Он хотел принести жертву Венере

[arbeka]

(("Именем Революции, встать!" А было шалунишке Гюго всего лишь 76... "еще не написана Виагра"))

"Поэт Банвиль встретил Гюго в конце 1878 года и услышал печальный рассказ о невосполнимом ущербе: «Он хотел принести жертву Венере, но оказалось, что он на это не способен. Слабость, которую этот гранитный человек никогда раньше не испытывал, погрузила его в глубокую печаль. В своем пенисе он углядел признаки неминуемой смерти»

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

"Даже малышке Жанне велели упросить дедушку. Неожиданно для самого себя Гюго очутился в поезде, который вез его в Гранвиль. Ему было неудобно; он ворчал. 5 июля 1878 года его, как старый сундук, доставили в «Отвиль-Хаус».

«Рай» обернулся адом. В интересах его «здоровья и славы» Жюльетта убеждала его «покончить с гнусным и ужасным прошлым». Гюго испытал чувство знакомое всем старикам: его лишали пагубной привычки, когда она стала для него больше всего нужна. Он стал раздражительным и мрачным. Пошатываясь, он шел к экипажу, который ежедневно возил его кататься по острову. Каждые несколько минут кучеру приказывали останавливаться – не для того, чтобы Гюго, как раньше, мог записать пришедшую в голову мысль, а для того, чтобы помочиться в кустах.

очень хитрая и очень порочная

[belkafoto.livejournal.com]

17 июля 1878 года она написала племяннику в Париж:

«Постарайся разыскать эту особу [Бланш. – Г. Р.], которая погубила мое счастье, что несущественно. Гораздо важнее то, что она – увы! – губит величайшего гения в мире!

Воспользуйся помощью мадам Ноэль [экономка в доме на улице Клиши. – Г. Р.], которая, по-моему, крайне благоразумна и преданна, или справься в полиции. В префектуре есть люди, которые предлагают подобные услуги – конечно, за щедрое вознаграждение…

…я вышлю тебе список фраз на испанском, которые записываются на протяжении двух лет в записные книжки, с датами и подробностями. Пожалуйста, отдай их в перевод человеку, который знает испанский достаточно хорошо, чтобы понять сокращения и, возможно, содержащиеся в них грамматические ошибки.

Я только что поняла, что забыла дать тебе приметы той особы: возраст – от 26 до 28 лет, низкорослая, очень смуглая кожа, очень густые и кудрявые волосы, которые невозможно расчесать; расходящееся косоглазие – результат старой болезни глаз; умная, полуобразованная, очень хитрая и очень порочная; она похожа на второразрядную гризетку. По приметам хороший агент без труда выяснит ее местопребывание и ее настоящие привычки, не компрометируя человека, которым я продолжаю восхищаться и которого – увы! – продолжаю любить»

Ее срочно выдали замуж

[belkafoto.livejournal.com]

Трудность заключалась в том, что дерево, пораженное ударом молнии, уже выпускало новые побеги. Сначала это казалось невозможным. Гюго спал до полудня, что было катастрофой для его творчества, ведь писать он мог только по утрам, до того, как обед перенаправлял его энергию от мозга к желудку. Бланш отпугнуло предупреждение Жюльетты: может статься, что она окажется в постели с трупом. Ее срочно выдали замуж за какого-то клерка. После этой небольшой победы Гюго уже не пришлось ездить на омнибусе…

старик активно занимается любовью

[belkafoto.livejournal.com]

Похоже, Гюго по-прежнему тайно ускользал из дома и отправлялся на свои любовные экскурсии. Локруа пришел в смятение. Его приемных детей призывали на службу в качестве кумиров «гюгопоклонства», жена жаловалась, что старик щиплет ее за грудь, а всякий раз, когда Гюго лишали секса, дом по ночам заполнялся сверхъестественными звуками – звоном бьющихся зеркал, хлопаньем огромных парусов. Оказалось, что старик активно занимается любовью с тремя молодыми женщинами, в том числе с бывшей любовницей незаменимого Поля Мериса. А потом пошли шантажирующие письма: муж Бланш обнаружил в бумагах жены склад непристойных посланий.

