Сын полка

[arbeka]

Сын полка
((Пролистывание воспоминаний солдат "по ту сторону фронта", показывает сцены, которые в сов. время не могли пройти цензуру. Потому что с идеологической точки зрения их не объяснить. Проще - наложить табу. И, как часто бывает, граница пролегает не по линии "белые и пушистые" супротив "грязных и не симпатичных". А теми, у кого были какие-то моральные принципы и теми, кто прогибался как тонкая рябина. ))
....................
"Также стоит кратко изложить историю маленького Ноэля, чтобы напомнить о нем тем, кто его знал, но мог уже забыть. В день Рождества часть мотоциклетного взвода находилась на передовой, под артиллерийским огнем противника, если не ошибаюсь, в селе Лозовок. Русские снаряды смели часть изб, словно карточные домики, и моим товарищам удалось извлечь из-под развалин одной из них несчастного, перепуганного, плачущего ребенка, в одних лохмотьях, но целого и невредимого! Будучи от роду лет восьми, он обливался горячими слезами, пока цеплялся за руки и ноги тех, кто только что спас его. Потом ребята откопали останки отца и матери несчастного мальчика и похоронили их. И усыновили ребенка. Общими усилиями удалось скроить для него детскую полевую форму и фуражку. Обули и одели, как только смогли, вполне прилично, словно это был их собственный ребенок, ребенок целого взвода. Чтобы накормить его, каждый отдавал часть своего рациона и приберегал для мальчика все свои конфеты, все сладости. Все эти молодые и старые солдаты старались заменить ему мать! Жаждущие нежности, которой были лишены, они заботились о мальчонке, ревностно оберегая его внутри взвода. Мальчик жил с ними во фронтовой полосе, в их укрытиях и, как и следовало ожидать, получил совсем не то воспитание, какое можно пожелать собственным детям. Не зная его настоящего имени, мальчика окрестили Ноэль, в честь дня, когда его нашли и приняли в свою семью (Noël – по-французски Рождество, а также рождественские песнопения у католиков. – Пер. ).

Находясь в солдатском окружении, ребенок первым делом выучил все бранные слова нашего языка, что правда, то правда.

Comments

Затем задирает подол своего длинного платья

[belkafoto.livejournal.com]

"Раза два за ночь я поднимаюсь, чтобы проверить патрули и посты возле автопарка, у оружейной, у склада боеприпасов и штаб-квартиры роты. «Мамка», которая, похоже, не меньше нашего чувствует скрытую неопределенную угрозу, не осмеливается ночью выходить из дому, даже по естественной надобности. Увы, она будит меня, и мне приходится сопровождать ее. Несомненно, на этой войне я испытаю практически все! Она не желает, чтобы я поворачивался к ней спиной и упускал из поля зрения. Короче, я расскажу вам, как все это происходило. Она останавливалась в 10 метрах от дома, а я примерно в 3 метрах от нее. Мы оба пристально всматривались в сумерки и прислушивались. Убедившись в безопасности, она слегка раздвигает ноги и сгибает колени. Затем задирает подол своего длинного платья обеими руками, одной спереди, другой сзади. То, что следует потом, происходит вполне естественным образом, без всякого стыда и смущения. После чего каждый из нас чинно возвращается в свою постель, хотя лично я пользуюсь случаем и произвожу обход постов.

Предупреждаю, что собираюсь раздеться

[belkafoto.livejournal.com]

"Я принимаюсь раздеваться, но женщина не сдвигается с места. Предупреждаю, что собираюсь раздеться донага. Она улыбается и даже не шевелится. На самом деле то же самое происходило и во время моей летней кампании, так почему сейчас должно быть как-то по-другому? Ставлю ноги в корыто и сажусь в него. Женщина приближается, берет мое мыло и начинает осторожно, совершенно непринужденно и без малейшего смущения намыливать меня. Она наслаждается сладковатым запахом мыла, хоть оно и продукт военного времени, выданный службой снабжения, – зеленое и не тонет в воде. Лично я никогда не замечал у этого мыла какого-то особого запаха и предлагаю женщине оставить его себе. Закончив намыливать, она поливает меня водой из стакана и вытирает мне спину, затем отдает полотенце, чтобы я сделал то же самое с другой частью тела. Она рада тому, что я отдал ей мыло, и благодарит кивком.

[belkafoto.livejournal.com]

Один из камрадов сообщает, что они погрузили уже 175 трупов немцев и «бургундцев», очень много «бургундцев»! Я избегаю смотреть на лица, словно мне будет легче узнать позже, кто из моих товарищей погиб здесь. Мы берем очередное задеревеневшее тело за ноги и под плечи, чтобы погрузить в грузовик. Последнего мертвеца из каждой партии необходимо опрокинуть через борт кузова. Иногда тело, которое находится наверху груды, отделяется от других и валится, скользит и ударяется о другие тела, с глухим стуком сползая все ниже. Это так угнетает! Звук действует намного ужаснее самого вида падающего тела.

