![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaНеизвестный носитель
Музыче́нко — украинская фамилия. Известные носители
"Алексей Александрович был арестован в феврале 1938 года.
Папка относится к осени 1939-го, когда друзья его — и в том чис
ле, разумеется, Лев — попытались убедить Военную коллегию
в необходимости пересмотра дела.
Возможно, что надежда была
основана на одной случайности, настолько поразительной, что
о ней необходимо рассказать; она озаряет сцену действия все-
объясняющим светом.
Эта случайность связана с мужественным поступком одного
из сотрудников Мечниковского института, В.И.Воловича. Летом
1938 года он дежурил ночью в кабинете директора института
А.П.Музыченко. Скучая, он занялся рассмотрением бумаг, ос
тавленных кем-то на письменном столе, и вдруг обнаружил...
Но здесь необходимо остановиться на личности и деятельно
сти этого Музыченко.
Широко известно, что уже лет пятнадцать тому назад был со
ставлен и опубликован во всех европейских странах список «ли
тературных преступников» — то есть тех, кто десятилетиями топ
тал и уничтожал нашу поэзию и прозу, тех, на чьей совести
смерть Бабеля, Табидзе и других первоклассных писателей, —
список тех, кто по горло в крови и доныне занимает видное по
ложение в издательствах и институтах.
Такой же список будет когда-нибудь составлен и историками
русского естествознания. Он будет открыт, без сомнения, име
нем Лысенко (в книге Жореса Медведева талантливо и обстоя
тельно показана многосторонность преступлений Лысенко).
Но в первом или втором десятке найдется место и для Музычен
ко, который в той же должности директора Мечниковского ин
ститута умер в пятидесятых годах в своей постели.
Что же обнаружил Волович на его столе в часы своего ночного
дежурства?
Он обнаружил среди других секретных бумаг «акт эксперти
зы», составленный Музыченко, в котором двенадцать сотрудни
156
ков института обвинялись в государственных преступлениях: они
«сознательно привели в негодность» мобилизационный запас
бактериологических препаратов, они убивали здоровых лошадей,
чтобы сорвать производство сыворотки, они старались создать
условия для оспенной эпидемии. Первое место отводилось Заха
рову. Он обеспечил выпуск фашистской книги «Руководство по
прививкам». Он срывал все научно-исследовательские и практи
ческие работы. Он «провел первый опыт заражения колодцев ба
циллами брюшняка, что привело к вспышке этой болезни в г. За
райске среди рабочих местной промышленности».
Как же поступил Б.И.Волович, которому случайно удалось
заглянуть «за кулисы» «захаровского дела»? Он позвонил З.В.
и в течение трех-четырех часов — строка за строкой — продикто
вал ей эти секретные бумаги.
Подслушивались ли тогда телефонные разговоры, как под
слушиваются они в наше время? Не знаю. Не знаю и судьбы
Б.И.Воловича, едва ли благоприятной. Мне хотелось лишь на
звать его как героя нравственного сопротивления — фигура ред
чайшая в конце тридцатых годов.
В той же папке я нашел бумаги, которые, без сомнения, были
прямым результатом этого опасного ночного разговора. Теперь,
когда стало известно, в чем обвинялся Захаров, появилась воз
можность защитить его, доказать бессмысленность подлой кле
веты, опровергнуть ее с помощью бесспорных, убедительных
материалов. Защитить, доказать? Но каким образом защитить,
если сам Захаров признался в добром десятке других преступле
ний, перед которыми бледнеют, уходят в тень такие мелочи, как
отравление колодцев в Зарайске?
Двенадцатого февраля 1938 года он был арестован, а уже де
вятого марта подписал показания, в которых сознался, что «вме
сте с проф. О.О.Гартохом создал контрреволюционную органи
зацию с целью убийства Вождя и Друга человечества И.В.Стали-
на, шпионажа в пользу фашистской Германии, диверсионной
работы в виде заражения в случае войны источников водоснаб
жения и вредительства на фронте борьбы с эпидемиями».
Он признался, что состоит в боевой группе под руководством
агента фашистской разведки О.О.Гартоха, подготовлявшей
157
убийство членов советского правительства, причем именно он,
Захаров, лично «изъявлял готовность совершить этот террорис
тический акт». Каким же образом? Очень просто: он должен был
«отравить бациллами холеры фруктовые воды, доставляемые
в Кремль, с этой целью выписал штаммы с живыми культурами
холеры, размножил их и ко времени ареста располагал уже мате
риалом, вполне достаточным для задуманной цели»!
Два важных обстоятельства помогли добиться пересмотра
«захаровского дела». Первое заключалось в том, что Лев был уже
на свободе, и хотя его имя то и дело мелькало в документах, он
мог действовать и, без сомнения, действовал под руководством
З.В. А во-вторых, кто-то (не помню) из членов правительства
Франции просил об освобождении О.О.Гартоха, и просьба была
немедленно удовлетворена.
