Полунемец

[arbeka]

Предисловие автора
Осень 1956 года.
Моя жизнь в общественном смысле окончена.

Осенью 1956 года после тяжелейшей болезни у меня умер-
ла жена. Семья распалась, и в тот же год я ушел со службы на
пенсию.
В 1956 году я остался ни с чем.
Я должен бы был тоже умереть, но я не умер. Тогда я решил
пережить и пересмотреть свою жизнь снова, рассказать про нее
главным образом самому себе.
Если не успею рассказать про всю жизнь, то хотя бы про
самые трудные ее части, про молодость, про революцию, про
тюрьмы.
........................
Глава I
МИТаВа
Я родился случайно. Случайно, как (за очень незначитель-
ным исключением) все.
Чтобы я родился, надо было, чтобы дочь Касимовского по-
мещика 1 Рязанской губернии, русская, приехала бы в Митаву
Курляндской губернии. Этого нельзя было предвидеть.
Ряд непредвиденных обстоятельств заставил ее туда при-
ехать.
С другой стороны, сын Рижского купца, немец, не преодо-
лев трудностей гимназического курса, попал, чтобы избежать
воинской повинности, в юнкерское училище, куда был поме-
щен, тоже случайно, дворянский недоросль, брат помещичьей
дочери. Это юнкерское училище находилось в Вильне (теперь
Вильнюс). Тут оба юноши подружились. В результате молодой
немец женился на русской, дочери помещика, которая была
старше его на 3 года и не говорила по-немецки.
В итоге родился я.
Если не произошло бы тысяч случайностей с его и ее сто-
роны, меня не было бы на свете, ибо не было бы слияния имен-
но этих личностей и не могло получиться моего характера, спо-
собности и наружности, полунемца, полурусского, экземпляра
довольно редкостного и никак не предвиденного, в котором
слились черты, как русские, так и немецкие.
https://flibusta.is/b/829049

Comments

[belkafoto.livejournal.com]

Всюду слышалась немецкая речь,
так как не только немцы, но и евреи, и латыши говорили по-
немецки. Весь уклад жизни был немецкий. Немцы были зажи-
точными людьми.
В Митаве жило много местных баронов, владельцев зе-
мельных майоратов, то есть непродажных и неделимых земель,
много дворян, которые предпочитали тихую и дешевую Митаву
шумной и дорогой Риге.
Немцы были купцами, общественными деятелями, людьми
свободных профессий (адвокаты, врачи). Немецкое дворянст-
во имело самоуправление, во главе которого стоял избираемый
ландмаршал. Быть немцем было почетно. Немцы держались
очень замкнуто и презрительно относились к другим нацио-
нальностям, которые, особенно латыши, старались подделаться
под немцев. Нося по большей части немецкие фамилии и буду-
чи лютеранами, как немцы, латыши, попадая из деревни в го-
род, старались онемечиться, выдавали себя за немцев. Онеме-
чение делало их равноправными в общественном отношении,
открывало им доступ в интеллигентное общество и к общест-
венной службе.
Русские были на особом положении: это были или воен-
нослужащие (офицеры) или крупные чиновники. Все они чув-
ствовали себя пришельцами, точно в чужой стране. Жили они
обособленно, составляли отдельное общество. В конце прош-
лого века в Митаве был размещен 114-й пехотный Новоторж-
ский полк и 181-й пехотный резервный Виндавский батальон.
И немцы, и русские не имели ничего общего с евреями и
латышами. Тех и других презирали. Ведь все латыши еще не так
давно были крепостными крестьянами. В городе они образова-
ли мещанский слой, были рабочими, служили прислугой. Сво-
ей интеллигенции у них в то время почти не было. Евреи зани-
мались торговыми делами и составляли отдельную общину.

[belkafoto.livejournal.com]

В городе было мало зелени, но чистота была поразитель-
ной. Мощеные улицы ежедневно мыли водой, снег зимой счи-
щался. Публика вела себя в публичных местах чрезвычайно
благонравно. Пьяных не существовало, не было и уличных
скандалов. Все театральные зрелища начинались не позже 7 ча-
сов, а кончались между 10 и 11. В 11 часов город затихал, став-
ни затворялись. Улицы, освещенные керосиновыми фонарями,
замирали. Вся общественная и семейная жизнь была строго от-
регулирована и проводилась точно по часам.
Помню такой случай. Как-то раз я шел по улице с матерью.
Мать заметила своих знакомых, прогуливавшихся по улице
взад и вперед. На вопрос моей матери, что они тут делают, ее
знакомая ответила:
– Видите ли, г-жа М позвала нас к 5 часам на кофе. Но мы
пришли слишком рано. Еще только без 10 минут 5.
У митавских немцев был обычай приглашать гостей на
кофе к 5 часам. После кофе гости переходили из столовой в го-
стиную, где дамы занимались принесенным с собой в сумочках
рукоделием, а мужчины играли в карты. Так могло продолжать-
ся до 9 часов. В 9 часов из столовой начинал доноситься шум
тарелок от накрываемого для ужина стола. Гости, заслышав
этот шум, вставали и уходили. Хозяевам и в голову не прихо-

дило оставлять гостей ужинать и задерживать их в доме после
9 часов.
В Митаве, как и в других городах Прибалтики, было очень
много всяких общественных организаций, ведущих свое нача-
ло от средневекового цехового строя. Чуть ли не каждый вид
ремесла и торговли имел свой «ферейн» (общество). Булочни-
ки, галантерейщики, столяры, каменщики и т.д. объединялись
в цехи.

[belkafoto.livejournal.com]

Вот в такой Митаве я родился 7(19) декабря 1888 года. Мо-
ему отцу, Сергею Ивановичу Каруму, было тогда 25 лет. В год
моего рождения он служил делопроизводителем по хозяйст-
венной части в 181-м пехотном Виндавском резервном баталь-
оне. Перед этим он служил офицером в том же батальоне. Ему

было только 23 года, когда он решил жениться на моей матери.
Но по существовавшим в то время военным законам офицер
имел право жениться, лишь достигнув 28 лет. Если же он хотел
жениться раньше, но не ранее 23 лет, то он должен был внести
«реверс» то есть представить залог в сумме пяти тысяч рублей
в качестве доказательства, что он сможет содержать семью, так
как офицерское жалование младшего офицера было явно не-
достаточно для содержания семьи соответственно офицерско-
му положению. У моего отца денег не было, у матери тоже, и
ему пришлось уйти в запас и стать в том же батальоне чинов-
ником.
Отец мой был немец и лютеранин, но происходил из не-
мецкой семьи, уже поддавшейся русскому влиянию.