В свои двадцать я не понимаю

[belkafoto.livejournal.com]

Возвращаюсь всего на минуту пожелать спокойной ночи Дриону и другим раненым, но задерживаюсь чуть дольше. Среди раненых находится Й., полностью деморализованный, о чем и дает знать всем окружающим. Он из канцелярии роты, и ему далеко за тридцать. Он также ранен, но не смертельно, и я недвусмысленно даю ему понять, что не одобряю его потерю самообладания, которая может подорвать силу духа других раненых, ведущих себя куда лучше, чем он. В свои двадцать я не понимаю, как может человек на 15 лет старше меня так распустить себя. Наконец возвращаюсь в другую часть амбара, где пытаюсь немного поспать. Укладываюсь на горох, который в общем-то вполне годится в качестве матраса, но из страха, что не смогу потом надеть ботинки, не рискую их снимать. Тревогу могут объявить в любой момент, и на что я буду похож босиком? Не так-то просто заснуть на пустой желудок, который страдал от голода последние восемь-десять дней!

[belkafoto.livejournal.com]

Рев этих «органов» наконец-то стих; все вокруг поднимаются на ноги, по крайней мере кто может. А чуть подальше, там, где балка, не встает никто! Я делаю несколько отделявших меня от нее шагов и обнаруживаю там легко раненных Пьера Ми., Гербека, Лефранка и еще несколько других. Куибон мертв, Прюдхомм тоже, но есть и другие. Абрассарт ранен, а от несчастного Эварье осталось только туловище! Жуткое зрелище. Эварье в полном сознании. Только сейчас мы замечаем, что он ослеп, его глаза выжгла вспышка от взрыва. Из его ног хлещет кровь, которая пропитала шинель. Мы пытаемся сделать из ремней жгуты, но безуспешно. Боже правый, как нам спасти своего товарища? Пьер и Лефранк хотят нести его, но одна нога висит на ошметке плоти. Кто-то подает складной нож, и Лефранк отрезает то, что все еще удерживает оторванную ногу. Когда Пьер и Лефранк поднимают Эварье, мы слышим, как он говорит: «Ноге больно, очень больно». Потом спрашивает, кто его несет, потому что ничего не видит. Но все наши старания пропадут даром – чуть позже он умрет в полевом лазарете, мучаясь от страшной боли и находясь в полном сознании.

[belkafoto.livejournal.com]

Я потрясен. Ведь Йозеф старше меня на 10 лет! Неужели он считает, что я сильнее его? Видимо, это потому, что он покалечен, а я здоров. Подшучивая, я пытаюсь вывести нас из этой затруднительной ситуации, но Йозеф старается объяснить, неловко и смущенно – тот, кто никогда не страдал от подобных комплексов, – что глубоко убежден, что ему не выкарабкаться, не справиться с последним испытанием! Не могу поверить своим ушам! Это говорит Йозеф, всегда такой жизнерадостный и полный энергии! Он протягивает мне пухлый, очень толстый бумажник, в который положил все оставшиеся у него памятные вещи, все, что считает важным для своей матери. Матери, которая овдовела в прошлую войну и которая потеряет своего единственного, любимого сына в этом современном крестовом походе, участие в котором он посчитал своим долгом! Со смехом и подшучивая над серьезностью его ранения, я мягко, но решительно отстраняю бумажник, который Йозеф протягивает мне. Он выражает беспокойство, но я твердо отказываюсь, и мы продолжаем разговор.
............................
Среди погибших и мой друг Йозеф. Предчувствия его не обманули! Как много жертв среди друзей за последние несколько дней, настоящее истребление! Й. тоже мертв. Мне жаль, что я выговаривал ему вчера за недостаток хладнокровия. Не знаю, кто еще погиб. Взволнованный, даже отчасти ошеломленный, несмотря на все, что мне пришлось пережить в последние несколько дней, несколько недель, я даже не подумал забрать у Йозефа бумажник, который он приготовил для своей матери. О чем потом буду сожалеть.