[belkafoto.livejournal.com]

Теперь за обеденным столом самое печальное зрелище являл не старый, глухой поэт, рассеянный, как человек, который собирается в долгое путешествие, а Жюльетта Друэ. Она сидела за своим прибором, мучаясь от постоянной боли. Все ее силы уходили на то, чтобы не извергнуть съеденное. Гюго уговаривал ее есть и сохранять здоровье {1427}. Весной 1879 года у нее начались боли. Лауданум не помогал. У Жюльетты нашли рак желудка. Единственным лекарством для нее стали «домашние дела». Она очень долго прожила на чистой преданности.

[belkafoto.livejournal.com]

Жюльетта умерла 11 мая 1883 года. До последнего она убеждала возлюбленного, что не чувствует боли. Ей было семьдесят семь лет. Огромная толпа провожала ее на кладбище в Сен-Манде, где ее похоронили рядом с дочерью. В книге соболезнований – имена Жоржа Клемансо, Стефана Малларме, Альфреда Нобеля, Эрнеста Ренана и Огюста Родена {1430}. Гюго остался дома. Смерть Жюльетты его потрясла. Врачи запретили ему двигаться.

[belkafoto.livejournal.com]

Весной 1885 года в его дневнике восемь раз появляются символы, обозначающие половой акт {1446}. Последний появляется 5 апреля, через тридцать восемь дней после того, как ему исполнилось восемьдесят три года. Таким образом, последние записанные им слова (19 мая) приобретают вполне уместное двусмысленное значение: «Любить – значит действовать».

[belkafoto.livejournal.com]

В пять часов – неожиданность: Гюго стало лучше; давно уже он не чувствовал себя так хорошо. Казалось, болезнь его очистила. Жорж уверял Жанну, что дедушка будет жить. Врачи не знали, что писать в следующем пресс-релизе. Гюго сидел в кресле, спрашивал об Алисе, которая слегла после бессонной ночи. Под занавес он выпил три чашки бульона, а затем – бокал белого вина. Редакторы газет готовили специальные выпуски и проклинали свое везение.

[belkafoto.livejournal.com]

Читаю в «Нью-Йоркере» рецензию на Gay Berlin: Birthplace of a Modern Identity, недавний бестселлер американского историка Роберта Бичи. Американцы искренне удивляются, что, оказывается, что еще чуть ли не за сто лет до Харви Милка – в мире были места, где пидорасы не ощущали никакой дискриминации.
Бичи пишет про золотые года гомосеков во времена Веймарской республики. В Берлине в 1896 г. начал издаваться первый журнал для гомосексуалистов. В прокат выходят фильмы о нелегкой судьбе сексуальных меньшинств. В 1929 г. Рейхстаг почти отменил фактически не действующий параграф 175 Уголовного кодекса предусматривающий наказание за содомию (помешал биржевой крах и 175-й параграф благополучно дожил в ФРГ до 1994 года). Трансвеститам выдают специальные аусвайсы, где обозначается правомерность ношения одежды для противоположного пола. Организуются конкурсы красоты среди пидорасов, лесбиянок и транссексуалов. С успехом проходят манифестации против театров, позволяющих себе постановку пьес, где гомосеки выставляются в неприглядном свете – и в результате пьесы снимаются из репертуара. В общем, то ли Берлин начала века, то ли Калифорния наших дней.
И – в тему – из «Стальной империи Круппов»: «За границей мужеложество иносказательно называли «германским пороком»; самые мужественные мужчины в империи писали друг другу сентиментальные письма. Среди искушенных в анальном и оральном сексе были три графа, три адъютанта кайзера, личный секретарь императрицы, управляющий двора и ближайший личный друг его величества принц Филипп цу Эйленбург унд Гертефельд, который спал с генералом графом Куно фон Мольтке, военным комендантом Берлина. Король Вюртемберга имел любовную связь с механиком, король Баварии – с кучером, а эрцгерцог Людвиг Виктор (брат австро-венгерского императора Франца-Иосифа) с венским массажистом, который называл его ласковым имечком Люзи-Вузи. В архивах Трешкоу были описания массовых оргий с оральным сексом среди офицеров элитного гвардейского полка.
На одной вечеринке в поместье принца Максимилиана Эгона цу Фюрстенберга шеф военного кабинета генерал граф Дитрих фон Гюльзен-Гезелер появился перед кайзером одетым в розовую балетную юбку и с розовыми гирляндами. Генерал, с прямой, как шомпол, спиной, склонился низко в поклоне, затем поплыл в грациозном танце, а собравшиеся офицеры вздохнули страстно и восхищенно. Гюльзен-Гезелер сделал круг, вернулся и предстал перед императором для прощального поклона, а потом, к ужасу Вильгельма, упал замертво от сердечного приступа. Трупное окоченение наступило раньше, чем собратья-офицеры осознали, что негоже хоронить его в юбке. Они измучились, стараясь запихнуть окоченевшее тело в форменную одежду. Тем не менее, все были готовы согласиться, что «он танцевал красиво».
Усатый генерал в розовой балетной пачке – это, конечно, ад.