[belkafoto.livejournal.com]

Мой отец учился в Митавской гимназии, но окончил лишь
6 классов, отчасти оттого, что у бабушки не было средств для
дальнейшего его обучения в гимназии, отчасти, по-видимому,
оттого, что предоставленный самому себе в городе Митаве, он
не проявлял особого учебного рвения.
Уйдя из гимназии, он поступил на военную службу, воль-
ноопределяющимся в 114-й пехотный Новоторжский полк, от-
куда был направлен в Виленское пехотное юнкерское училище,
которое окончил в 1883 году, был произведен в подпрапорщи-
ки, а затем в 1884 году произведен в офицеры с назначением
в Митаву, в 181-й пехотный резервный Виндавский батальон.
Но через 3 года, в 1887 году ушел в запас, женившись на моей
матери.
Отец мой был брюнет, высокого роста, стройный, с краси-
вым беломатовым цветом лица. Мне запомнился наивный рас-
сказ старшей сестры моей матери, Екатерины Федоровны Ор-
ловой (тети Кати), как она впервые, приехав в Митаву, увидела
на перроне станции моего отца, который тогда был женихом
моей матери.
– Когда я увидела твоего отца на перроне, – сказала тетя
Катя, – я подумала, что это какой-то великий князь, так он был
красив и изящен.

[belkafoto.livejournal.com]

оя мать, Мария Федоровна Миотийская, была старше мо-
его отца на три года, она родилась в 1860 году в имении своих
родителей, в селе Самылово Касимовского уезда Рязанской гу-
бернии.
…2
Именье пришлось продать.
Отец матери со всей своей семьей (13 детей) переселился
в город Касимов, где еще несколько лет служил по выборам
мировым судьей (он был юрист по образованию). В 1868 году
он умер, оставив свою семью почти без средств. Моей матери

было только 8 лет. Это и послужило причиной, что она не полу-
чила почти никакого образования.
Бабушка, замученная болезнями, деторождениями и ра-
зорением, не только не могла послать своих младших дочерей
куда-либо учиться (в пансион или институт), а в Касимове ни-
каких средних учебных заведений ни мужских, ни женских не
было, но не могла как следует следить за их домашним образо-
ванием.
Приглашаемые учителя были случайными людьми и сами
недостаточно образованы, поэтому обе младшие дочери: моя
мать – Мария и особенно ее младшая сестра Варвара, остались
малообразованными, не учившимися ни в каком учебном заве-
дении.
В 1875 году моя бабушка с тремя младшими детьми, до-
черьми Марией и Варварой и сыном Михаилом переехала из
Касимова в город Бобруйск Минской губернии к своему стар-
шему сыну Сергею Федоровичу Миотийскому, который служил
офицером в Бобруйской крепостной артиллерии.
В 1877 году моя бабушка умерла, а в следующем 1878 году
младшая сестра моей матери Варвара Федоровна вышла замуж
за офицера 181-го пехотного резервного Виндавского батальо-
на, Николая Михайловича Судзиловского, и уехала к месту его
службы, в город Митаву. Вслед за ней уехала в Митаву и моя
мать. Вскоре она, девятнадцати лет отроду, поступила на рабо-
ту в качестве русской бонны в митавские немецкие семьи, сна-
чала к баронам Фок, а потом к баронам Майдель.
Бароны стали нанимать к своим детям русских гувернанток
и бонн. Дело в том, что в то время началась усиленная русифи-
кация Прибалтийского края, с которой немецкому дворянству
приходилось волей-неволей считаться. В учебных заведениях
стали вводить в качестве языка преподавания вместо немецко-
го языка русский. В государственных учреждениях, а также и в
общественных, официальным языком стал русский.

[belkafoto.livejournal.com]

Условия службы моей матери были очень тяжелые. Мать
не имела права отлучаться без разрешения из дому, а выходных
дней не было вовсе.
Лишь после 2-3 лет своей работы ей стали разрешать раз в
неделю уходить из дому, и то с условием, чтобы в 10 часов вече-
ра она обязательно была дома.
Лишь изредка, несколько раз в год, когда бывали вечера в
офицерском собрании, ей разрешалось уходить из дому с но-
чевкой у сестры. Таким образом, положение «русской бонны»
мало чем отличалось от положения прислуги.
Положение матери облегчалось лишь тем, что она была по-
томственной дворянкой, чему немецкое дворянство придавало
значение, поэтому она сидела за одним столом с хозяевами и была
принята в семье Майдель почти на равной ноге. За свой труд мать
получала жалованье сначала 8, а потом 10 рублей в месяц.
Летом вся семья, в том числе моя мать, уезжала в свое име-
нье в Эстляндскую губернию (теперь Эстонская ССР) в город
Гапсаль возле Ревеля (теперь Таллин) на морском берегу.
Моя мать сумела приобрести дружбу и уважение се-
мьи и прожила у них почти вплоть до своего замужества, до
1884 года, то есть пять лет. К этому времени дети настолько

подросли и выучились русскому языку, что русская бонна им
уже стала не нужна.
Уже много лет спустя, когда мать была замужем, а я был
гимназистом, ей все еще писали письма и присылали свои фо-
тографии ее бывшие воспитанники.

[belkafoto.livejournal.com]

Во-вторых, семья моего отца была против брака и потому,
что отцу приходилось уйти из офицеров, а никакой специаль-
ности у него не было.
В-третьих, моя мать была незавидной невестой и потому,
что была бедна и малообразованна. Семья же моего отца при-
надлежала к общественному слою «литератов», как тогда назы-
валась немецкая интеллигенция края, не принадлежащая к дво-
рянству, но являвшаяся людьми свободных профессий (врачи,
инженеры, адвокаты), служащими и учителями. Сестры моего
отца окончили частные пансионы с программой средней шко-
лы, а единственный его брат был студентом Рижского Политех-
нического Училища.

[belkafoto.livejournal.com]

Брак моих родителей был несчастлив, так как через полго-
да после свадьбы моего отца разбил паралич, и он уже до самой
своей смерти в 1899 году никогда не был вполне здоров.
Я родился в квартире моей тетки, Варвары Федоровны
Судзиловской. В этой же квартире в то же время лежал мой
больной отец.
Когда я был маленьким, меня и мою мать лечил доктор
Браже. Это был уже в то время глубокий старик, необычай-
но худой и высокий, очень некрасивый. Говорил он по-русски
плохо, но считал нужным шутить с больными детьми, и пугал
их «козой рогатой», наставляя на их грудь свои два огромных,
длинных пальца. Как мне говорили, я трясся от ужаса. В Мита-
ве было всего несколько докторов, все исключительно немцы.