[belkafoto.livejournal.com]

Сколько мы ни звали, сколько ни высматривали своих товарищей, мы их больше не видим. Снова идет снег, который ограничивает нам поле зрения, поэтому мы решаем больше не ждать и идти дальше. По ходу передвижения происходит перегруппировка, и вдруг мое внимание привлекают какие-то силуэты, особенно их походка. Когда мы подходим ближе, я не верю своим глазам! Небольшой группой идут три-четыре женщины, одетые так же, как и мы. Я был прав насчет того, что у них не мужская походка. На них, как и на нас, военная форма, волосы убраны под шапки. Фантастика! Заинтригованный, я заговариваю с одной из них и узнаю, что девушки из театральной труппы, прибывшей из Германии в тот самый момент, когда кольцо окружения сомкнулось вокруг нас. Что за несчастье, что за злая судьба! Выберутся ли они отсюда? Но как бы там ни было, сейчас они идут тем же шагом, что и мужчины, смело и бесстрашно, без малейших признаков паники. Лишь их шинели, слишком большие и слишком длинные, привлекли мое внимание.

[belkafoto.livejournal.com]

Какое-то время мы движемся по тропинке, по оставленному другими следу. Здесь, метрах в двадцати-тридцати перед нами, на холмике сидит человек с приоткрытым ранцем между ног. Подойдя к нему, я вижу, что это майор вермахта, мужчина лет шестидесяти, хотя на самом деле ему может быть не более пятидесяти. На нем фуражка горнострелковых частей и большой длинный Übermantel, зимний плащ, который надевают поверх шинели. Когда мы проходим мимо, я с удивлением замечаю у него в руке пистолет, однако мы приветствуем его кивком и следуем дальше. Не проходим мы и двадцати шагов, как слышим позади нас выстрел. Я тут же оборачиваюсь и вижу, что майор вроде бы даже не сдвинулся с места, а просто покачнулся с одной стороны на другую. Продолжая идти, я вижу, как он вдруг валится вперед, скатываясь со своего импровизированного сиденья. Сбитый с толку, ничего не подозревая, я разворачиваюсь, и мы спешим назад. Майор лежит на животе, голова склонилась на грудь, одна рука под ним, а другая отброшена в сторону, рядом с ранцем. В ней по-прежнему зажат пистолет. Сомневаться не приходится, он застрелился! Если хорошенько подумать, то его вполне можно понять, но все равно мне это кажется полной нелепостью – пройти через все эти месяцы сражений, недели окружения, преодолеть все трудности, чтобы теперь, в двух шагах от свободы, сдаться! И тем более на пути возрождения. Нелепая смерть. Мне была бы понятнее смерть в бою. И, кроме того, это не очень хороший пример.

[belkafoto.livejournal.com]

Звук, который слышу, – это рев двигателя вместе с характерным лязганьем гусеничных траков. В поле моего зрения попадает танк, в 30, 40, 50 метрах от меня? Трудно сказать, но мне кажется, что в данный момент он метрах в тридцати. Сначала танк движется зигзагом, словно колеблется, ищет неизвестно что. Затем приближается и в поле моего зрения попадает его борт с советской красной звездой, в чем я совершенно уверен!

То, что я вижу, заставляет меня застыть от ужаса и моментально приводит в полное сознание. Танк выбрал несколько лежащих на земле тел, возможно еще шевелящихся, в качестве своих целей. Он давит их и поворачивается на месте, дабы наверняка достичь желаемого результата. Мне отчетливо видно лицо человека, который еще жив и чье тело исчезает под гусеницей танка. Лицо становится красным, словно вот-вот взорвется, как будто кровь готова брызнуть через все его поры! Когда танк снова поворачивается на месте, я вижу оторванный от формы рукав, застрявший между двумя траками и поворачивающийся вместе с ними, а в рукаве сама рука, заканчивающаяся кистью! Вижу, как эта рука, вместе с гусеницей, делает несколько полных оборотов, каждый раз ударяясь о броню над траками! Сдерживая дыхание, я не шевелюсь, опасаясь привлечь внимание этих современных гуннов! Танк движется дальше, и немного поодаль я вижу еще два, вымещающие свою ярость на лежащих в снегу раненых, безоружных и беззащитных, оказавшихся в их власти! Ничего подобного я никогда не видел с нашей стороны[83]. Поэтому не в состоянии понять такую свирепую кровожадность. Мы что было сил сражались против режима, который они пытались нам навязать[84], но никогда не позволяли ненависти овладевать нашими сердцами! Никогда не испытывали ненависти к солдатам, сражавшимся против нас!

