьмое октября 1978 года. До этой даты мы, согласно разрешению на выезд, должны были покинуть ГДР. У моей матери к тому времени было четыре дочери, младшей едва исполнилось несколько месяцев. С 1974-го она четыре раза подавала заявление на выезд. Рассмотрение затягивалось на месяцы, а иногда и на годы. Три раза приходил отказ. Моя мать была театральной актрисой. Потсдамский театр имени Ганса Отто был последним местом, где она работала по специальности. В годы смутного ожидания ей не разрешалось играть на сцене. Это называлось «запрет на профессию». Матери приходилось разносить письма и работать садовницей на кладбище. Видимо, на такой работе у человека, собиравшегося покинуть республику, по мнению властей, было меньше возможностей распространять вредоносную идеологию. Соседи и школьные учителя как бы невзначай задавали нам, детям, вопросы про нашу частную жизнь. Это называлось шпионить. Мать, оберегая наш по-детски наивный взгляд на мир, не делилась с нами своими убеждениями и планами, не говорила о своей заветной мечте. О заявлениях в Министерство внутренних дел ГДР и о причинах, по которым нам предстояло поменять наш привычный жизненный уклад, мы тоже ничего не знали. Все мое детство проходило под знаком скрытности и недоверия.

[belkafoto.livejournal.com]

Все мое детство проходило под знаком скрытности и недоверия. Не стало исключением и шестое октября 1978 года — день нашего переезда с Востока на Запад. На последнее заявление матери ответили положительно, ведь она якобы собиралась обручиться с жителем Западного Берлина. Брак предполагался фиктивный: женихом должен был стать совершенно незнакомый человек. Это называлось «помощь в эмиграции под видом воссоединения семьи» — маленькая лазейка для бегства на Запад. Последние дни перед отъездом мы жили у бабушки в берлинском районе Рансдорф. В 1938 году ее по причине еврейского происхождения отчислили из аспирантуры Берлинской академии художеств. Двумя годами раньше она отвергла предложение отца эмигрировать вслед за старшим братом в Америку. Бабушке больше пришлась по душе Италия, где можно было полюбоваться на произведения старых мастеров. Она была ярой коммунисткой и потому в 1950 году на последнем месяце беременности вместе с двумя внебрачными детьми (расовый закон запрещал ей выйти замуж за их отца) вернулась в Берлин. Бабушка ни за что не хотела жить в буржуазном Вестэнде, где прошло ее детство, — она была идеалисткой и направилась прямиком в советскую зону. Там в середине шестидесятых на девятнадцатом году жизни погиб ее сын. Вскоре младшей дочери исполнилось восемнадцать, и она бежала на Запад. Сама бабушка вряд ли страдала от притеснения со стороны властей ГДР: как «жертва нацистского режима» она, наоборот, пользовалась множеством привилегий, в том числе свободой передвижения, которой были лишены ее дети. Она ездила к братьям в Америку, Ливан и Висбаден, навещала друзей и родных в Париже, Тель-Авиве и Лондоне. Об изменении ее политических взглядов в пользу христианской или буржуазной демократии не могло быть и речи. Бабушка не переставала идеализировать коммунизм. Для нее он был синонимом социальной справедливости. Вероятно, она не понимала, почему ее дети не хотели жить в ГДР.

[belkafoto.livejournal.com]

Книга британского подполковника Фредерика Маршмана Бейли, кавалера ордена Индийской империи (С.I.E.), написанная им о его дипломатической и разведывательной миссии в советском Туркестане в Ташкенте, а также в Бухарском эмирате в период с лета 1918 года по январь 1920 год. А также его секретный отчет своему руководству об этой миссии, написанный им после возвращения из советского Туркестана.

[belkafoto.livejournal.com]

Моей жене.

Однажды, в марте 1918 года, находясь в Шуштаре, в провинции Араби стан в Южной Персии, я получил удивительную телеграмму нахожусь ли я в добром здравии, чтобы предпринять долгое и опасное путешествие? Я ответил утвердительно. Затем меня спросили готов ли я отправиться в Кашгар, в Китайский Туркестан, предварительно побывав в Индии, чтобы получить точные распоряжения относительно того, что я должен буду делать?