[belkafoto.livejournal.com]

Отец оказался человеком слабохарактерным, уступчивым,
легкомысленным и беззаботным. Поэтому он попадал под вли-
яние сослуживцев, иногда разных проходимцев и забулдыг и
втягивался в пьяные компании. В Газенпоте и Либаве он стал
пить. Это не только разрушающе влияло на скромный бюджет
моих родителей, но вселяло в мою мать постоянный страх, что
у отца отнимут ключи и печати от военных имущественных
складов, которыми он заведовал по должности делопроизводи-
теля. Часто приходила она к отцу, сидящему в пьяной компа-
нии, чтобы взять у него ключи и удостоверяться, что со склада-
ми все в порядке.
Так прошло два года, и положение становилось нетерпи-
мым. И вот возникла мысль о возвращении моего отца на офи-
церскую должность, так как ему исполнилось 28 лет и реверса
больше не требовалось, он имел право быть женатым.
Но возвращаться в свой батальон в Митаве отец не хотел,
так как за два года его товарищи обогнали его по службе. Тог-
да брат моей матери, Сергей Федорович Миотийский, который
к тому времени был переведен из Бобруйской крепостной ар-
тиллерии в Варшавскую, устроил поступление моего отца в 4-й
крепостной Варшавский батальон.

[belkafoto.livejournal.com]

Летом 1891 года отец уехал в Варшаву, а мать со мной еще
в конце весны поехала погостить к своей сестре, Екатерине Фе-
доровне Орловой, жившей в качестве экономки у друга моего
покойного дедушки, ее отца, у помещика Керенского уезда Пен-
зенской губернии, Сергея Андреевича Гильдебрандта.
Там мы пробыли лето и осенью приехали к отцу в Варшаву.

[klausnick.livejournal.com]

оставлять гостей ужинать
Вот это правильно. Кушайте дома.

[belkafoto.livejournal.com]

Город Варшава, основанный в конце 12-го века, всего на сто
лет древнее Митавы, но гораздо ярче и полнее сохранял в то вре-
мя следы своего крупного и бурного исторического прошлого.
Уже с 15-го века Варшава резко разделилась на старый и
новый город, которые стали называться «Нове място» и «Старе
място».
«Старый город» стал центром городского еврейского ме-
щанства, складов, ремесленных и торговых заведений. В «Но-
вом городе» поселилась польская столичная аристократия.
Поэтому в «Старом городе» была скученность и жила бед-
нота; между мрачными толстостенными каменными зданиями
старинной средневековой архитектуры вились узенькие, гряз-
ные, скверно-пахнущие переулки. Зелени не было вовсе. В по-
крытых вековой плесенью домах жили рабочие, ремесленники,
мелкие служащие. На улице слышалась еврейская речь, жар-
гон. Евреи носили специальный костюм, необычайно длинные
сюртуки, которые назывались лапсердаки, на головах у них
были надеты ермолки, из-под которой на виски спадали длин-
ные, вьющиеся пышные пейсы, свисавшие до середины щеки.
Все женщины-еврейки носили парики из черного атласа, в се-

редине которых через всю голову был прошит белыми нитками
пробор.
В «Новом городе» улицы были широки, воздух чист, зеле-
нели бульвары, сады. В садах и скверах били фонтаны. Главные
улицы были выложены торцовыми каменьями, тротуары ас-
фальтированы.
Как в «Старом», так и в «Новом городе» среди трех и четы-
рехэтажных домов высились огромные высокие костелы, мрач-
ные с узкими готическими окнами и черепичной крышей.

[belkafoto.livejournal.com]

В 1891 году, когда наша семья приехала в Варшаву, насе-
ление ее равнялось 465 тысячам человек, из которых поляков
было 275 тысяч или всего 59% (очень немного для польской
столицы), евреев 158 тысяч или 34%, немцев 17 тысяч или по-
чти 4% и русских 15 тысяч или немного более 3%.

[belkafoto.livejournal.com]

В это общее число населения не входил военный гарнизон,
который равнялся приблизительно 20 тысячам человек и состо-
ял в основном из русских. С учетом гарнизона процент русских
повышался до 7,2%. Таким образом, Варшава был третьим го-
родом в России по количеству населения (после С-Петербурга
и Москвы).
В числе населения Варшавы было 13 тысяч иностранцев, то
есть почти 3%. Это объясняется тем, что в Варшаве проживало
много поляков из Австрии и Германии

[belkafoto.livejournal.com]

За время нашего трехлетнего пребывания в Варшаве квар-
тиру нам приходилось менять каждый год. Мы жили то на
улице Фрета, то на Закрочимской. Постоянная мена кварти-
ры объяснялась тем, что сдача квартир происходила только на
кварталы года. Поэтому квартиру можно было нанять лишь
1 января, 1 апреля, 1 июля и 1 октября. Кто хотел менять квар-
тиру, должен был менять ее именно в эти сроки.
А так как войска крепости уходили на лето в Повонский
лагерь, возле деревни Беляны, то офицерские семьи уезжали на
лето в эту деревню. Оставлять же за собой квартиру не было
средств. Поэтому мы с 1 апреля уезжали в Беляны и возвраща-
лись в город к 1 октября.

[belkafoto.livejournal.com]

Гулять на двор меня не пускали, да в нем и места для гуля-
ния не было. Разве только у выходов иногда копошились какие-
то бледные худосочные дети из подвальных этажей. Целыми
днями я сидел у окна и смотрел на двор.
А на дворе шла оживленная жизнь.
Во-первых, во дворе как раз напротив наших окон в первом
этаже была пекарня. Каждые полчаса во двор въезжал фургон,
запряженный какой-то клячей, и в него корзинами грузили хлеб.
Во-вторых, во двор беспрерывно входили евреи разносчи-
ки-торговцы и старьевщики, и двор оглашался криками и во-
плями. Чаще всего заходили старьевщики, кричавшие
– Хандель, хандель.1
После крика они смотрели на окна по всем этажам, ожидая,
не вынесут ли им какую-нибудь затасканную в конец ветошь.
Когда ветошь выносилась на двор, наступал громоглас-
ный торг из-за каждого гроша. В Варшаве в то время деньги
считались на гроши (полкопейки) и злоты (15 копеек). Крики
торгующихся на польском или еврейском языках, перемешан-
ные с клятвами и руганью наполняли весь двор и проникали за
двойные рамы окна нашей квартиры, привлекая мое внимание
и любопытство.