[belkafoto.livejournal.com]

Немного погодя меня приходит осмотреть доктор. Очень осторожно он разрезает мои ботинки, потому что вода в них образовала на ногах ледяные «гетры» от лодыжек до икр. Они словно шины, зафиксировавшие мою сломанную ногу, из-за чего она меня больше не беспокоила с тех пор, как вода в ботинках замерзла. Вдобавок лед унял боль и, возможно, защитил от инфекции. Доктору пришлось повозиться, чтобы сломать эту ледяную корку, потому что он боялся сильно бить по ней, дабы не причинять мне лишних страданий и еще сильнее не повредить рану. Теперь, когда лед убрали, я наконец вижу свои раны. Сейчас мне лучше понятна причина страшных болей во время пути. Доктор показывает мне место перелома и торчащую из раны кость, которую я раньше не видел из-за крови. Вокруг раны и на самой ноге множество мелких ранок, красных в центре и синюшных из-за холода по краям. Большой палец правой ноги опух и кровоточит. В икре засели осколки, а один торчит наружу. Доктор без всяких усилий и без боли извлекает из правой ноги самый большой осколок и пару помельче, однако последние выходят с сильной болью, поскольку засели очень глубоко. Он извиняется за причиненную мне боль и объясняет, что у него нет никакой анестезии. В распоряжении доктора лишь кое-какие инструменты, немного спирта и перевязочные материалы

[belkafoto.livejournal.com]

Вся проблема в отсутствии анестезии. Вскоре приходит осматривавший меня доктор, а вместе с ним еще один человек, то ли доктор, то ли медбрат. Не могу разобрать его звание. Они зажигают еще свечи и керосинки, что напоминает мне о Рождестве, но только очень печальном. Я слышу, как они что-то обсуждают тихими голосами, такими тихими, что не могу ничего разобрать. Айвен больше со мной не говорил и ничем не проявлял своего присутствия, однако я слышал, как он несколько раз простонал. Немного погодя, судя по игре теней, мне кажется, будто я вижу, как они оглушают моего товарища Айвена ударом по голове, и, более того, в этот самый момент я слышу, как он охает! Я могу ошибаться, однако именно эти детали заставляют меня так думать, особенно потому, что мне известно об отсутствии какой бы то ни было анестезии. Примерно полтора часа я был свидетелем активной деятельности в соседней комнате. Я слышал, не понимая смысла, короткие фразы и односложные восклицания, а потом – тишина. Абсолютная тишина!

Затем доктор возвращается ко мне. И сообщает, что мой товарищ мертв! Словно оправдываясь, он говорит, что испробовал все возможное, но, лишенный самого необходимого, мало что смог. Возможно, мой друг имел бы шанс выжить, попади он сразу после ранения в хорошо оборудованный госпиталь. А здесь, без всего, даже без электрического света, он был обречен.

[belkafoto.livejournal.com]

Вскоре я понимаю, что мне это не снится, что я осознаю реальность и весь ужас происходящего, ужас, недоступный человеческому разуму! Так эта, своего рода змея неопределенной формы и очертаний, есть часть конвоя, превращенного в месиво?! Чьих рук это дело? Определенно, это не последствия бомбардировки, мы бы ее услышали, как и рев русских самолетов на бреющем полете, которые попросту не могли нанести такой жуткий урон!

Мы услышали объяснение произошедшему немного позже, от санитаров и людей из эскорта, вернувшихся с места кровавой бойни, где они в последний раз осматривали место, дабы убедиться, что выживших больше нет. Они рассказали нам, что сюда прорвалось пять или шесть русских танков, против которых не было никакой защиты из-за отсутствия тяжелого или более-менее адекватного вооружения. Ни противотанковых орудий, ни даже Panzerfäust, противотанковых гранатометов! Неспешно двигаясь, танки пошли продольным курсом прямо по колонне, сокрушая все подряд – повозки и сани с ранеными, даже лошадей! Нескольких раненых, у которых хватило сил подняться и попытаться бежать, танки преследовали поодиночке и давили без всякой жалости, не давая ни малейшего шанса спастись! Так танки двигались своим курсом, сминая все на участке дороги в 200–300 метров, прежде чем развернуться на 180 градусов и исчезнуть в том же направлении, откуда появились. Несколько Panzerfäust смогли бы остановить их, но, увы, имелось только несколько винтовок, несколько автоматов, то есть практически ничего, что могло бы помешать русским танкам!

Это просто ужасно!

[belkafoto.livejournal.com]

Еще я помню молоденькую горничную, которая в результате была вынуждена надевать под юбку длинные, ниже колен, рейтузы в обтяжку, поскольку поняла, что, когда моет оконные стекла со своей стремянки, две пары глаз тех парней, чьи койки стоят возле окна, могут беспрепятственно наслаждаться представившимся им зрелищем. Моя кровать находилась сразу справа от окна, и могу сказать, что девушка была симпатичной и хорошо сложенной, и ко мне, можно сказать, вернулся интерес к жизни, или это было следствием того, что я так давно не находился в присутствии столь очаровательной особы.

