Пушкин в Сибири
Dec. 26th, 2025 07:40 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka((История не терпит сослогательного. Но подзалететь наше все, таки мог.
По юности, по глупости.
ИИ считает, что Пушкина могло бы и не быть.))
..............
Попробуем прикинуть, что было бы, если бы Пушкина таки отправили в Сибирь в 1820 году: "Узнаю, что в одно прекрасное утро пригласил его полицеймейстер к графу Милорадовичу, тогдашнему петербургскому военному генерал-губернатору.
Когда привезли Пушкина, Милорадович приказывает полицеймейстеру ехать в его квартиру и опечатать все бумаги. Пушкин, слыша это приказание, говорит ему: «Граф! вы напрасно это делаете. Там не найдете того, что ищете. Лучше велите дать мне перо и бумаги, я здесь же все вам напишу» (Пушкин понял, в чем дело). Милорадович, тронутый этою свободною откровенностью, торжественно воскликнул: «Ah, c'est chevaleresque»,[80] – и пожал ему руку.
Пушкин сел, написал все контрабандные свои стихи и попросил дежурного адъютанта отнести их графу в кабинет. После этого подвига Пушкина отпустили домой и велели ждать дальнейшего приказания.
Вот все, что я дознал в Петербурге. Еду потом в Царское Село к Энгельгардту, обращаюсь к нему с тем же тревожным вопросом.
Директор рассказал мне, что государь (это было после того, как Пушкина уже призывали к Милорадовичу, чего Энгельгардт до свидания с царем и не знал) встретил его в саду и пригласил с ним пройтись.
– Энгельгардт, – сказал ему государь, – Пушкина надобно сослать в Сибирь: он наводнил Россию возмутительными стихами; вся молодежь наизусть их читает. Мне нравится откровенный его поступок с Милорадовичем, но это не исправляет дела.
Директор на это ответил: «Воля вашего величества, но вы мне простите, если я позволю себе сказать слово за бывшего моего воспитанника; в нем развивается необыкновенный талант, который требует пощады. Пушкин теперь уже – краса современной нашей литературы, а впереди еще большие на него надежды. Ссылка может губительно подействовать на пылкий нрав молодого человека. Я думаю, что великодушие ваше, государь, лучше вразумит его!»[81]
Пущин преувеличивает значение заступничества Энгельгардта. Помогли хлопоты П. Я. Чаадаева, H. M. Карамзина, В. А. Жуковского, А. И. Тургенева, Ф. Н. Глинки. Подробности в статьях Ю. Г. Оксмана «К истории высылки Пушкина из Петербурга в 1820 г.» (сб. «Пушкин – Временник», I, 1936, и «Литературная газета» от 30 мая 1936 г.), А. Н. Шебунина «Пушкин и декабристы» («Временник», III, 1937), в Письмах» Пушкина (ред. и примеч. Б. Л. Модзалевского, т. I, 1926, стр. 12 и сл., 206 и сл.).
Попробуем, но аккуратно, без фокусов с «если бы Пушкин не родился, всё равно был бы Пушкин». Представим именно реальную альтернативу 1820 года, а не литературную фантазию.
Точка развилки
Весна 1820-го.
Александр Сергеевич, 20 лет, известен в столице не как «гений нации», а как:
дерзкий эпиграмматист,
распространитель «возмутительных стихов»,
опасный для дисциплины юноша.
Никакого «священного статуса» у него ещё нет. И вот здесь Милорадович не растрогался, а Александр I оказался твёрже. Решение: Сибирь.
Не Кишинёв, не Екатеринослав, не «южная ссылка», а настоящая административная ссылка за Урал.
Что это означало бы на практике
1. Где именно оказался бы Пушкин
Не каторга, конечно.
Скорее всего:
Тобольск,
Томск,
Иркутск (менее вероятно).
Служба при канцелярии, надзор, запрет на печать. Почта медленная, книги ограничены, литературная среда отсутствует.
Это не декабристская Сибирь 1830-х, а ещё довольно глухая провинция.
2. Физически он бы, скорее всего, выжил
Пушкин был:
вынослив,
не склонен к самоистязанию,
умел приспосабливаться.
Но:
здоровье бы надломилось раньше,
нервный темперамент без выхода начал бы гнить, а не гореть.
Сибирь для Пушкина была бы не «экзотикой», а долгой паузой без сцены.