[belkafoto.livejournal.com]

Четырех лет я был уже грамотным. Как я научился грамо-
те, я не помню. Вероятно, грамоте научила меня моя мать. Но в
зиму 1893–1894 годов я уже читал и знал несколько стихотво-
рений наизусть. Любимой моей книгой была «Маша-разиня».
В ней рассказывалось о неряшливой и непослушной девочке.
Другой книжкой был «Коля-велосипедист». Тогда толь-
ко что появились велосипеды. Я помню до сих пор начальные
строки этой книжки.
– Коля франтиком одет,
Сел на свой велосипед
И поехал по дорожке.
Работают быстро ножки…

[belkafoto.livejournal.com]

Вероятно, я был и избалованным ребенком. Я помню, как
я раз рассердил свою мать. На обед было подано два супа: буль-
он и молочный. Мать спросила меня, какой я хочу есть суп.
Я сказал, что хочу молочный. Дали молочный. Но затем я снова
высказался за бульон. Не помню, как долго это продолжалось,
но помню, что я рыдал, а отец и мать уговаривали меня. Кон-
чилось же тем, что я оказался на кровати, отец меня держал,
а мать, сняв штанишки, высекла меня розгами.

[belkafoto.livejournal.com]

Например, гвардейский офицер не мог ездить на конке, не
рекомендовалось ходить по улице пешком, жить в плохой де-
шевой части города, иметь дешевую квартиру, сидеть в театре
можно было лишь в ложах или в первых рядах партера. Свет-
ская жизнь была тоже связана с расходами, особенно с костю-
мами, а гвардейская форма стоила дорого. Гвардейский офицер
должен был быть одет «с иголочки». Можно было посещать
только дорогие рестораны, и вообще нельзя было показывать,
будто стесняет отсутствие денег.
Поэтому некоторое число гвардейских офицеров из небо-
гатых, «промучившись» 4-5 лет, уходили из полков на граждан-
скую службу, куда их принимали очень охотно, или переводи-
лись с использованием преимуществ в чине, то есть, выиграв
чин, в армейские полки.
Наиболее способные и серьезные офицеры стремились по-
ступить в военные академии, главным образом, в Академию Ге-
нерального Штаба.

[belkafoto.livejournal.com]

– Умный в артиллерии,
Щеголь в кавалерии,
Пьяница во флоте,
А дурак в пехоте.

[belkafoto.livejournal.com]

С приездом в Варшаву отец попал в очень плохую офицер-
скую среду. Не зная, чем себя занять, офицеры крепостного ба-
тальона собирались в офицерском собрании, играли в карты
и пили.
Я уже упоминал, что мой отец в Газенпоте и в Либаве начал
пить.
В Варшаве он стал пить еще больше, причем после перене-
сенного паралича сильно ослабел, пьянел очень быстро и рань-
ше своих собутыльников. Часто его приводили домой пьяным.
Пьяный отец был грубым и буйным. Являясь ночью, он будил
мать и меня и, не стесняясь посторонних, осыпал мать бранью.
Когда отец был трезв, он был тих и скромен и покорно выслу-
шивал горькие упреки и слезы матери. Жили мы очень бедно
и все же средств к жизни у нас не хватало, несмотря на систе-
матическую помощь деньгами, бельем и вещами, которую ока-
зывала мать отца, моя бабушка, и сестра отца Анна Ивановна
Белявская из Риги.
Прислуги мы не нанимали, за исключением девчонки-
няньки, которая была у нас полгода, когда у нас родился мой
брат, но каждому офицеру полагался денщик. Были денщики и
у нас. О них остались у меня грустные воспоминания.

[belkafoto.livejournal.com]

Когда мы после довольно долгой прогулки вернулись домой,
оказалось, что у меня появился братик, которого назвали Ваней.
Это было 30 июля 1893 года, мне было тогда четыре с поло-
виной года. Мать решила назвать новорожденного именем того
святого, память которого отмечалась в день рождения ребенка.
В святцах на 30 июля стояли какие-то невероятные имена, из
которых самым приемлемым было имя Иван.
Мой брат никогда не был доволен своим именем, которое уже
довольно редко стало встречаться в среде интеллигенции. Кроме
того, он очень досадовал, что таким образом у него дни рождения
и именин совпадали, и поэтому у него был лишь один личный
праздник вместо двух, и, следовательно, получал он подарки один
раз в год вместо двух, как, например, я и все остальные дети.
Посвящение моего брата тому святому, в день которого он
родился, не принесло ему счастья. Без особых радостей прожил
он свою короткую жизнь и двадцати одного года отроду в 1914
году был убит в бою с австрийцами у деревни Жуково возле го-
рода Злочева в Восточной Галиции.

[belkafoto.livejournal.com]

У тети Кати, которая
была дважды замужем, один раз овдовела, а другой раз разве-
лась, было две дочери, Сашенька и Женечка.
Сначала после окончания Гатчинского сиротского инсти-
тута у Судзиловских жила Сашенька, где она познакомилась с
одним офицером все того же 181-го пехотного Виндавского ба-
тальона, Владимиром Григорьевичем Капациным, и в 1890 году
вышла за него замуж. Но брак был неудачен. Молдованин Капа-
цин был малообразован и, вероятно, глуп. Через полтора года
после свадьбы Сашенька бросила его и уехала с маленькой доч-
кой Галей на руках к одному лесничему, Баронову, который из
Митавы перевелся в Самару. Там они жили гражданским бра-
ком до смерти Сашеньки в 1896 году. Все это время Капацин,
надеясь, что Сашенька к нему вернется, развода ей не давал.
Положение гражданской, то есть невенчанной жены, в
прошлом веке было необычайно тяжелым, особенно в провин-
циальном городе. Все образованное общество бойкотирова-
ло такую женщину, считалось неприличным бывать у нее, она
приравнивалась к падшей женщине. В каждом общественном
месте – в театре, в магазине, на улице она могла всегда под-
вергнуться грубому оскорблению. Жилось Сашеньке в Самаре
плохо, у ее «незаконного» мужа Баронова, который сам отно-
сился к ней хорошо, оказались в Самаре мать и родственники,
«жалевшие» его и отравлявшие ей жизнь. Сашенька умерла от

туберкулеза 25 лет отроду, оставив дочку Галю 5 лет и пятиме-
сячного сына Колю.