[belkafoto.livejournal.com]

Нашего Oberarzt, младшего лейтенанта медицинской службы, зовут Мензел, а Stabsarzt, капитана медицинской службы, Васке. У нас с ними замечательные отношения, и наша группа имеет честь испытывать к ним весьма дружеские чувства, особенно к первому. Несколько раз он присоединяется к нам на дружеских вечерних посиделках, Kameradschaften. Парочка медсестер также принимает в них участие, включая одну бельгийку и еще одну, довольно загадочную молодую женщину, Ирен Икс, тоже бельгийку. У последней пулевое ранение, и она здесь на лечении. Ирен завязывает дружбу со всеми нами, особенно с Фредди, который своей виртуозной игрой на пианино здорово оживляет наши вечера. Несколько дней спустя я узнаю, что Фредди убит прямо на улице террористом, которому удалось скрыться. Кажется, это произошло на проспекте 11 ноября.

[belkafoto.livejournal.com]

От своих товарищей, которые могут ходить повсюду и даже выбираться не улицу, а также от молодых женщин, помогающих медицинскому персоналу, я узнаю, что семьи легионеров и членов рексистского движения начинают покидать территорию страны и эмигрировать в Германию. Уже так много наших пало жертвой террористических актов, что незачем увеличивать их число, поскольку здесь защитить их некому. Поэтому мы знаем, что должны уехать. К тому же Брюссель объявлен «открытым городом», и его не станут оборонять.

Дважды я навещаю институт Святого Иоанна Берхманского, где регистрируются выезжающие семьи, и со второго раза нахожу дядю своей будущей жены, который в конце концов решил остаться дома. Несколько дней спустя он будет избит и ранен, и лишь случайно я встретил его, живого, шесть лет спустя!

[belkafoto.livejournal.com]

Поздняя осень просто восхитительна, а этот маленький городок с наполовину деревянными домами обладает каким-то особым очарованием. Осень придает ему дивную атмосферу, которую я всегда вспоминаю с ностальгией. Начинаются утренние заморозки, покрывающие лужайки легким инеем. Каждое утро солнце медленно пробивается сквозь туман и рассеивает его. Капли росы блестят жемчужинами на последних цветах в парках и садах. С плюща, который обвивает все эти чудесные дома и «Немецкий дом», отдаленно напоминающий монастырь, один за другим, плавно опадают листья, расстилая на земле золотистый ковер.

Наши обеды и ужины в компании друзей, таких же бельгийских беженцев, всегда проходят весело и оживленно в симпатичных городских ресторанчиках. Иногда, когда мы чувствуем себя побогаче, обедаем в Ratskeller, винном погребке, одном из тех замечательных ресторанчиков, что обычно расположены в подвалах здания ратуши. Мы получаем талоны на питание, однако всегда есть блюда, за которые талоны не требуют, и шеф-повара, привыкшие угождать всем, кто способен по достоинству оценить качество этих блюд. Более того, в ресторане на Гохенштрассе работает официант-датчанин, который зачастую подает нам мясные блюда, не забирая талонов.

[belkafoto.livejournal.com]

Как-то утром, за несколько дней до Рождества, я просыпаюсь с острой болью в указательном пальце левой руки. Он распух и покраснел. Дергающая боль столь сильна, что я вынужден тут же идти к доктору Маркусу. Он делает разрез на пальце, мажет его какой-то зеленой мазью и забинтовывает. Я чувствую облегчение. Тем не менее в само Рождество мне приходится снова обратиться к доктору, потому что боли возобновились и стали еще сильнее. Доктор в отпуске на несколько дней, и мной занимается санитар фон Сахновски – судя по имени, из русских белоэмигрантов, – но делает это не слишком хорошо, накладывая на гноящийся палец мазь для заживления ран! Мне жаль его, ведь я понимаю этого совсем молодого человека, однако пальцу становится еще хуже.

Придется ждать до утра 3 января, чтобы показаться доктору Маркусу, который отправляет меня для оказания экстренной помощи в госпиталь, в Гронау. Я пишу об этом случае потому, что хочу понемногу рассказать обо всем, что в той или иной степени отразилось на мне, на моем моральном состоянии или на теле, однако опускаю подробности. В госпитале мой палец ампутируют по последнюю фалангу – под местной анестезией,

[belkafoto.livejournal.com]