[belkafoto.livejournal.com]

Рыбонька любила жевать смолу. Никола-Свист жил с Рыбонькой. Жил, да вот изменил. На работе Никола спал. Рыбонька топором отрубила ему голову. Взяла ее за ухо (волос-то не было) и принесла конвоирам. Говорит: «Заберите, а то подумаете, что в побеге он».

Она и на следующий день жевала смолу.

Она все время жевала смолу.

[belkafoto.livejournal.com]

Полковник американской армии и военный историк, профессор Альфред Тёрни проводит исследование комплекса проблем кампании 1941–1942 гг. на территории СССР, используя в качестве основного источника информации военный дневник генерал-фельдмаршала фон Бока. Командованию группы армий «Центр» во главе с фон Боком, одним из самых прославленных военачальников Германии, была поручена миссия вторжения в Центральную Россию и взятие Москвы. В течение шести месяцев, несмотря на плохие дороги и недостаточные поставки, конфликты с Гитлером и Верховным командованием армии, жестокие погодные условия и упорное сопротивление советских войск, фон Бок удерживал свои армии на подступах к Москве. Именно здесь, под Москвой, Германия потерпела первое за всю войну и наиболее серьезное поражение, прозвучавшее похоронным звоном для германской военной машины.

Тёрни Альфред

Крах под Москвой. Генерал-фельдмаршал фон Бок и группа армий «Центр». 1941–1942

[belkafoto.livejournal.com]

В 7:00 утра 22 июня фон Бок поднялся на борт своего личного самолета. Его сопровождал личный адъютант полковник Хайнрих Граф фон Лехндорф и майор Ганс Граф фон Гарденберг (потомок великого прусского канцлера). Спустя примерно два часа, пролетев более 450 км от Позена (Познани), самолет приземлился на захваченном аэродроме рядом со ставкой 13-го армейского корпуса. Командир корпуса генерал-лейтенант Эрих Йашке[35] провел фон Бока к большой военной карте и подвел итоги первых часов сражений. Йашке был в наилучшем расположении духа; его пехотные войска продвигались вперед на восток от Западного Буга, начиная блокировать Брест-Литовск (Брест).

Из ставки Йашке фон Бок на автомобиле поехал к передовому командному пункту Гудериана, расположенному в Бокали, маленькой деревне с видом на Западный Буг примерно в 15 км северо-западнее Брест-Литовска. Там фон Бока встретил начальник штаба Гудериана полковник Курт Фрайхерр фон Либенштайн. Он сообщил фон Боку, что Гудериан лично пересек Западный Буг несколько часов назад вместе с авангардом 18-й танковой дивизии. Фон Бок поехал на командный пост Лемельзена, расположенный в нескольких километрах от городка Мухавец (юго-восточнее Бреста). В противоположность ранним оптимистичным донесениям он обнаружил, что Лемельзен был встревожен и взволнован. Русское сопротивление было незначительным, сообщил он фон Боку. Действительно, русские пограничники и солдаты отступили под натиском наступавших танковых колонн и пикирующих бомбардировщиков[36]. Но Лемельзен только что получил сообщение от Гудериана по радио о том, что дороги на русской стороне Западного Буга были слякотными и топкими и часто не выдерживали вес танков, так что Гудериан приказал своим танковым и моторизованным колоннам изменить маршрут через мост к югу от селения Кодень (находившегося на польском западном берегу южнее Бреста). Но старинный деревянный мост через Буг в Кодене требовалось еще укрепить, чтобы по нему могли пройти танки. На данный момент, объяснял Лемельзен, ожидалось, что инженеры или укрепят мост, или обеспечат понтонную переправу. В это время десять тысяч единиц колесной и гусеничной техники двух танковых дивизий его корпуса скопились на новой переправе, и за последние полтора часа на пути образовалась большая пробка.