Тещу на холод

[belkafoto.livejournal.com]

Тетя Варя имела успех в обществе, хотя дамы ее не любили
за резкий характер и некоторое высокомерие. Со многими се-
мьями она была в ссоре, и от этого особенно страдал ее всеми
любимый муж, который не имел права разговаривать с теми,
кого она невзлюбила. У дяди же врагов не было совершенно, так
как он был добрым, спокойным и благожелательным человеком.
Но были, по-видимому, у нее и поклонники. Так, я помню
капитана Родзевича, поляка, который не только всегда торчал
возле тети Вари, но и жил в соседней квартире, переезжая сле-
дом за Судзиловскими, если они меняли квартиру. В последний
год жизни Судзиловских в Митаве капитан Родзевич, необы-
чайно бравой мазурочной наружности с огромными завитыми
усами, женился на какой-то польской мещанке, которая благо-
говела перед своим бравым мужем и не смела ему ни в чем пе-
речить. Но у этой мещаночки была мать, которая осталась жить
со своей замужней дочерью. Теща позволяла себе иногда всту-
пать в пререкания с зятем. Тогда Родзевич вызывал из кухни
денщика и приказывал:
– Тещу на холод, – и денщик вталкивал тещу в холодную
кладовую, откуда ее бравый зять выпускал только после изъяв-
ления ею полной покорности и смирения.

[belkafoto.livejournal.com]

Кстати, я не помню из тогдашних ни одного генерала с рус-
ской фамилией. Но, конечно, нельзя сказать, что эти люди были
не русскими. Нет, они говорили по-русски, многие из них были
православными, но, по правде говоря, по происхождению по-
давляющее число командиров в старой Императорской Русской
Армии были немцы (прибалтийцы). Насколько я помню, перед
самой войной с Германией в 1914 году в Лейб-гвардии Конном

Полку, за исключением его командира Генерал-Майора Скоро-
падского, будущего гетмана Украины, назначенного в Конный
Полк из Кавалергардского полка, не было ни одного офицера
с русской фамилией, что, конечно, отнюдь не мешало им быть
хорошими русскими офицерами, из которых многие запечатле-
ли свой патриотизм и долг своей кровью.

[belkafoto.livejournal.com]

За обедом у тети Вари тоже появлялись посторонние. При-
ходили молодые офицеры. Тогда это было принято и считалось
нормальным, так как все знали, что у молодых офицеров денег
мало и столоваться каждый день в офицерском собрании многим
бывало накладно. Особенно тем, кто после получки жалованья не
мог отказать себе в удовольствии сейчас же половину его истра-
тить на небольшой кутеж или другое какое-либо удовольствие.
Кстати, мне запомнился один курьезный случай. Дядя Коля
чуть ли не целый год ел за обедом не общие блюда, а солдатские
щи и кашу, которые приносили ему из ротной кухни. Случилось
это потому, что он как-то имел неосторожность сказать, что
солдатские щи ему нравятся больше, чем какое-то консоме, за-
казанное тетей Варей. За это он был наказан и что-то довольно
долго был лишен общего стола, пока тетя Варя его не простила.

[belkafoto.livejournal.com]

Сюда стекались товары по Западной Двине из Белоруссии и
Латвии, по железным дорогам шли сыры, хлеб и масло не толь-
ко из средней России, но и из Сибири.
В Риге все товары перегружались на морские суда и шли за
границу. Только 10% морских торговых судов шли под русским
флагом. Большинство судов шло под английским, шведским,
датским и германским флагами. Стоявшие у пристани разукра-
шенные флагами корабли представляли красивое зрелище.

[belkafoto.livejournal.com]

Среди русских ремесленников и рабочих было много ста-
роверов, бежавших в Ригу, спасаясь от преследований, которым
они подвергались на русской земле в течение двух веков до по-
ловины 19-го века. Староверы жили замкнуто, по-старинному,
храня чистоту веры. Чтобы изучить «раскол» туда к ним даже
командировались специалисты. Так, например, к ним в Ригу
ездил Н. Лесков, долженствовавший разузнать, имеются ли у
староверов свои подпольные школы для детей, и как вообще
староверы отнесутся к официальным школам, если их учре-
дить. Автономия города Риги, которая сохранялась именно в
это время, спасала их от преследований.
Таким образом, в городе слышалась не только немецкая,
но и русская речь. В Риге было 10 православных церквей, не
считая несколько домовых (например, в замке и в гимназии),
и даже православный мужской монастырь.
И положение латышей было иное, чем в Митаве.
Во-первых, их было значительно больше, чем в Митаве, по-
чти 23%, в то время как в Митаве их было не более 10%. Приток
латышей в Ригу из деревень вызывался значительным торгово-
промышленным развитием Риги: требовались рабочие, реме-
сленники, мелкие служащие.
Во-вторых, держались латыши в Риге иначе, чем в Мита-
ве. У них нарождалось национальное самосознание,

[belkafoto.livejournal.com]

Из 33 периодических ли-
тературных рижских изданий – 18 было немецких, 8 русских,
а 5 латышских. Возникал литературный латышский язык.
Гораздо более скромную роль, чем в Варшаве или Митаве,
играли евреи. В Варшаве их было 34% населения, в Митаве 25%,
а в Риге всего 4%. Это объясняется многими причинами.
Во-первых, Варшава и Митава входили в черту еврейской
оседлости, то есть в тот край, где разрешалось жить всем евреям.
Во-вторых, Рига была фабричным городом, а среди фа-
бричных рабочих евреев не было вовсе, да и торговля в Риге ис

[belkafoto.livejournal.com]

Итак, в январе 1895 года мы переселились в Ригу. За эту
зиму я помню три события: первое – знакомство с автомоби-
лем, второе – свадьбу Женечки и третье – появление возле на-
шей рижской квартиры живого «черта».
Автомобиль впервые я увидел не в Риге, а в Митаве перед
самым отъездом из нее. Одним из нескольких инженеров, жив-
ших в Митаве, был поляк Машевский, сын того Машевского, ко-
торый в Воткинске в 50-х годах первый открыл композиторский
талант у мальчика Пети Чайковского. Машевский привез из-за
границы автомобиль. Автомобиль был похож на обыкновенную
карету кубического вида с высокими стенками, двигался срав-
нительно медленно и с невероятным шумом, так как резиновых
шин на нем не было, выделяя клубы газа и оставляя после себя
скверный запах. Автомобиль был впервые в мире посажен на
резиновые шины, наполненные воздухом, лишь в 1898 году.
Появление невиданного способа передвижения без живой
силы произвело в Митаве целый переполох. За автомобилем
бежали мальчишки, прохожие останавливались. Многие ди-
вились храбрости Машевского, который ехал, не боясь взры-