Я был чрезвычайно рад покинуть Шуштар. Я принял должность от своего предшественника, ставшего объектом кровной мести, и три убийцы за несколько дней до того прибыли в город, чтобы подготовить покушение на меня. Узкие улицы города делали совершение такого убийства чрезвычайно удобным делом. Я был единственным европейцем в этом месте. Здесь было только три других человека, говорящих по-английски первый — мистер Мустафи — персидский вице-губернатор, второй — мой персидский клерк, третий — армянин телеграфист. К последнему я испытывал некоторую симпатию. Он и его семья подвергались турецким гонениям, и его единственным желанием было убивать турок. Когда он спасся и присоединился к нам, он рассказал, что будет помогать в убиении как можно большего числа турок, совершенствуясь в своей профессии телеграфиста. В конце концов, он оказался в Арабистане, где за много миль от этого места не было вообще ни одного турка. Персидский губернатор Викар-ул-Мулка был замечательный человек. Он немного говорил по-французски, и мы стали вскоре большими друзьями.

[belkafoto.livejournal.com]

По статистике ЗАГСов, в последние пять лет турецкие женихи лидируют в списке иностранцев, заключающих брак с россиянками. В Турции проживают уже около ста тысяч наших женщин, переехавших в Турцию «ради любви».

[belkafoto.livejournal.com]

Для турецких девушек и их семей действует правило «трех ключей» — от квартиры, машины и офиса.

своим маленьким временным могуществом

[belkafoto.livejournal.com]

Мистер Ноев ранее имел проблемы с прежней царской властью из-за своих политических взглядов, однако он не испытывал ни малейших симпатий к людям, захватившим ныне власть. Он ухитрялся держаться подальше от политики, и это означало, что, несмотря на то, что он иногда попадал под подозрение и был посажен на несколько дней в тюрьму, власти ему больше не досаждали. Был в Ташкенте также английский учитель по имени Смайле, которого я встретил раз или два. Он прожил в Ташкенте четырнадцать лет и был женат на русской. Он не интересовался политикой, что не помешало ему также позже попасть под подозрение и провести ночь в тюрьме.

Была в Ташкенте очень пожилая вдова, леди, родившаяся в Англии, мадам Кватц. Она приехала около пятидесяти лет назад в качестве гувернантки детей генерала Кауфмана — завоевателя Туркестана, и была замужем за русским. Она почти забыла английский язык, говорила неуверенно, делая ошибки в словах и грамматике, но при этом без иностранного акцента. Даже эта пожилая леди попала под подозрение и была арестована. Я кое-что сделал для ее освобождения, но позже она снова была арестована за воровство, и в конце концов она попала в приют для душевнобольных. Это действительно было лучшее, что можно было сделать для нее, чтобы смягчить бесчувственные гонения на эту бедную старушку.

Во многом русская революция шла путями Французской революции. Многие действующие русские революционеры, будучи молодыми людьми, были сведены с ума своим маленьким временным могуществом и совершали страшные злодеяния. В 1792 году санкюлоты тоже были в основном молодыми людьми.

[belkafoto.livejournal.com]

Свекровь души не чаяла в Марье. Моясь в бане, не раз признавалась ей:

— Смотрю я на тебя, Марья, и дивлюсь. Ты больше на статую похожа, чем на бабу. И кожа у тебя не крестьянская, а будто мраморная, а тело словно точеное. Создает же Бог такое чудо!

И Марья знала, что она хороша.

[belkafoto.livejournal.com]

Поначалу он приставал только к старшим Ангелине и Крестине, притом делал это с каждой по отдельности, не желая, чтобы сестры осознавали и обсуждали общую для них проблему. Самую младшую, Марию, отец не трогал, видимо, опасаясь, что она расскажет матери. Некоторое время ему действительно удавалось «разделять и властвовать».

«Заводил в комнату и говорил сделать массаж». «Когда просил сделать оральный секс, говорил, что это полезно для его простаты». «Мастурбацию он называл «полезным массажем».

