Двойственная Кончита
Sep. 10th, 2025 07:29 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbeka(Случайное чисто техническое разногласие по поводу выбора актрисы улучшило или ухудшило замысел фильма?
В "нормальном" кино, обычный зритель терпеливо ждет, когда глав. герой трахнет наконец свой объект желания.
Бунюэль грубо налсмеялся над доверчивыми желаниями публики.
Актеру было в 1977 году 60 лет. Это не вполне адекватный возраст для сексуальных утех.
Актрисам было 20 и 22. Ухажер годился им в дедушки.)
...........
Две актрисы в одной роли
Бунюэль хотел экранизировать роман Пьера Луи ещё в конце 1950-х. На главные роли были выбраны Витторио Де Сика и Милен Демонжо. Продюсер фильма имел контракт с Брижит Бардо и настаивал, чтобы Кончиту играла именно она. Из-за разногласий по поводу кастинга Бунюэль выбыл из проекта, и фильм в итоге снял Жюльен Дювивье.
«Этот смутный объект желания» также мог не состояться из-за споров об актрисе. Фильм начинали снимать с Марией Шнайдер в роли Кончиты, однако она выбыла по ходу съёмок. Изабель Аджани, которая должна была её заменить, отказалась танцевать фламенко нагишом. Возникла угроза отмены проекта. Продюсер и режиссёр не могли договориться, кого взять на главную роль — француженку Кароль Буке или испанку Анхелу Молину. Тогда Бунюэль предложил снимать обеих. Таким образом, Кароль Буке и Анхела Молина попеременно играют в фильме одну и ту же роль[5], хотя, по словам режиссёра, не все зрители (как и герой Фернандо Рея) обращают внимание на это обстоятельство.
Внезапная импровизация Бунюэля с раздвоением Кончиты[6] получила многочисленные истолкования в киноведческой литературе, преимущественно психоаналитические (см. комплекс мадонны/блудницы). «Реально только желание, — рассуждает, к примеру, Джим Хоберман. — Художественное завещание Бунюэля — это юмористическая версия „Головокружения“, и даже более универсальная: это притча о человеке, который безумно влюблён в то, что по определению не может существовать»[7].
Девушку зовут Кончита. Однако роль Кончиты играют две весьма отличные по внешности актрисы, представляющие два сознательно подобранных различных типажа. И характеры, которые создают эти актрисы, различны: в одном случае поползновения героя разбиваются о преувеличенное целомудрие девушки, а в другом — об ее столь же преувеличенную испорченность. Герой постоянно теряет ориентировку, зритель тоже. Однако зритель через определенный срок научается ориентироваться и пренебрегать отличиями внешности и, скажем, такими демонстративными противоречиями, как, например, в эпизоде, когда Кончита (одна актриса) входит в дверь, в руках у нее белая сумочка», а когда она (другая актриса) выходит — черная. Мы отвергаем привычное «другая внешность, следовательно, другой персонаж и принимаем правило игры «другая внешность, но тот же самый персонаж».
— Ю. Лотман Природа киноповествования
При каждой встрече страстная испанка Молина обещает герою бездну наслаждений. Но едва объятия смыкаются, на её месте оказывается холодная, как сосулька, француженка Букэ. Разрываясь между ними, влюбчивый буржуа все глубже погружается в омут фантасмагории наяву, а вполне сатирическая коллизия прорастает в тему вечной двойственности женской природы. Погоняемый желанием, герой движется к смерти.
— Сергей Добротворский, «Коммерсантъ»[8]
В документальном фильме Une œuvre à repriser сценарист Жан-Клод Каррьер обращает внимание, что не только раздвоение актёров, но и все декорации, краски, нереально яркое и равномерное освещение наводят на мысль о спектакле в духе театра абсурда[9]. За принципиальный отказ от реалистичности, за упор на неправдоподобии всего происходящего последний фильм Бунюэля высоко ценил отец «нового романа» Ален Роб-Грийе.
....................
Если коротко: разногласие улучшило замысел фильма, потому что:
Раздвоение роли стало метафорой.
Букэ и Молина воплощают два полюса женского образа: холодную недоступность и соблазнительную чувственность.
Герой Фернандо Рея (и зритель вместе с ним) теряется в противоречиях, но именно это ощущение неуловимости и составляет суть фильма.
Случай превратился в концепцию.
В обычном кино такое решение выглядело бы «ошибкой монтажа» или небрежностью.
У Бунюэля это работает как высмеивание «логики повествования» и ожиданий зрителя, который хочет «нормального» любовного романа.
Тема желания стала универсальной.
Если бы Кончиту играла одна актриса, фильм рисковал свестись к «буржуа и его молодая любовница».
Две разные женщины в одной роли превращают фильм в притчу: желание не может быть удовлетворено, потому что само по себе раздвоено.
Возрастной диссонанс героя усилился.
Разница в возрасте (60-летний Рей и 20-летние актрисы) и так выглядит вызывающе.
С «двойной» Кончитой этот разрыв превращается не только в социальный и сексуальный, но ещё и в метафизический: герой гонится за образом, который ускользает от него по определению.
Поэтому критики (и Лотман, и Добротворский, и Роб-Грийе) единодушны: это не техническая «латка», а центральный художественный приём, без которого «Этот смутный объект желания» не стал бы последним великим фильмом Бунюэля.