[belkafoto.livejournal.com]

И было принято решение, что и
моим отцом, Гладыревский решил уйти из полка и устроиться на
гражданскую службу. И тут пришло на помощь знакомство Суд-
зиловских с вице-губернатором Дунин-Борковским, который на-
значил Гладыревского полицеймейстером городка Поланчек Кур-
ляндской губернии, расположенного на морском берегу южнее
Либавы у самой Германской границы. Жалование было неболь-
шое, что-то 80 рублей в месяц, но Дунин-Борковский обещал его
быстро продвинуть по службе и назначить на хорошее место.
Дело в том, что полиция в Прибалтийских губерниях была
организована иначе, чем в центральной России: никаких ис-
правников не было, а были начальники уездов, у которых по-
лицейские функции соединялись с административными функ-
циями по надзору за органами местного самоуправления. Это
поднимало их авторитет. Комплектовались эти полицейские
должности с бóльшим разбором, чем в центральной России, а
главное, начальники уездов (часто бароны) и их помощники
получали вполне приличное жалование 200–250 рублей в ме-
сяц, что позволяло им не брать взяток и не зависеть материаль-
но от подачек торговцев.

Кушайте дома.

[belkafoto.livejournal.com]

Личное (семейное) пространство. Ну и, экономия, конечно.

[belkafoto.livejournal.com]

Заграничный паспорт выдавался канцелярией гу-
бернатора, стоимость его была 10 рублей, но для его получения
надо было представить от полиции «свидетельство о благона-
дежности» (политической). Несмотря на позднее время, когда
в присутственных местах служба уже окончена, дядя Коля по-
ехал в полицейское управление и выдал ему свидетельство, а на
следующее утро купчик уже имел заграничный паспорт и мог
выехать куда хотел. Ведь визы иностранного государства не
требовалось в то далекое, но «свободное» время.

[belkafoto.livejournal.com]

В городе меня поразила масса птиц, особенно ворон и га-
лок. Их были тучи, тучами они и летали над городом.
А в домах были такие же, если не больше, тучи тараканов,
каких я раньше ни в Риге, ни в Житомире не видывал. Воло-
годское купечество и мещанство считало грехом убивать тара-
канов. Наоборот, чтобы поддержать их существование, им на
ночь в углу комнат ставились тарелки с крупой, хлебом и ка-
ким-то крошевом. Ночью в комнате слышался шорох, это тара-
каны шли кормиться. Я никогда не забуду, как к нам как-то за-
шла местная жительница, лицо и руки которой были в красных
пятнах и укусах. Она рассказала, что забыла поставить еду на
ночь, тараканы набросились на нее, спящую, и искусали.

[belkafoto.livejournal.com]

Положение Судзиловских среди других чиновников и в
качестве губернаторских друзей привело к ряду тяжелых обя-
зательств, главным образом денежного характера. Надо было
вести открытый образ жизни, принимать всех, кто хотел быть
знакомым, чиновников и купцов.
Казенное жалованье полицеймейстера было в то время
очень маленькое, всего 100 рублей в месяц.
Оклад полицеймейстера был определен еще в 60-х годах
прошлого столетия (19-го), когда была проведена полицейская
реформа и установлена в губернских и крупных городах долж-
ность полицеймейстера. Как известно, оклады для всей поли-
ции к концу века оказались с повышением стоимости жизни
совершенно грошовыми. Они были установлены в гоголевские
времена и с тех пор не изменялись, хотя жизнь к концу века
вздорожала втрое, да и самый быт, потребности изменились.

[belkafoto.livejournal.com]

Укоренившееся убеждение о взяточничестве чинов поли-
ции, как и ряда чиновников других ведомств, существовавшее с
первой половины прошлого века, покоилось именно на том, что
не мог же какой-нибудь пристав, получавший жалованье 50 ру-
блей в месяц и имеющий большую семью, нанимать квартиру за
40 рублей в месяц. Ясно, что у него должны были быть какие-то
«доходы». И действительно, чиновничество, и в частности поли-
ция, брало взятки, за исключением чиновников ведомств после-
реформенных, например, судебного, акцизного, банковского, на-
родного просвещения, где оклады были назначены к концу века
соответственно условиям жизни. Например, судейские чинов-
ники, учителя средних учебных заведений, акцизные чиновни-
ки, подоходные инспекторы и тому подобные получали хорошее
жалованье в 150–300 рублей в месяц, и случаи взяточничества
между ними совершенно не наблюдались. Особенно незапятна-
на была и осталась до конца честь судейских чиновников.
Итак, полицеймейстеру полагалось 100 рублей в месяц,
оклад совершенно недостаточный для тех условий, в которых
должна протекать жизнь полицеймейстера. Поэтому по настоя-
тельному требованию губернаторов Городская Управа назначала
из городских средств чинам полиции, то есть полицеймейстеру
и приставам, вторичные оклады. Так получал и Судзиловский.
Но и двойного оклада 200 рублей в месяц не хватало.

[belkafoto.livejournal.com]

Надо было одеваться, чтобы бывать в гостях и принимать
гостей. В то время каждая светская дама должна была за зиму
сшить себе, по крайней мере, три платья для вечеров и обедов.
Надо было держать стол для званых или случайных гостей.
Надо было иметь в театре постоянную ложу, хотя полицеймей-
стер имел даровое место в первом ряду.
Пришлось Судзиловским делать долги. Я не знаю, как он
думал рассчитаться. Вероятно, он рассчитывал на обещание
Дунин-Борковского устроить ему лучшую должность, где жа-
лованья было бы больше, а необходимых трат меньше. Так оно
и случилось. Судзиловский был полицеймейстером всего три
года, затем он получил лучшую должность, но долго еще, лет

[belkafoto.livejournal.com]