[belkafoto.livejournal.com]

В 2016 году Хачатурян вывез дочерей на отдых в Сочи, где заставил одну из них делать ему минет. После этого девушка совершила попытку суицида, однако ее откачали в реанимации. Несколько недель она не посещала занятия, а затем принесла на учебу справку об отравлении. После побоев пропускали школьные занятия все сестры, но все чаще у них просто не оставалось времени и сил на учебу: отец заставлял ухаживать за собой, постоянно заниматься уборкой и приготовлением еды. В 2018 году Хачатурян практически перестал выпускать их из дома.

[belkafoto.livejournal.com]

Тем не менее сестры открылись друг другу и всегда держались вместе, пока отец был дома. Однако и Хачатурян перешел к открытым домогательствам. Как говорят источники «Новой», следствие имеет сведения как минимум об одном эпизоде, когда Хачатурян склонял двух дочерей к групповому сексу. При этом чаще отец домогался Ангелины. С 2015 года она становится его главной жертвой — близкие сестер рассказывают более чем о десяти случаях сексуального насилия над девушкой-подростком. Больше других ей доставалось, по их словам, «из-за спокойного характера и терпеливости».

В 9 вечера Крестина и Мария должны были выгуливать собаку, а сам Хачатурян вызывал к себе в комнату Ангелину и просил «делать ему массаж».

[belkafoto.livejournal.com]

Юлия Сергеевна Аксельрод – внучка Л.Д. Троцкого. В четырнадцать лет за опасное родство Юля с бабушкой и дедушкой по материнской линии отправилась в Сибирь. С матерью, Генриеттой Рубинштейн, второй женой Сергея – младшего сына Троцких, девочка была знакома в основном по переписке.

[belkafoto.livejournal.com]

Издательство «Азбука» представляет книгу об одном из самых знаменитых писателей XX века, чье творчество привлекает к себе внимание все новых и новых поколений читателей. Написанная Альфредом Перле — австрийским журналистом, эта «дружеская биография» охватывает период с 1928 по 1955 г., именно тогда были созданы наиболее яркие произведения Г. Миллера. Сам он, прочитав эту книгу, назвал се «отчетом о той постыдно счастливой жизни, которой нам всем так хочется пожить — хотя бы в мечтах и во сне».

[belkafoto.livejournal.com]

Хотя, конечно, какие-то деньги все же требовались, потому как нахлебников и приживалов французам хватало. Однако Париж шел на компромисс даже в этом отношении. Обменный курс составлял чуть больше двадцати франков за доллар и восемьдесят пять — за фунт; даже немецкая марка, на которую совсем недавно и поесть нельзя было, не умножив ее в несколько миллионов раз, стоила какие-то франки. Да и сам франк оставался деньгой солидной! Это были времена, когда французы всё считали на су, а в каждом франке их было аж по двадцать. Чашечка кофе и парочка аппетитно похрустывающих croissants [16] обходилась всего в несколько су. Уличному нищему можно было запросто подать одно су, не опасаясь услышать негодующее «Je vous emmerde, monsieur» [17]. Сотни су — тогда это было где-то около шиллинга — хватало на еду (vin compris) [18], а это позор на головы многих нынешних рестораторов Сохо{29}. Короче, деньги еще имели вес, но — увы! — с неба они не падали.

[belkafoto.livejournal.com]