происходит несколько событий, о которых мы узнаем спустя несколько часов, несколько дней или даже месяцев после того, как они имели место быть. Одни невероятно комичные, другие драматичные. Среди последних торпедирование русской подводной лодкой С-13 (советская дизель-электрическая торпедная подводная лодка серии IX-бис времен Второй мировой войны. – Пер. ) пассажирского лайнера «Вильгельм Густлов», перевозившего более 6 тысяч раненых и беженцев (по заключению Института морского права в Киле, атака была правомерной: «Вильгельм Густлов» являлся законной военной целью, на нем находились сотни специалистов-подводников, зенитные орудия… Имелись раненые, но отсутствовал статус плавучего лазарета. Правительство Германии 11.11.1944 г. объявило Балтийское море районом военных операций и приказало уничтожать все, что плавает. Советские вооруженные силы имели право отвечать тем же». – Пер. ). Более чем 5 тысяч из них погибло в водах Балтийского моря при температуре воздуха -20. Но был еще и пароход «Гойя», потопленный другой русской субмариной, что привело к гибели 6 тысяч человек, не считая других плавучих лазаретов, потопленных русскими или союзниками.

[belkafoto.livejournal.com]

Между тем 13 февраля, среди прочих немецких городов, две волны бомбардировок обрушились на Дрезден, и только в нем одном погибло от 200 до 300 тысяч человек. Позднее, 6 августа 1945 года, в Хиросиме погибло «всего» 70 тысяч человек! Кровавая бойня в Дрездене[102] была столь ужасающей, что, когда подсчет жертв дошел до 70 тысяч, их просто перестали считать. Трагическое для Японии событие обсуждали значительно больше и даже сняли фильм. Но Дрезден имел для средств массовой информации меньшее значение, ведь немецкие трупы недорого ценятся. Хотя к нам это гораздо ближе!

действовали сотни истребителей

[belkafoto.livejournal.com]

Осуществленная англо-американской авиацией. 1400 бомбардировщиков сбросили 3749 тонн бомб, в том числе около 75 % (2800 т) зажигательных. В ходе третьего, дневного налета кроме бомбардировщиков действовали сотни истребителей, расстреливавших людей, уцелевших в этом аду, с малых высот.

[belkafoto.livejournal.com]

20 марта мы в очередной раз стоим на платформе в ожидании отправки. Еще до посадки в вагоны мне хорошо известно, что начинается новый этап моей жизни и что уже ничто не останется прежним. С учетом всех обстоятельств, такова уж жизнь – не знать наперед, что принесет завтра, и это не так уж и плохо. И вполне соответствует моему характеру.

Моя хозяйка и ее дочь пешком пришли из Сака сюда, на платформу, чего я никак не ожидал. И они не единственные. Другие жители деревни тоже пришли попрощаться. Что такого особенного мы сделали для этих людей, что они так к нам привязались?

[belkafoto.livejournal.com]

В этой колонне прикладами больше не подгоняют, во всяком случае я такого не вижу. С другой стороны, наши конвоиры, словно грубое мужичье былых времен, отбирают у пленных часы, обручальные кольца и награды! Раньше я ни за что в такое не поверил бы, поскольку немецкие власти никогда не упоминали это в своей пропаганде. И, как видите, я до сих пор находился в плену иллюзий! Мы избежали грабежа, поскольку затесались в самое начало колонны,

спарывает эсэсовский шеврон с моего кителя

[belkafoto.livejournal.com]

И эта семья, со всеми ее 12 детьми, кормит и поит нас, хоть у них самих мало что осталось! Не стоит забывать об абсолютной неуверенности в завтрашнем дне в то время, а ведь им нужно было кормить и одевать 12 детей! И я только позже узнал от детей, что их мать вырастила еще четверых сирот! Где сейчас встретишь подобную самоотверженность, такое самопожертвование?

Я оставил на хранение этим людям свои награды и солдатскую книжку, однако несколько дней спустя их украли польские рабочие. Одна из дочерей спарывает эсэсовский шеврон с моего кителя, который я носил под верхней одеждой. Она вспомнила об этом только в 1981 году, когда я снова встретился с ними через целых 36 лет!

[belkafoto.livejournal.com]

На следующий день, 8 мая, по радио объявляют о подписании Акта о безоговорочной капитуляции в Реймсе, за день до этого[107]. Что провоцирует новый поток слез у наших хозяек и вызывает приступ гнева у дочери против несправедливости судьбы, распорядившейся так вопреки жертвам и мужеству всего немецкого народа, поддерживающего свою армию. Ее гнев еще более усиливается, когда после объявления по радио звучат «Боже, храни королеву», а затем «Звезды и полосы». И вот мы сидим, бессильные и беспомощные перед их горем!