Что погибло бы первым
✖ Южный период
Нет:
«Кавказского пленника» в том виде,
«Бахчисарайского фонтана»,
южной лирики с её свободой, солнцем и эротикой.
Юг дал Пушкину не географию, а чувство пространства и телесной жизни. Сибирь дала бы другое: холодную рефлексию без движения.
✖ «Онегин»
Роман в стихах невозможен без:
столичной памяти,
светской иронии,
наблюдений за «большим светом».
Сибирский Пушкин не знал бы Татьяну и Онегина, он знал бы заседателей, урядников и скуку.
✖ Пушкин как национальный центр
Не возник бы Пушкин-синтез:
языка,
жанров,
социальных слоёв.
Он остался бы талантливым, но маргинальным поэтом ссылки.
Что, возможно, возникло бы вместо
Здесь начинается самое неприятное для романтиков.
1. Ранняя политизация
Без светской и любовной компенсации Пушкин:
ушёл бы глубже в озлобление,
сблизился бы с радикальными кружками,
стал бы поэтом оппозиции без иронии.
То есть чем-то средним между:
Рылеевым,
поздним Кюхельбекером,
«лишним пророком».
2. Связь с декабристами стала бы прямой
К 1825 году он:
либо сидел бы в ссылке,
либо уже был бы под плотным надзором.
И тут два сценария:
А) он пишет «для своих», рукописно, как Рылеев
Б) его привлекают по делу, и тогда… уже не Пушкин, а «ещё один»
Самый вероятный итог
🔹 Мы бы знали Пушкина как фигуру второго ряда, важную для историков, но не как культурный фундамент.
🔹 Русская литература:
не получила бы языка,
не получила бы меры,
ушла бы либо в риторику, либо в морализм.
🔹 Толстой и Достоевский появились бы, но на другом языке. Более тяжёлом, менее гибком.
Ирония судьбы
Самое поразительное в этом всём:
спас Пушкина не либерализм власти, а её эстетическое чувство.
Его не пожалели как «борца»,
его пощадили как потенциальную красу, как художественный ресурс империи.
Империя, сама того не желая, спасла поэта, который затем:
осмыслил её,
ограничил её,
пережил её.
Сибирь в 1820 году убила бы не тело Пушкина.
Она убила бы Пушкина как центр тяжести русской культуры.
По юности, по глупости.
ИИ считает, что Пушкина могло бы и не быть.))
..............
Попробуем прикинуть, что было бы, если бы Пушкина таки отправили в Сибирь в 1820 году: "Узнаю, что в одно прекрасное утро пригласил его полицеймейстер к графу Милорадовичу, тогдашнему петербургскому военному генерал-губернатору.
Когда привезли Пушкина, Милорадович приказывает полицеймейстеру ехать в его квартиру и опечатать все бумаги. Пушкин, слыша это приказание, говорит ему: «Граф! вы напрасно это делаете. Там не найдете того, что ищете. Лучше велите дать мне перо и бумаги, я здесь же все вам напишу» (Пушкин понял, в чем дело). Милорадович, тронутый этою свободною откровенностью, торжественно воскликнул: «Ah, c'est chevaleresque»,[80] – и пожал ему руку.
Пушкин сел, написал все контрабандные свои стихи и попросил дежурного адъютанта отнести их графу в кабинет. После этого подвига Пушкина отпустили домой и велели ждать дальнейшего приказания.
Вот все, что я дознал в Петербурге. Еду потом в Царское Село к Энгельгардту, обращаюсь к нему с тем же тревожным вопросом.
Директор рассказал мне, что государь (это было после того, как Пушкина уже призывали к Милорадовичу, чего Энгельгардт до свидания с царем и не знал) встретил его в саду и пригласил с ним пройтись.
– Энгельгардт, – сказал ему государь, – Пушкина надобно сослать в Сибирь: он наводнил Россию возмутительными стихами; вся молодежь наизусть их читает. Мне нравится откровенный его поступок с Милорадовичем, но это не исправляет дела.