В этот мир в 1930 году и был трансплантирован Генри Миллер. Он сразу же пустил корни в Париже. Кое-какие представления об этом городе Генри получил еще во время своего краткого визита сюда в 1928 году, когда он и Джун, с оттопыренными от обилия долларов карманами, приехали «делать» Европу. Джун была его второй женой, и я познакомился с ней еще в 27-м — год я помню точно, потому как это был год знаменитого полета Линдберга{30}, — когда она появилась в Париже в обществе чрезвычайно привлекательной молодой особы по имени Джин Кронски{31}. В то время Джун{32} уже была замужем за Миллером, но тем не менее представлялась как Джун Мэнсфилд. Она работала «тарифной» партнершей в нью-йоркском танцзале, когда Генри увидел ее впервые и сразу влюбился по уши. Джун принадлежала к одному из тех загадочных типов femme fatale [19], что встречаются в некоторых французских романах, — красивая, темпераментная, эксцентричная. Я никогда ее особо не жаловал и понимал, что для Генри это не лучший вариант, да он и сам наверняка был того же мнения. Она провела его через все муки ада, но он был в достаточной степени мазохист, чтобы получать от этого удовольствие. К тому же он был влюблен. Пристрастившись к алкоголю или опиуму, не станешь задумываться о том, какой вред причиняют они организму. Джун была для него гораздо большим злом, чем алкоголь и опиум, вместе взятые. Но он любил. Осмелюсь утверждать, что он и по сей день ее любит, хотя, должно быть, она давно превратилась в беззубую старую каргу. Когда Миллер начал писать, Джун вошла в его книги — он попеременно называет ее то Марой, то Моной, — и я не сомневаюсь, что, распространяясь о связанных с ней унизительных испытаниях, он находил подлинное наслаждение в том, чтобы переживать их заново.

[belkafoto.livejournal.com]

Я столкнулся с ними на Рю-Деламбр, неподалеку от гостиницы «Отель-дез-Эколь», где они остановились. Был дивный погожий майский денек, и мы решили устроить пикник в Люксембургском саду {34}. Накупили хлеба, сыра, ветчины, а также связку бананов и пару бутылок вина. Расположившись на каменной скамье лицом к статуе королевы французской и наваррской, мы поглощали наши припасы, запивая их вином à même le goulot [22], так как не захватили ни одного стакана. Генри говорил больше всех. Он был отличным собеседником и к тому же обладал удивительным голосом, звучание которого наводило на мысль о гигантском водопаде, перекачивающем собственную энергию в мощный трансформатор его души. Он с огромным воодушевлением рассказывал о путешествии, которое они задумали, о городах, которые собирались посетить, о местах, которые им предстояло увидеть. Потом он заговорил о книгах. Его кумиром был Достоевский; он обожал «Карамазовых», обожал князя Мышкина из «Идиота» и отождествлял себя со всеми сложными персонажами поочередно. Все, что привлекало его в Достоевском, он обнаруживал и в самом себе. Генри барахтался в каком-то хаосе и уравновешивал его Шпенглером и Кайзерлингом{35}, на которых наткнулся в своей непритязательной читательской всеядности. Он с энтузиазмом и восхищением поглощал все подряд, будь это даже кулинарная книга. Несмотря на бессистемность своего читательского меню, он умудрялся впитывать самое важное из всего, что через себя пропускал.

[belkafoto.livejournal.com]

Генри Миллер — я сразу это понял — был столь же прост, сколь и гениален. В отличие от poseuse [23] Джун, он никогда не говорил о том, чего не мог доказать или объяснить сам, — по крайней мере, ради собственного удовольствия. Он был полон ребяческого энтузиазма и прилагал все усилия, чтобы стать писателем. В Штатах он уже пробовал свои силы в затрапезных журналах{36}, но без особого успеха; кроме того, он написал два-три романа{37}, но ни один из них так и не дошел до стадии публикации. Он знал, что ему чего-то не хватает, и старался это восполнить. Несмотря на его замечательные вербальные данные, ему еще предстояло найти свой голос. Ему нужна была совершенно новая точка отсчета, но для этого требовалось кардинальным образом изменить свою жизнь. И Генри решил, что именно Париж даст ему тот стимул, который он тщетно искал в Америке.

[belkafoto.livejournal.com]

Почти весь день мы провели в Люксембургском саду. Ближе к вечеру Джун напомнила, что ей надо еще успеть уложить вещи. На следующий день они собирались посмотреть загородные замки и поэтому хотели как следует выспаться. Мы вернулись назад, и я расстался с ними на том же углу Рю-Деламбр, пожелав на прощание доброго пути. Генри был в прекрасном настроении и напоследок даже поинтересовался, не нужны ли мне деньги, — такие приливы щедрости для него большая редкость, так почему бы мне этим не воспользоваться? В деньгах я нужды не испытывал, но все же поблагодарил его за предложение. Он меня несколько озадачил: в нем не было ничего от тех заурядных кичливых американцев, которых я привык встречать на Монпарнасе.