[belkafoto.livejournal.com]

И действительно, советские войска были ошеломлены. На самом деле в первый день германо-русской войны русские просто не могли заставить себя поверить, что немцы вторглись на их территорию и собирались уничтожить их своей военной мощью в ходе скоротечной военной кампании. Но ближе к вечеру стали появляться признаки того, что русские начинают наверстывать упущенное. Пока фон Боку не было известно, что неудачливый[37], взбудораженный советский генерал Павлов, командовавший Западным фронтом, противостоящим фон Боку, в это время раздавал приказы 3, 10, 13, 16 и 20-й армиям немедленно контратаковать наступающие силы Гота и Гудериана[38]4.

[belkafoto.livejournal.com]

Тем вечером, пока фон Бок читал донесения от командующих, он заметил, что повсюду перед группой армий «Центр» русское сопротивление начинало усиливаться.

«Среди пленных, захваченных некоторыми моими частями, оказались женщины (медработники и др. – Ред.). Они (русские) уже бросают в бой и женщин, заставляя их удерживать позиции, пока мы не убьем или не захватим их… Какой ужасный способ вести войну! Они пойдут на все, чтобы остановить наше продвижение!»6

[belkafoto.livejournal.com]

Также тем вечером фон Бок отметил, что, хотя у Гудериана и имелись трудности на южном фланге[40], Гот, напротив, почти беспрепятственно продвинулся через Южную Прибалтику и Белоруссию. Самые северные соединения Гота достигли окраин Вильнюса (захвачен 24 июня); его южное танковое крыло наступало на Новогрудок, расположенный на расстоянии более 150 км от германо-русской границы. Из-за этого снова поднялся старый вопрос, который фон Боку не удавалось разрешить в согласии с ОКХ на протяжении долгих, методичных приготовлений и частых споров, предшествовавших вторжению. Стоит ли теперь Готу поворачивать свои основные силы на юг, чтобы окружить Минск, или он должен продолжать свое движение дальше на восток в направлении Москвы, сделав своей следующей целью Витебск? «Я сторонник дальнейшего продвижения, – писал фон Бок в своем дневнике. – Окружение Минска к основным целям не относится. Кроме того, я уверен, что противник ожидает нашего удара на Минск, как следующий естественный объект, и сконцентрирует свои оборонные силы там…..»7

[belkafoto.livejournal.com]

Ситуация состояла из трех важных элементов, и все три были неприятными.

Во-первых, Гитлер получил сообщение о том, что фон Бок решил направить танки Гота в глубь территории Советского Союза, в направлении городов Витебск и Полоцк. Фюрер немедленно отверг это решение фельдмаршала и отправил своего личного адъютанта, Шмундта, передать ему приказ сосредоточиться на уничтожении большой группировки русских сил, попавших в окружение западнее Минска.

Во-вторых, русские войска начали устраивать решительные попытки вырваться из клещей Гота между Гродно и Новогрудком и клещей Гудериана между Брестом и Минском. Эти попытки были плохо организованы и не скоординированы, но русские солдаты были полны решимости сражаться. Многие из них до сих пор даже не видели германских солдат, но они уже испытали деморализующий эффект германских бомбежек и затяжного артиллерийского огня. Их боевого духа не поднимали и приказы командующих с боями прорываться на восток. Тем не менее они были готовы вступить в схватку с германскими захватчиками и отбросить их назад, пусть и ценой собственных жизней.

В-третьих, русские солдаты, которые еще не попали в клещи, контратаковали открытый юго-западный фланг Гудериана. Контратаки были организованы куда лучше, чем отчаянные попытки вырваться из окружения. Ими руководил один из самых успешных командиров Красной армии на Западном фронте на протяжении тех первых недель краха и отступлений, заместитель командующего Западным фронтом генерал И.В. Болдин[41]9.