[belkafoto.livejournal.com]

10 мая 1945 года выходим на правый берег реки Везер. Обогнавшая нас девушка на велосипеде оборачивается. Она догадывается, что мы бывшие солдаты. Приблизившись к нам, предупреждает, чтобы мы избегали ближайшего моста. Говорит, что его охраняет «Бельгия». Она не знает, что мы бельгийцы, но здесь нет никакой причинно-следственной связи; простое совпадение. «Они еще хуже, чем американцы», – добавляет девушка! И я могу только повторить то, что она говорит нам: «Идите дальше на юг, но сначала остановитесь в доме моих дяди и тети. Они вам помогут». Она дает нам адрес и свои рекомендации. Когда мы сообщаем ей, что мы бельгийские добровольцы войск СС, никакой негативной реакции не последовало, наоборот, она стала еще дружелюбнее.

[belkafoto.livejournal.com]

Мы заходим в офис, где скрываем свои настоящие имена и заявляем, что в Германии находимся как добровольные иностранные рабочие. За столом несколько типов сверяются со списками; одни из них бельгийцы, другие американцы. Разумеется, нас в списках нет. Поскольку у нас нет документов, нам выдают небольшие картонные удостоверения перемещенного лица с нашими именами и фамилиями. Само собой, выдумать фальшивые имена было совсем несложно. Затем нам говорят, чтобы мы нашли себе место в здании и ожидали следующей отправки.

Поскольку погода стоит чудесная, на первое время мы устраиваемся во дворе. Несколько музыкантов из оркестра, который мы уже видели, поют под аккомпанемент гитары. Они голландцы. Это эстрадный оркестр, работавший в какой-то из немецких концертных организаций.

[belkafoto.livejournal.com]

Офис этой службы находится на первом этаже, справа от porte cochère, въезда для транспорта. Мы ненадолго возвращаемся в «нашу» комнату, чтобы составить план. Мы здесь одни, все остальные уже внизу, ожидают отправки или все еще находятся в службе безопасности. Я считаю, что нам будет лучше разделить риск и до последнего тянуть с визитом туда. Вот почему я предлагаю, что пойду первым, а другим подождать, чтобы посмотреть, пройду ли я проверку. Если у меня это не получится, они будут знать, что им лучше всего скрыться.

Поскольку в коридоре и во дворе уже собрались группы людей, мы больше не можем ждать. Я спускаюсь вниз и захожу в офис, где предъявляю чиновнику свое удостоверение, единственный документ, который у меня есть. Пока другие сверяются со списками, я отвечаю на несколько вопросов. Чиновник тычет указательным пальцем в одно имя. Это один из моих братьев, который на четыре года старше меня. Я говорю ему, что это наверняка однофамилец, поскольку я уверен, что у меня нет родственника с таким именем. Они коротко совещаются, но в конце концов меня признают благонадежным, поскольку видят, что мне явно не 26 лет. И тем не менее на какой-то момент я почувствовал, что подо мной припекает. Пришлось сохранять спокойствие и делать невинный вид.

Только я выхожу из офиса, как вижу, как туда входит Пьер. Он не дождался моего выхода, как мы договаривались, но совершенно очевидно, что это никак не повлияло бы на дальнейший ход событий. Очень быстро Пьера разоблачили, поколотили и арестовали! Удары сыпались на него градом, а я совершенно ничем не мог ему помочь. Мое вмешательство не привело бы ни к чему, тем более что в офисе находилось не менее 20 человек. Меня тоже просто-напросто арестовали бы, не дав ничего предпринять. Тяжело пережить такое, особенно учитывая, что Пьер недавно был ранен. Меня переполняло чувство бессилия и стыда, поскольку нам не свойственно бросать товарища в беде.

Парагвай или Уругвай

[belkafoto.livejournal.com]

Стоит ли говорить, как удивлена моя сестра при виде меня, исхудавшего от усталости и похождений последних недель, после бессонной холодной ночи на скамейке? Кроме того, моя самая последняя рана на ноге воспалилась от хождения. Мне было велено содержать себя в чистоте и хорошо питаться. Вскоре, после непродолжительного отдыха, от нее не останется и следа. Похоже, сестра больше моего переживает из-за того, что может случиться со мной! Ей, должно быть, известно, что происходит с такими, как мы. У меня и вправду не было времени подумать об этом, поскольку буквально каждую минуту все мое внимание занимали поиски выхода, необходимые в моем нынешнем положении. И, кроме того, я достаточно спокоен по натуре.

Когда она интересуется моими планами, я говорю, что сначала попытаюсь повидаться со своей невестой, а затем отправлюсь в Антверпен, где живет один из моих дядей, капитан дальнего плавания. Не думаю, что он откажет мне в помощи попасть на борт корабля. Я склоняюсь к отплытию в Парагвай или Уругвай. Почему именно туда? Возможно, потому, что о них мало говорят и мне удастся там устроиться. Может быть, на лесозаготовках, поскольку я посещал курсы подготовки по этой специальности. Кроме того, это интуиция.