[belkafoto.livejournal.com]

Я присел за его столик, и мы завели разговор, — вернее, говорил он, а я только слушал. Он говорил, выпуская голос куда-то сквозь шляпу — по наитию, как лунатик, и вновь меня поразила мелодичность его голоса, навевающего воспоминания о кафедральных колоколах. Он приехал в Париж насовсем и всерьез собирался начать писать. У него было два года на размышления, и в итоге он решил сжечь все мосты и порвать с прошлым. Писатель, утверждал он, не может состояться в Америке. В Америке художник всегда изгой, пария. Только в Париже художник может оставаться художником, не теряя чувства собственного достоинства. Значит, надо обосноваться в Париже, выучить французский и стать французом. Но главное — писать! Теперь он знает, что писать и как писать. Еще немного — и он обретет свое подлинное «я». Ярость, скопившаяся за годы его подавления, теперь настойчиво требовала выражения. Генри больше не собирался сдерживать себя. Он ощущал в себе взрывную силу, которая, дай он ей волю в Америке, была бы растрачена на мыльные пузыри. Америка не оправдала его ожиданий. Там он не только голодал, но и задыхался от невозможности высказаться. Во Франции — и в этом он не сомневался — все будет иначе.

[belkafoto.livejournal.com]

Оказалось, в кармане у него ни цента. Стопка блюдец, по которым ведется счет consommation [24], растет с ужасающей быстротой: Генри пьет рюмку за рюмкой, надеясь таким образом набрать необходимый запас мужества, чтобы признаться хозяину кафе в своей неплатежеспособности. Он показал мне часы, которыми собирался расплатиться с владельцем кафе взамен денег. На мой взгляд, часы самые обыкновенные, но он утверждает, что они золотые. Моментально распознав в Генри американца, официанты не выказывали никаких признаков беспокойства по поводу внушительной стопки блюдец.

[belkafoto.livejournal.com]

В основу этой книги положены подлинные воспоминания о выдающемся русском писателе XX века Иване Сергеевиче Шмелеве (1873–1950), принадлежащие его внучатому племяннику Ивистиону Жантийому, который заменил писателю и его жене сына Сергея, расстрелянного большевиками. По счастливому стечению обстоятельств, первым, кто встретил в Париже бежавших из России Шмелевых, был трехлетний Ивушка, родившийся почти в год гибели их сына.

была слишком развязна

[belkafoto.livejournal.com]

Мой дед по отцовской линии, Иван Ефимович Деникин, родился 26 сентября 1807 года. Он мог бы собственными глазами увидеть Наполеона, но французские войска не дошли до берегов Волги, где затерялась деревня Ореховка Саратовской губернии и где подрастал отец будущего «правителя России».

Иван Деникин был младшим сыном крепостного, вся семья которого принадлежала помещику. В возрасте двадцати лет Иван женился на своей молодой соседке Марии Осиповне, фамилии которой я не помню. Она была слишком развязна и свободна в своем поведении и никак не могла составить счастье крестьянского парня, воспитанного в самых строгих нравах. Когда у помещика потребовали определить в армию рекрута, то он по собственному усмотрению остановил свой выбор на Иване, который отнесся к этому спокойно ив 1834 году пошел на службу без всяких сожалений. При Николае I крепостные, которых брали на службу, не могли продвинуться дальше звания унтер-офицера и не имели права на отпуск, но если после 25 лет службы государю императору они оставались живы, то становились свободными.

[belkafoto.livejournal.com]

Его часть была расквартирована в Польше. Родная деревня Ореховка так далеко, а родители давно умерли. Жену ему не хотелось видеть, но все же он попытался найти ее, желая добиться официального расторжения брака. Ему это не удавалось. Все же в конце концов православная церковь по его ходатайству расторгла брак по причине неявки жены в суд.