[belkafoto.livejournal.com]

Свирепость (а как немцы хотели? – Ред .), с которой сражались русские, даже безнадежно оказавшись в окружении, вызвала удивление, даже оцепенение, в Верховном главнокомандовании вооруженных сил Германии (ОКВ). Уже было видно, что советские воины проявляют куда больше упорства, чем французы или англичане во время Западной кампании. Такое развитие событий привело к тому, что Гитлер стал осторожнее и нерешительнее.

[belkafoto.livejournal.com]

После отъезда Шмундта фон Бок связался с командующими армиями фон Клюге и Штраусом и велел им приложить все усилия и полностью оцепить русских, попавших в окружение в районах Гродно, Белостока, Минска и Новогрудка, чтобы продемонстрировать Гитлеру и ОКВ, что это возможно сделать, не задерживая продвижения танков. Фон Клюге был не согласен и сказал фон Боку, что контратаки противника становятся интенсивнее и что, возможно, чтобы справиться с ними, ему может потребоваться поддержка продвигающейся на восток бронетехники. «Вы сейчас на чьей стороне?» – кричал на него фельдмаршал11.

[belkafoto.livejournal.com]

После полудня 25 июня поступило сообщение решения Главного командования сухопутных войск (ОКХ). Приказ для фон Бока был подписан фон Браухичем, который уже успел связаться с Гитлером с момента приезда Шмундта. Приказ запрещал дальнейшее продвижение танковых сил, пока котлы не будут очищены от русских.

Фон Бок бушевал, разъяренный такой горькой неудачей. «Этим ограничением мы позволяем нашему шансу на величайший успех ускользнуть от нас!»12 Тем не менее он подчинился приказу фон Браухича и, согласно ему, проинструктировал свой штаб распространить директивы, отменяющие предыдущие распоряжения.

[belkafoto.livejournal.com]

«В сильнейшую жару я проезжаю километр за километром к своим войскам сквозь ослепляющую пыль и по чудовищным дорогам. Солдаты впечатляют своей службой. Несмотря на множество трудностей, их боевой дух на высоте. Ситуация с продовольствием положительная; на удивление мало трудностей возникло на железных дорогах. Командующий 7-м корпусом, где я сегодня остановился, говорит о признаках ухудшения состояния противника в своем секторе. Это, в конце концов, хорошие новости!»14

[belkafoto.livejournal.com]

В последний день июня соединения 4-й и 9-й армий захлопнули гигантскую ловушку для сотен тысяч русских солдат. Каким бы впечатляющим ни было это достижение, фон Бок был уверен, что куда больше советских воинов сумели вырваться из германских клещей и прорывались на восток. В связи с этим он издал директиву для своих армий немедленно прекращать окружение и снова готовиться к продвижению на восток[43]. Директива давала войскам сорок восемь часов на то, чтобы провести технический ремонт15.

[belkafoto.livejournal.com]

«Прочитайте донесения, поступающие из моей группы армий! – в тон ответил фон Бок. – Нами уже захвачено около 100 тысяч пленных и бесчисленное количество провианта и снаряжения противника. И с каждым часом пленных все больше. Есть ли у фюрера доступ к самой последней информации? Ваши сегодняшние коммюнике для него содержат список пленных, в котором перечислено меньше половины того, сколько мы захватили!»17

[belkafoto.livejournal.com]

К 3 июля войска фон Бока возобновили наступление на восток. К вечеру танки 2-й танковой группы Гудериана пересекли Березину[44], а танки 3-й танковой группы Гота прокладывали себе путь к Западной Двине в сторону Полоцка и Витебска. Это был важный день, двенадцатый в германо-русской войне, в ходе его произошел самый длинный бросок, проделанный танковыми группами фон Бока. Они покрыли расстояние более чем в 150 км. Фон Бок приказал им продолжать движение и оставлять без внимания инструкции, которые они могут получать, или оставлять ему их интерпретацию, будь они хоть от ОКХ, хоть от их непосредственного командующего фон Клюге.