пять после ухода с должности полицеймейстера, он выплачи-
вал свои вологодские долги.
Мы приехали к Судзиловским на все лето, и сразу же моя
мать почувствовала себя на положении бедной родственницы,
которой стесняются. Тетя Варя не только не приглашала ее с со-
бой, когда уезжала в гости, но когда принимала гостей, старалась
как-нибудь затушевать свою бедно одетую сестру, посадить в ко-
нец стола, а то и вовсе не познакомить. Мою мать это обижало,
и между сестрами часто возникали ссоры и недоразумения.
У Судзиловских было три прислуги: кухарка, горничная и
городовой, переодетый под лакея. Кроме того, был кучер для
дрожек полицеймейстера. Тетя Варя, любившая шикануть, в
домашнем быту стала очень расчетливой. Троих человек при-
слуги надо было кормить. Но «господского» стола им не дава-
ли. Кухарка варила обед для прислуги отдельно. Чаще всего по-
хлебка из трески и каша. Трески в Вологде было очень много,
она доставлялась из Архангельска и была очень дешева. Воло-
годская беднота питалась треской.
Но треска необычайно жирная рыба, и пока ее везли из Ар-
хангельска, она портилась. Конечно, такую рыбу к господско-
му столу подавать было нельзя, но для прислуги она считалась
пригодной. Беда была только в том, что когда ее жарили, от нее
шел такой запах и смрад, что отравлял всю квартиру, гостиную
и столовую. Тетя Варя страшно боялась, что кто-нибудь во вре-
мя этой вони заедет с визитом, а потом во всем городе будут
говорить, что Судзиловские-де питаются вонючей рыбой.

[belkafoto.livejournal.com]

Глава V
ГИМНаЗИя
Возвращение из Вологды совпало для меня с громадным
событием: я был принят учеником младшего приготовительно-
го класса в Рижскую Александровскую Гимназию, где Директо-
ром был мой дядя, Егор Васильевич Белявский. По его распоря-
жению я был принят без экзаменов, хотя мне было всего 7 лет.
И прием без экзамена, и семилетнего мальчика были незакон-
ны, но когда дядя – Директор, закон несколько отодвигается.
Поэтому я стал гимназистом.
Учебный год в гимназиях Рижского Учебного Округа начи-
нался тогда 16 августа по старому стилю.

[belkafoto.livejournal.com]

Учебный год в гимназиях Рижского Учебного Округа начи-
нался тогда 16 августа по старому стилю.
Итак, 16 августа я поднялся в 7 часов утра вместе с отцом,
чтобы отправиться в гимназию. Форменного платья у меня
не было, сшить его пока было не на что, к тому же ученики
младших приготовительных классов не были обязаны носить
форму. Конечно, я очень тосковал по гимназической форме,
особенно по длинным брюкам. Ношение длинных брюк пред-
ставлялось мне признаком солидности, взрослости, доказатель-
ством того, что человек уже вышел из детского возраста. Но что
делать, пришлось поехать в гимназию в синем костюмчике с
короткими брюками. Зато ранец я получил и с гордостью на-
дел его за спину. Гимназисты обязаны были носить за спиной
ранцы с книгами, это было одно из форменных отличий, гордо-
стью для приготовишек и предмет ненависти и даже какого-то
стыда для старшеклассников.

[belkafoto.livejournal.com]

В то время в Риге с ее трехсоттысячным населением было
всего три казенных гимназии, носившие названия: Городская,
Александровская и гимназия Императора Николая I, то есть
Николаевская. Такое количество гимназий было для того вре-
мени нормальным, если сравнивать Ригу с Москвой и Киевом,
но в противоположность другим крупным городам, в Риге со-
вершенно не было частных мужских гимназий.
Это было понятно, ведь в частной гимназии, где плата за
обучение была гораздо выше, отдавали детей зажиточных ро-

[belkafoto.livejournal.com]

Пляж, особенно в женские часы, представлял собой жи-
вописное зрелище: всюду лежали купальщицы, защищаясь от
солнца яркими зонтиками и шляпами. Около них и на самом
берегу бегало множество детишек, тут же мастеривших из мок-
рого песка бабки и копавших детские колодцы. За порядком
этой идиллии следила полиция, занимавшая наблюдательные
пункты на вершинах дюн, взирая оттуда на дамское купанье.
Но иногда появлялись и дерзкие нарушители порядка.
Как-то раз, идя с бабушкой на ванны, я был свидетелем,
как с пляжа бежал какой-то мужчина, закрывший лицо руками.
За ним гналась толпа разъяренных голых женщин. Подбегая к
нему, они бросали ему в глаза песок, а когда он, закрыв глаза
руками, обратился в позорное бегство, дали ему такую взбуч-
ку, что в итоге весь костюм его был изорван, шляпа потеряна.
Только добежав до дюн, где его приняла под свое попечение по-
лиция, он пришел в себя.

[belkafoto.livejournal.com]

День в день
приехали и гости, поклонники тети Ани, два офицера Рижского
унтер-офицерского батальона, Шебуранов и Ардазиани. Один
был высокий, цветущий, довольно полный блондин, другой ма-
ленький и сухонький грузин. Оба и зимой бывали у Белявских.
Официальная версия их посещения было пребывание в доме
Белявских молодой барышни, тети Эльзы, которой было тогда
24 года, и которой, следовательно, требовался жених.
Ардазиани считался кандидатом в женихи Эльзе. Но так
как Эльзе, как барышне, неудобно было принимать гостя од-
ной, или одной ездить в театр на концерты или балы, то с ней
принимала и выезжала и тетя Аня. А так как муж тети Ани,
дядя Гуля, был слишком серьезен и стар, чтобы сопровождать
свою жену, то этот труд, быть кавалером тети Ани, взял на себя
из дружбы к Ардазиани Шебуранов.
На самом же деле, как я понял потом, дело было как раз на-
оборот. Тетя Аня была неравнодушна к Шебуранову, который
привозил с собой простодушного и глуповатого Ардазиани,
чтобы тот занимал и отвлекал Эльзу. Шебуранов был лет 30-ти,
и тетя Аня к нему в обществе подчеркнуто покровительствова-
ла, а он почтительно называл ее в ответ «maman».

[belkafoto.livejournal.com]

Вскоре на дачу приехала погостить моя двоюродная сестра,
одиннадцатилетняя девочка Валли, дочь тети Hedwig. Выгляде-
ла она старше своих лет, была очень воспитанной, хорошо го-
ворила не только по-немецки и по-русски, но и по-французски,
так как дома у них часто говорили на французском языке. Она
была любимицей в доме Белявских, и не только тети Ани, но
и дяди Гули.
Тетя Аня копила ей деньги на приданое и для этого завела
большую копилку-кружку, куда бросала золотые монеты. Мне
ее ставили всегда в пример, когда учили хорошим манерам и
уменью держать себя в обществе.
Как-то раз утром я сидел на веранде с тетей и дядей. Вошла
Валли. Я поздоровался с ней за руку.
– Почему ты не поцелуешь Валли руку? – сказала тетя
Аня. – Ведь это твоя кузина.
Как целовать руку мне, мальчику, у девочки? Я решил пе-
ренести какие угодно неприятности, но не целовать.
– Почему же ты считаешь для себя обидным поцеловать
руку Валли, если даже я целую ей ручку? – спросил дядя Гуля. Но
вид у меня, по-видимому, был такой, что меня оставили в покое.
Прошло около получаса, и я уже забыл об этом инциденте,
как вдруг Валли подкралась ко мне, схватила мою руку и поце-
ловала.
– Вот видишь, – сказала она, – если я могу поцеловать твою
руку, почему же ты не хочешь поцеловать мою?