[belkafoto.livejournal.com]

Он мог бы обратиться к брату, но не хотел этого делать. Еще до уничтожения крепостного права брат получил вольную и ему удалось «найти свой путь в жизни». Иван узнал об этом по возвращении из Венгрии, когда их часть стояла в русском городе, название которого он отказывался уточнять. Как ему говорили, брат его занимал там значительную административную должность. Солдат Деникин отпросился из части на несколько часов и поспешил к дому, где проживал его родственник. Слуга пропустил Ивана в кухню. Вошла жена брата и объявила: «Муж очень занят, у нас обедают важные гости. После обеда он, конечно, уделит вам несколько минут. Пока же Настя подаст вам здесь тарелку супу». Иван был оскорблен, надел фуражку и вышел не попрощавшись. Больше он своего брата никогда не видел.

[belkafoto.livejournal.com]

Иван больше не покидал пределов русской Польши. Выйдя на пенсию в 1869 году, майор Деникин решает обосноваться во Влоцлавске, городе Царства Польского. Он думает о женитьбе. Вот уже два года, как он любит молодую польку Елисавету Федоровну Вржесинскую, брюнетку с серыми глазами, волнистыми волосами, немного большим носом, но очень выразительным ртом. Мать ее умерла. Отец, мелкий землевладелец, потерял все, что имел, во время аннексии Пруссией его родного города Стрельно. Он эмигрировал в русскую Польшу. Здесь он обрел убежище, но не благополучную, сытую жизнь и умер бы с голода, если бы его дочь не стала зарабатывать на жизнь вышивкой и шитьем. Нищета в семье Вржесинского не остановила Деникина. У Елисаветы была благородная душа, она не была эгоистична, но… исповедовала католическую веру и упорно отказывалась принять православие. Однако любовь в конце концов победила. В 1871 году майор Иван Ефимович Деникин в возрасте 64 лет женится на Елисавете Федоровне Вржесинской, которой должно было вскоре исполниться тридцать.

[belkafoto.livejournal.com]

http://forum.vgd.ru/post/1410/74922/p2131372.htm

Список воспитанниц Смольного Института благородных девиц



СПБ ЦГИА Ф.2: http://www.spbarchives.ru/web/...Ffu[/size

Императорское воспитательное общество благородных девиц., том 3., исторический очерк 1764-1914., 752 стр.:
http://www.book-old.ru/BookLib...tom-3.html

https://ru.wikipedia.org/wiki/Список_воспитанниц_Смольного_института_благородных_девиц
===========

1-й выпуск, 1776 год

1. Алексеева, Наталия Александровна (Буксгевден), (пансионерка), (1758—1808), дочь полковника Александра Ивановича и Агафии Васильевны, рожд. Пущиной; была замужем за графом Фридрихом Вильгельмовичем (Фёдором Фёдоровичем) Буксгевденом, адъютантом князя Григория Григорьевича Орлова, впоследствии военным губернатором в Петербурге и Риге, генералом от инфантерии, главнокомандующим в войне против Швеции.

2. Акчурина, Наталия Сергеевна — (пансионерка), дочь обер-секретаря Правительствующего Сената Сергея Васильевича.

3. Алымова, Глафира Ивановна (Ржевская, Маскле) (1758—1826) дочь отставного полковника л.-гв. Конного полка Ивана Акинфиевича; окончила с шифром; с 1776г была фрейлиной Ея Величества; в 1777г вышла замуж за д.т.сов. Алексея Андреевича Ржевского, затем за савойца Ипполита Петровича Маскле, переводившего на фр.яз. басни Крылова и Хемницера, впоследствии камергера и русского консула в Ницце. Г. И. была пожалована орденом Св. Екатерины малого креста, а затем в статс-дамы.

4. Арбузова, Пелагея Никифоровна, дочь обер-секретаря Правительствующего Сената Никифора Никифоровича.

5. Арсеньева, Евдокия Дмитриевна (Цурикова), дочь генерал-майора Кавалергардского корпуса и первого Тульского губернского предводителя дворянства Дмитрия Васильевича и Прасковьи Александровны, рожд. Кашперовой; была замужем за Орловским губернским предводителем дворянства Цуриковым.
Алексеева
Алымова