Сталин всегда прав

[arbeka]

"Кольцов не позволял себе сомневаться в линии партии. Другое дело, что сама линия уж очень часто менялась.

В 1922-м он писал весьма льстиво:

“У нас принято называть Ленина мозгом, а Троцкого – руками революции. История поймет шире.

Она увидит в глубинах ленинской социальной мудрости трезвую крепкую прозу живого организатора, а в суровых деловых буднях Троцкого взлеты гениального возвышенного ума”.[620]
Enter your cut contents here.
В “Огоньке” 1923 года Кольцов печатал фотографии Троцкого, троцкист Яков Блюмкин опубликовал под псевдонимом Я. Сущевский хвалебную статью о наркомвоенморе “День Троцкого”. Сталин, еще не всемогущий, с досадой сказал журналисту: “Товарищ Кольцов, «Огонек» – неплохой журнал, живой. Но некоторые товарищи члены ЦК считают, что в нем замечается определенный сервилизм. <…> Да, сервилизм. Угодничество. Товарищи члены ЦК говорят, что вы скоро будете печатать, по каким клозетам ходит товарищ Троцкий”. – “…В наши задачи входит рассказывать народу о деятельности его руководителей”[621], – ответил Кольцов.

Сталин этого разговора не забыл, а Кольцов довольно скоро сориентировался. “Запомните – Сталин всегда прав!”[622] – говорил он французскому писателю-коммунисту Луи Арагону.

Comments

[arbeka]

Михаил Ефимович Кольцов (при рождении — Моисе́й Ха́имович Фри́длянд[1], Мойсе́й Ефи́мович Фри́длянд[5], псевдоним в Испании — Мигель Мартинес; 31 мая (12 июня) 1898[1], Киев — 2 февраля 1940, Москва[6]) — русский советский писатель, публицист и общественный деятель, журналист, заведующий Иностранным отделом Союза писателей СССР[7].

[arbeka]

С 1928 по 1936 год трижды выходили многотомные собрания его сочинений.

История советской журналистики не знает более громкого имени, и его слава была заслуженной[13].
— Илья Эренбург

Сталин всегда прав

[arbeka]

27 сентября 1938 года под грифом «Сов. секретно» народный комиссар внутренних дел СССР Ежов и начальник ГУГБ УГБ НКВД СССР Берия направили Сталину «…справку по агентурным и следственным материалам на КОЛЬЦОВА (ФРИДЛЯНДА) Михаила Ефимовича — журналиста». В ней были изложены все факты биографии журналиста, характеризующие его «как врага народа»[16].
Предписание В. В. Ульриха о расстреле осуждённых.
В списке — Я. О. Боярский, М. Е. Кольцов, В. Э. Мейерхольд и другие заключённые.

Арестован 13 декабря 1938 года в редакции газеты «Правда» без ордера на арест (оформлен задним числом 14 декабря 1938 года). Обвинён в «антисоветской троцкистской деятельности и в участии в контрреволюционной террористической правотроцкистской организации». На следствии подвергался пыткам, оговорил более 70 человек из числа своих знакомых, многие из которых также были арестованы и впоследствии расстреляны вместе с ним. Имя Михаила Кольцова было включено в Сталинский расстрельный список, датированный 16 января 1940 года (№ 137 в списке из 346 фамилий, подлежащих преданию суду в качестве разоблачённых «участников заговора против ВКП(б) и Советской власти»). В этом списке также значатся фамилии всего высшего руководства НКВД «ежовского» набора, смещённого с постов и арестованного после «раскрытия» в октябре 1938 года «фашистского заговора в НКВД»: Михаила Фриновского (с женой Ниной и несовершеннолетним сыном Олегом), Владимира Цесарского с братом Давидом, Николая Фёдорова, Израиля Дагина, Ивана Попашенко и многих других, включая самого Николая Ежова. 1 февраля 1940 года приговор Сталина был оформлен решением Военной коллегией Верховного суда СССР. Казнён на следующий день, 2 февраля. Место захоронения — «могила невостребованных прахов» № 1 крематория Донского кладбища[6],

настоящая фамилия Гресхёнер, нем. Greßhöner

[arbeka]

Мария Остен (нем. Maria Osten, настоящая фамилия Гресхёнер, нем. Greßhöner, — псевдоним со значением «Восток» был взят для обозначения симпатии к СССР; 20 марта 1908, Муккум — 16 сентября 1942, Саратов) — немецкая писательница и журналистка.

Во время Гражданской войны в Испании вместе с Кольцовым наблюдала за действиями республиканцев, участница антифашистского конгресса писателей (июль 1937). В доносе Андре Марти Сталину обвинялась в шпионаже в пользу фашистской Германии, что стало одним из поводов для ареста Кольцова[2]. В постановлении об аресте Кольцова, в числе прочих обстоятельств, мотивирующих его предание суду, говорилось:

Жена КОЛЬЦОВА, Мария фон-ОСТЕН, дочь крупного немецкого помещика, перебывавшая в ряде стран и партий, троцкистка. КОЛЬЦОВ сошелся с ней в 1932 г. в Берлине. По приезде в Москву, ОСТЕН сожительствовала здесь с ныне арестованными, как шпионы кино-режиссёрами, артистами, немецкими писателями[3].