Директор на это ответил: «Воля вашего величества, но вы мне простите, если я позволю себе сказать слово за бывшего моего воспитанника; в нем развивается необыкновенный талант, который требует пощады. Пушкин теперь уже – краса современной нашей литературы, а впереди еще большие на него надежды. Ссылка может губительно подействовать на пылкий нрав молодого человека. Я думаю, что великодушие ваше, государь, лучше вразумит его!»[81]
Пущин преувеличивает значение заступничества Энгельгардта. Помогли хлопоты П. Я. Чаадаева, H. M. Карамзина, В. А. Жуковского, А. И. Тургенева, Ф. Н. Глинки. Подробности в статьях Ю. Г. Оксмана «К истории высылки Пушкина из Петербурга в 1820 г.» (сб. «Пушкин – Временник», I, 1936, и «Литературная газета» от 30 мая 1936 г.), А. Н. Шебунина «Пушкин и декабристы» («Временник», III, 1937), в Письмах» Пушкина (ред. и примеч. Б. Л. Модзалевского, т. I, 1926, стр. 12 и сл., 206 и сл.).
Попробуем, но аккуратно, без фокусов с «если бы Пушкин не родился, всё равно был бы Пушкин». Представим именно реальную альтернативу 1820 года, а не литературную фантазию.
Точка развилки
Весна 1820-го.
Александр Сергеевич, 20 лет, известен в столице не как «гений нации», а как:
дерзкий эпиграмматист,
распространитель «возмутительных стихов»,
опасный для дисциплины юноша.
Никакого «священного статуса» у него ещё нет. И вот здесь Милорадович не растрогался, а Александр I оказался твёрже. Решение: Сибирь.
Не Кишинёв, не Екатеринослав, не «южная ссылка», а настоящая административная ссылка за Урал.
Что это означало бы на практике
1. Где именно оказался бы Пушкин
Не каторга, конечно.
Скорее всего:
Тобольск,
Томск,
Иркутск (менее вероятно).
Служба при канцелярии, надзор, запрет на печать. Почта медленная, книги ограничены, литературная среда отсутствует.
Это не декабристская Сибирь 1830-х, а ещё довольно глухая провинция.
2. Физически он бы, скорее всего, выжил
Пушкин был:
вынослив,
не склонен к самоистязанию,
умел приспосабливаться.
Но:
здоровье бы надломилось раньше,
нервный темперамент без выхода начал бы гнить, а не гореть.
Сибирь для Пушкина была бы не «экзотикой», а долгой паузой без сцены.
Что погибло бы первым
✖ Южный период
Нет:
«Кавказского пленника» в том виде,
«Бахчисарайского фонтана»,
южной лирики с её свободой, солнцем и эротикой.
Юг дал Пушкину не географию, а чувство пространства и телесной жизни. Сибирь дала бы другое: холодную рефлексию без движения.
✖ «Онегин»
Роман в стихах невозможен без:
столичной памяти,
светской иронии,
наблюдений за «большим светом».
Сибирский Пушкин не знал бы Татьяну и Онегина, он знал бы заседателей, урядников и скуку.
✖ Пушкин как национальный центр
Не возник бы Пушкин-синтез:
языка,
жанров,
социальных слоёв.
Он остался бы талантливым, но маргинальным поэтом ссылки.
Что, возможно, возникло бы вместо
Здесь начинается самое неприятное для романтиков.
1. Ранняя политизация
Без светской и любовной компенсации Пушкин:
ушёл бы глубже в озлобление,
сблизился бы с радикальными кружками,
стал бы поэтом оппозиции без иронии.
То есть чем-то средним между:
Рылеевым,
поздним Кюхельбекером,
«лишним пророком».
2. Связь с декабристами стала бы прямой
К 1825 году он:
либо сидел бы в ссылке,
либо уже был бы под плотным надзором.
И тут два сценария:
А) он пишет «для своих», рукописно, как Рылеев
Б) его привлекают по делу, и тогда… уже не Пушкин, а «ещё один»
Самый вероятный итог
🔹 Мы бы знали Пушкина как фигуру второго ряда, важную для историков, но не как культурный фундамент.
🔹 Русская литература:
не получила бы языка,
не получила бы меры,
ушла бы либо в риторику, либо в морализм.
🔹 Толстой и Достоевский появились бы, но на другом языке. Более тяжёлом, менее гибком.
Ирония судьбы
Самое поразительное в этом всём:
спас Пушкина не либерализм власти, а её эстетическое чувство.
Его не пожалели как «борца»,
его пощадили как потенциальную красу, как художественный ресурс империи.
Империя, сама того не желая, спасла поэта, который затем:
осмыслил её,
ограничил её,
пережил её.
Сибирь в 1820 году убила бы не тело Пушкина.
Она убила бы Пушкина как центр тяжести русской культуры.