Я был смущен, но оставался непреклонен, уважающий себя
мальчик не станет целовать руку девочки.
Нужно заметить, что целование рук в немецком обществе
было не только принято, но и обязательно. Дети целовали руки
родителям и всем старшим родственникам, как женщинам, так
и мужчинам. Мужчины должны были целовать руки дамам, ко-
торые могли отвечать поцелуем в лоб. Не целовали рук только
девицам, но кузинам целовать руки разрешалось. Элегантный
юноша или молодой человек должен был уметь целовать руку:
самому не гнуться, лишь наклонить голову и поднести руку
дамы к губам так, чтобы рука ее была изящно вытянута. Это
было настолько обычным, что легкомысленные и просто рассе-
янные дамы при встрече сами протягивали руку к губам муж-
чины, не ожидая рукопожатия.
При прощании издали или в письмах вместо слов «До сви-
данья» говорили и писали «Целую ручку» подобно древнерус-
скому «Челом бью».

[belkafoto.livejournal.com]

Если коробейник замечал дачников, главным образом,
дачниц, он заходил на территорию дачи, тяжело сбрасывал тюк
и перечислял свои товары. Чаще всего, это были летние мате-
рии, цветные платки, кружева и всякая галантерея.
Если коробейник был татарином, а это бывало часто, то в
его тюке значительное место занимало туалетное мыло, так на-
зываемое «казанское мыло». Казанское мыло было очень деше-
во, кусок стоил 10 копеек, но запах был неважный, и при намы-
ливании пена становилась почему-то цветной: красной, желтой
и тому подобной. Это мыло покупали для прислуги и для детей.
Ни тетя Аня, ни тетя Эльза почти никогда ничего не по-
купали у коробейников, но заставляли разворачивать и пока-
зывать уложенные в тюки товары, иногда спрашивали цены и
начинали торговаться, давая надежду измученному потному
коробейнику, на то, что у него что-нибудь купят.
Напрасно. Через полчаса тетки уходили, оставляя коробей-
ника, которому приходилось все снова заворачивать, запаковы-
вать, связывать. Глядя в землю, согнутый, худой, с измученным
лицом коробейник уносил свою тяжелую ношу, чтобы на со-
седской даче начать все сначала, а мне становилось стыдно, что
тетки из пустого любопытства отняли у бедняка столько време-
ни. Когда же, но это было 2-3 раза за все лето, тетки покупали
что-нибудь, платок или ситцевую материю на платье для при-
слуги, я был рад и думал:
– Вот теперь ему легче нести, – и все хотел угадать, насколь-
ко меньше и легче стал его тюк.

[belkafoto.livejournal.com]

был человек средних лет, маленького роста, очень подвижный
и живой. Во время классной перемены он мчался из одного
конца коридора в другой, пресекая потасовки гимназистов,
причем с виновным расправлялся тут же на месте, захватывая
двумя пальцами волосы за ухом, а затем большим пальцем за-
дирая их наверх. Мы так привыкли к этим затычинам, что не
только не обижались на них, но и любили их, а многие малыши
кричали: «И мне, и мне!». И тогда Онисим Игнатьевич драл во-
лосы, уже любя, и ученик был очень доволен.
Подзатыльники Онисима Игнатьевича были признаком
любви и расположения. Тех учеников, которых он не любил, он
никогда не трогал и как будто не замечал. Это обижало, и когда
Онисим Игнатьевич через несколько месяцев своего игнориро-
вания вдруг давал кому-нибудь из игнорированных подзатыль-
ник, лицо малыша сияло от счастья.

[belkafoto.livejournal.com]

По русскому же я получал в четверти четыре потому, что я
был недостаточно подготовлен по орфографии, ведь я полгода
в младшем приготовительном классе не учился, многих самых
элементарных орфографических правил не знал, поэтому писал
с большими ошибками и получал за диктанты иногда единицы.
Так было до 4-й четверти, хотя я грамматику учил добро-
совестно, интересовался ею и любил ее, но никак не мог приме-
нять свои знания на практике.

Мою мать очень волновала моя плохая грамотность. Она
боялась, что так и не осилю ее, как не осилила ее она сама,
оставшись малограмотной. Она старалась мне помочь, но как?
Грамматические правила она сама не знала, а те, что когда-то
и знала, забыла. Но кто-то ей сказал, что списыванием с книги
можно научиться грамотно писать. Примером служили канце-
лярские писари, которые, окончив лишь сельскую одноклас-
сную школу, писали вполне грамотно, так как постоянно зани-
мались перепиской.
Вот мать и стала меня мучить перепиской. Ежедневно,
окончив приготовление уроков, я должен был переписывать
какой-нибудь печатный текст, безразлично какой, тот, который
попадался матери под руку. Я получал задание написать три
страницы, но за каждую ошибку мне прибавлялось по одной
странице. Иногда я сидел за переписыванием целыми вечерами
до изнеможения и горьких слез, так как, теряя силы, я делал все
больше ошибок. А мать приходила в отчаянье.
И вдруг весной произошел неожиданный перелом. Я вне-
запно понял, как надо думать и писать. На очередном классном
диктанте я получил 5. Я был счастлив, меня распирало от сча-
стья, я должен был им немедленно поделиться. Но мать была
дома далеко, а товарищи по классу были больше заняты своими
отметками, а не моими. Но тут же в гимназии жила бабушка,
которая всегда интересовалась моими успехами и отметками. Я
решил сейчас же побежать к ней и показать ей отметку.
Но как это сделать? Ведь в той же тетради за прежнюю дик-
товку у меня стояла единица, да и перед тем стояли неважные
отметки, двойки да тройки. О них я раньше бабушке не гово-
рил. Но я не мог сдержать своей радости и побежал. Я решил,
показывая бабушке тетрадку, не выпускать ее из рук, чтобы она
не стала ее рассматривать, а единицу, которая стояла в конце
предыдущей страницы, просто покрыть пальцем, если бабушка
все же станет перелистывать тетрадь.