Остен приехала в СССР из Парижа, где жила в то время, чтобы помочь отвести от Кольцова обвинения[4], с этой целью она даже приняла советское гражданство. Была арестована в июне 1941 г. и расстреляна в саратовской тюрьме.

Племянник (сын её сестры Ханны) — британский физик, лауреат Нобелевской премии Джон Костерлиц.

Мария Остен (1932—1937)

[arbeka]

Кольцов был женат трижды. Первая жена — актриса Вера Юренева (1918—1922), вторая жена — Елизавета Ратманова-Кольцова (вместе с мужем работала в Испании) (1924—1930), третья жена (без оформления) — немецкая писательница-коммунистка Мария Остен (1932—1937). Племянник (со стороны Марии Остен) — лауреат Нобелевской премии по физике Джон Костерлиц.

Брат — художник-карикатурист Борис Ефимов[19].

Двоюродный брат — фотограф и журналист Семён Осипович Фридлянд[20].

[arbeka]

Кольцов мечтал стать писателем, а стал журналистом, но читать его интереснее, чем многих прозаиков и поэтов того времени. После фельетонов Кольцова в “Правде” стихотворные фельетоны Олеши в “Гудке” кажутся примитивными и косноязычными. Между тем на вопрос “Как вы пишете?” Кольцов отвечал: “Я не пишу”. Он давно уже не писал сам, а диктовал жене или машинистке.[625] Сразу набело. И фельетоны Кольцова мало отличаются от речей Кольцова.

[arbeka]

Невысокий, в круглых очках, после службы в Наркомате иностранных дел он выглядел респектабельно. Приличный костюм во время авиаперелетов мог сменить на куртку летчика. Летал много, хотя перелеты переносил плохо – страдал от “воздушной” болезни. Он был “бледен и зелён”, но стоически терпел эти мучения[626] – дело важнее.

По земле Михаил Ефимович предпочитал передвигаться на собственном автомобиле, что было доступно единицам. Он стал, наверное, самым активным советским автолюбителем. Председателя Совнаркома Алексея Рыкова уговорил отправиться с ним в автопробег на уже довольно старом автомобиле “Бенц 14/30” до Сталинграда и написал об этой поездке в первом номере журнала “За рулем”. Да, этот культовый, до сих пор выходящий журнал создал тоже Михаил Кольцов.

В 1931 году, когда остатки нэпа были окончательно уничтожены, акционерное общество “Огонёк” преобразовали в “Жургаз” (журнально-газетное объединение), концерн, который объединял 33 издания. Их общий тираж во второй половине 1930-х достигнет 45 миллионов экземпляров. Если бы в Советском Союзе была частная собственность на средства производства, Михаил Кольцов мог бы считаться настоящим медиамагнатом. Историк Леонид Максименков называет Кольцова “фактическим теневым министром печати партии, одним из главных эмиссаров сталинской дипломатии”.[627]

[arbeka]

В редакции “Правды” у Кольцова был свой кабинет, “превосходно обставленный”, настоящая редакционная квартира из трех комнат. Перед его дверью всегда толпился народ, однако поймать Кольцова было нелегко. Он не любил подолгу сидеть за огромным столом, а чаще ходил “по редакционным помещениям разных отделов”, “по коридорам и всегда с группой сотрудников. Он был неутомимым рассказчиком, и у него всегда были слушатели”.[628]

Кольцов станет прототипом Каркова из романа Эрнеста Хемингуэя “По ком звонит колокол”: “Карков – самый умный из всех людей, которых ему приходилось встречать. <…> тщедушный человечек в сером кителе, серых бриджах и черных кавалерийских сапогах, с крошечными руками и ногами, и говорит так, точно сплевывает слова сквозь зубы. Но Роберт Джордан не встречал еще человека, у которого была бы такая хорошая голова, столько внутреннего достоинства и внешней дерзости и такое остроумие”.

Менее известно свидетельство Татьяны Тэсс[629], некогда очень популярной в Советском Союзе писательницы: “…старость никогда и не коснулась бы его – таким он был заряжен могучим, непрестанно обогащающимся током душевной энергии высокого напряжения. Он был полон страсти и вкуса к жизни, умел быть счастливым, умел помогать людям, вытаскивать их из беды, радоваться чужой удаче и чужому таланту”.[630]

Впрочем, альтруизм Кольцова не стоит преувеличивать. Он помогал тем, кто мог быть полезен ему и его делу. Он пытался помочь Владимиру Нарбуту, не побоялся принять на работу в “Огонек” опального троцкиста Самуила (Мулю) Гуревича. К троцкистам тогда в СССР относились хуже, чем к фашистам, а Муля был к тому же школьным другом Льва Седова, сына и ближайшего помощника Троцкого. В истории литературы Гуревич остался как любовник Ариадны Эфрон, дочери Марины Цветаевой, но вот что писал о нем брат Ариадны, Георгий Эфрон: “Муля работает с утра… до утра, страшно мало спит, бегает по издательствам и редакциям, всех знает, о всём имеет определенное мнение; он исключительно активный человек – «советский делец»”.[631]

Так что Кольцов и сотрудников подбирал под стать себе: не только исполнительных, но энергичных, деловых, инициативных. В этом еще одна причина успеха его проектов.