[belkafoto.livejournal.com]

а улице, возле остановки, задерживаюсь, чтобы с вожделением поглядеть на витрину кондитерской. Смотрю на нее с деланым безразличием. Из магазина выходит женщина. Я не обращаю на нее особого внимания. Немного погодя удивляюсь, что она все еще здесь, рядом со мной. Она изображает гримасу, которая может сойти за улыбку, и предлагает мне шоколадный эклер! Я даже не думаю отказываться и благодарю ее. Пока мы стоим и едим, незнакомка завязывает беседу. Она говорит, а я тем временем разглядываю ее. Это женщина неопределенного возраста, хотя какой-то шарм у нее, безусловно, есть! Я бы сказал, между тридцатью и пятьюдесятью, худая платиновая блондинка, бедно и неряшливо одетая – во всяком случае, не лучше моего. Серая мышь, да и только.

Женщина спрашивает, может ли она мне чем-то помочь, даже предлагает остановиться у нее. Как можно вежливее и стараясь не обидеть, я отклоняю предложение. Потом она намеревается сунуть мне деньги в руки, которые я держу крепко сжатыми в кулаки, из-за чего ей это не удается, а я снова отказываюсь. Только появление трамвая спасает меня от нее! Определенно, все вокруг пытаются мне помочь!

После допроса и некоторого ожидания мы покидаем полицейский участок. Перед дверью, на тротуаре, несколько зевак. И как вы думаете, кто среди них? Точно, та самая добрая женщина, от которой я так неосмотрительно принял шоколадный эклер! Определенно, нежданные встречи просто преследуют меня! Она узнает меня. Может, следила за мной? Остается только гадать! И вдруг начинает кричать: «Ублюдок! Арестуйте его! А я еще давала ему деньги!» Я сразу же обрываю ее и говорю, что все это ложь и неправда. И добавляю, что еще два часа назад она легла бы со мной в постель. Она следует за мной и моими конвоирами, ее вопли только усиливаются. Видимо, ей хочется отомстить и заставить меня заплатить за отказ. И только на пороге прокуратуры взбесившаяся мегера отстает от нас, ее оскорбления стихают.

[belkafoto.livejournal.com]

Порой, как вы можете легко себе представить, мы говорили о женщинах. Один из моих сокамерников, чья жена бросила его на произвол судьбы, рассказывал нам, что он не всегда ждал идиллических любовных отношений, не следовал тем ухаживаниям, к которым прибегают все мужчины из хорошего общества, а как только у него набиралось достаточно денег, отправлялся в бордель, конечно, если к тому времени они не были закрыты. Вот что он нам рассказывал, ведь мы говорили и о таких вещах.

[belkafoto.livejournal.com]

Те, кто первыми вернулись из Германии, рассказывали, что поначалу здесь был сущий ад. Избиения и бесчисленные случаи дурного обращения! Некоторые из товарищей были убиты бельгийскими солдатами по дороге со станции в лагерь. Если я правильно запомнил, случилось это, когда они проходили через полевой лагерь артиллеристов, где солдаты стали бросать камни, предназначенные для укладки мостовой, в колонну заключенных. Несколько погибло на месте, многие были ранены. Однако, насколько нам известно, не было никакого расследования, никаких санкций против нападавших Избивали заключенных точно не конвоиры, да и охранники в то время были, скорее всего, не те, что сейчас.

[belkafoto.livejournal.com]

Но чтобы дожить до тех времен, понадобились годы страдания от унижений и оскорблений, в том числе и физических! Нужны были особые мужчины или женщины, более отзывчивые, чем остальные, чтобы в конце концов понять и признать, что они имели дело с заключенными, которые в большинстве своем являлись достойными членами общества, а не преступниками или правонарушителями, коими нас пытались представить. Достаточно припомнить, в каких нечеловеческих условиях мы были вынуждены жить, и теперь узнать, что такие же, как мы, заключенные вели курсы, не говоря уже о занятиях для охранников и других служащих администрации! Какой путь мы проделали!

[belkafoto.livejournal.com]

Мой приговор должны были первый раз пересмотреть только по истечении 15 лет заключения. За несколько месяцев, предшествовавших моему освобождению, Г. Родиус сначала добился сокращения срока до 12 лет, а потом и вовсе настоял на моем немедленном освобождении! После полудня, менее чем через минуту, я уже нахожусь за последней решеткой, за последней массивной дверью Пети-Шато! В тюрьмах двери всегда тяжелые. И вот я стою на тротуаре возле тюрьмы и вдруг чувствую, что дышу совсем не тем воздухом, что остался за дверью. За пять с лишним лет я не выпил ни капли алкоголя, а теперь опьянел всего лишь от глотка воздуха!