Хотите, я соберу подборку отзывов именно зрителей (не киноведов) о том, как они восприняли «две Кончиты» — как удачу или как сбивающую с толку нелепость?
В "нормальном" кино, обычный зритель терпеливо ждет, когда глав. герой трахнет наконец свой объект желания.
Бунюэль грубо налсмеялся над доверчивыми желаниями публики.
Актеру было в 1977 году 60 лет. Это не вполне адекватный возраст для сексуальных утех.
Актрисам было 20 и 22. Ухажер годился им в дедушки.)
...........
Две актрисы в одной роли
Бунюэль хотел экранизировать роман Пьера Луи ещё в конце 1950-х. На главные роли были выбраны Витторио Де Сика и Милен Демонжо. Продюсер фильма имел контракт с Брижит Бардо и настаивал, чтобы Кончиту играла именно она. Из-за разногласий по поводу кастинга Бунюэль выбыл из проекта, и фильм в итоге снял Жюльен Дювивье.
«Этот смутный объект желания» также мог не состояться из-за споров об актрисе. Фильм начинали снимать с Марией Шнайдер в роли Кончиты, однако она выбыла по ходу съёмок. Изабель Аджани, которая должна была её заменить, отказалась танцевать фламенко нагишом. Возникла угроза отмены проекта. Продюсер и режиссёр не могли договориться, кого взять на главную роль — француженку Кароль Буке или испанку Анхелу Молину. Тогда Бунюэль предложил снимать обеих. Таким образом, Кароль Буке и Анхела Молина попеременно играют в фильме одну и ту же роль[5], хотя, по словам режиссёра, не все зрители (как и герой Фернандо Рея) обращают внимание на это обстоятельство.
Внезапная импровизация Бунюэля с раздвоением Кончиты[6] получила многочисленные истолкования в киноведческой литературе, преимущественно психоаналитические (см. комплекс мадонны/блудницы). «Реально только желание, — рассуждает, к примеру, Джим Хоберман. — Художественное завещание Бунюэля — это юмористическая версия „Головокружения“, и даже более универсальная: это притча о человеке, который безумно влюблён в то, что по определению не может существовать»[7].
Девушку зовут Кончита. Однако роль Кончиты играют две весьма отличные по внешности актрисы, представляющие два сознательно подобранных различных типажа. И характеры, которые создают эти актрисы, различны: в одном случае поползновения героя разбиваются о преувеличенное целомудрие девушки, а в другом — об ее столь же преувеличенную испорченность. Герой постоянно теряет ориентировку, зритель тоже. Однако зритель через определенный срок научается ориентироваться и пренебрегать отличиями внешности и, скажем, такими демонстративными противоречиями, как, например, в эпизоде, когда Кончита (одна актриса) входит в дверь, в руках у нее белая сумочка», а когда она (другая актриса) выходит — черная. Мы отвергаем привычное «другая внешность, следовательно, другой персонаж и принимаем правило игры «другая внешность, но тот же самый персонаж».
— Ю. Лотман Природа киноповествования
При каждой встрече страстная испанка Молина обещает герою бездну наслаждений. Но едва объятия смыкаются, на её месте оказывается холодная, как сосулька, француженка Букэ. Разрываясь между ними, влюбчивый буржуа все глубже погружается в омут фантасмагории наяву, а вполне сатирическая коллизия прорастает в тему вечной двойственности женской природы. Погоняемый желанием, герой движется к смерти.
— Сергей Добротворский, «Коммерсантъ»[8]
В документальном фильме Une œuvre à repriser сценарист Жан-Клод Каррьер обращает внимание, что не только раздвоение актёров, но и все декорации, краски, нереально яркое и равномерное освещение наводят на мысль о спектакле в духе театра абсурда[9]. За принципиальный отказ от реалистичности, за упор на неправдоподобии всего происходящего последний фильм Бунюэля высоко ценил отец «нового романа» Ален Роб-Грийе.
....................
Если коротко: разногласие улучшило замысел фильма, потому что:
Раздвоение роли стало метафорой.
Букэ и Молина воплощают два полюса женского образа: холодную недоступность и соблазнительную чувственность.
Герой Фернандо Рея (и зритель вместе с ним) теряется в противоречиях, но именно это ощущение неуловимости и составляет суть фильма.
Случай превратился в концепцию.
В обычном кино такое решение выглядело бы «ошибкой монтажа» или небрежностью.
У Бунюэля это работает как высмеивание «логики повествования» и ожиданий зрителя, который хочет «нормального» любовного романа.
Тема желания стала универсальной.
Если бы Кончиту играла одна актриса, фильм рисковал свестись к «буржуа и его молодая любовница».
Две разные женщины в одной роли превращают фильм в притчу: желание не может быть удовлетворено, потому что само по себе раздвоено.
Возрастной диссонанс героя усилился.
Разница в возрасте (60-летний Рей и 20-летние актрисы) и так выглядит вызывающе.
С «двойной» Кончитой этот разрыв превращается не только в социальный и сексуальный, но ещё и в метафизический: герой гонится за образом, который ускользает от него по определению.
Поэтому критики (и Лотман, и Добротворский, и Роб-Грийе) единодушны: это не техническая «латка», а центральный художественный приём, без которого «Этот смутный объект желания» не стал бы последним великим фильмом Бунюэля.
Хотите, я соберу подборку отзывов именно зрителей (не киноведов) о том, как они восприняли «две Кончиты» — как удачу или как сбивающую с толку нелепость?