Пересмотр состоялся, и три (из более чем двадцати) сотруд
ника Мечниковского института — М.М.Самет, А.А.Ковшов
и А. К.Соколов были освобождены в июле 1939 года. Не теряя
времени, они послали московскому прокурору заявление, дока
зывая, что Захаров мог возвести на себя столь чудовищные обви
нения только после столь же чудовищных пыток (это слово заме
нено везде на «тяжелое физическое воздействие»). Более того,
они потребовали, чтобы А. П. Музыченко был привлечен к уго
ловной ответственности как клеветник и вредитель, сорвавший
противоэпидемическую работу в Москве и области в 1938 году.
Это был смелый шаг, и я не думаю, что авторам письма он
обошелся даром. Конечно, Музыченко не пострадал, хотя Воен
ная коллегия и постановила привлечь его к уголовной ответст
венности. Куда там! Он был и остался деятелем, оказавшим госу
дарству важную услугу...
Сожалею, что никогда не видел его. Может быть, эта глава бы
ла бы написана сильнее, точнее. Думаю, что он удивил бы меня
своей обыкновенностью, — ведь все, что он делал, было обыкно
венным, обыденным, ежедневным. Следователи Бобров, Вербов
и Евстафьев далеко обогнали его. У них было смелое воображе
ние. Впрочем, один из них (Евстафьев) был вскоре арестован.
Бедный Алексей Александрович! Как я помню наши нечас
тые встречи! Он любил литературу и понимал ее тоньше, чем
158
Лев. Когда появились «Столбцы» Заболоцкого, он сразу же оце
нил оригинальность нового таланта. Он читал вслух эти стихи,
которые иные критики называли «бредом сыпнотифозного»,
и по его добрым губам скользила улыбка удивления, восхище
ния. Я помню впечатление благородства и чистоты, которые так
шли к широким плечам, красивому правильному лицу, к голу
бизне его глаз, к непроизвольно крепкому рукопожатию, после
которого приходилось растирать онемевшую ладонь! Что же
должны были сделать с ним, чтобы сломить волю, затмить свет
лый разум, довести его самообвинения до бессмысленного, шу
товского бреда? З.В. рассказывала мне, что однажды во время
следствия он позвонил ей — конечно, с разрешения следовате
ля — и попросил табаку. Ему ничего не надо, он ни в чем не нуж
дается, вот только табак... Голос был странный, отсутствующий,
почти незнакомый. Она спросила о деле, он не ответил. Что это
значило? Кто знает. Быть может, следователь пообещал ему раз
решить разговор с женой, если он подпишет показания о том,
что посылал в Кремль отравленные фруктовые воды?
Мы больше не увидели его и почти ничего о нем не узнали.
Сперва его держали в камере, где,
прижатые друг к другу, люди
должны были стоять сутками, не имея возможности шевельнуть
ни рукой, ни ногой. Известно, что он одних подбадривал, другим
помогал и громким голосом убеждал всю камеру, что долго так
продолжаться не может. Громким голосом — значит, еще до пы
ток, в начальные после ареста часы. Кстати, и Конквест, и Со
лженицын упоминают об этом виде пыток, когда живые сутками
стояли прижатые к мертвым — многие умирали.
Потом Алексей Александрович находился в психиатрической
больнице при НКВД. Когда? Долго ли?
Известно лишь — это выяснил Лев, — что он умер в 1940 году.
..................
Музыченко, Андрей Павлович. Родился 03.10.1900; место рождения — Киевская обл., Букский р-н, с. Багва. Смерть: в 1960 году, Москва (похоронен на Новодевичьем кладбище).
Директор института вакцин и сывороток в 1937-1944, 1954-1960. Места службы из учетно-послужной картотеки: ЭГ 2943; 115 УР. Закончил службу 09.06.1948, майор инт. сл.
В РККА с 09.03.1945.
Источники и дополнительная информация: учетно-послужная картотека (ЦАМО. Шкаф 140. Ящик 22).
Музыче́нко — украинская фамилия. Известные носители
"Алексей Александрович был арестован в феврале 1938 года.
Папка относится к осени 1939-го, когда друзья его — и в том чис
ле, разумеется, Лев — попытались убедить Военную коллегию
в необходимости пересмотра дела.
Возможно, что надежда была
основана на одной случайности, настолько поразительной, что
о ней необходимо рассказать; она озаряет сцену действия все-
объясняющим светом.
Эта случайность связана с мужественным поступком одного
из сотрудников Мечниковского института, В.И.Воловича. Летом
1938 года он дежурил ночью в кабинете директора института
А.П.Музыченко. Скучая, он занялся рассмотрением бумаг, ос
тавленных кем-то на письменном столе, и вдруг обнаружил...
Но здесь необходимо остановиться на личности и деятельно
сти этого Музыченко.
Широко известно, что уже лет пятнадцать тому назад был со
ставлен и опубликован во всех европейских странах список «ли
тературных преступников» — то есть тех, кто десятилетиями топ
тал и уничтожал нашу поэзию и прозу, тех, на чьей совести
смерть Бабеля, Табидзе и других первоклассных писателей, —
список тех, кто по горло в крови и доныне занимает видное по
ложение в издательствах и институтах.
Такой же список будет когда-нибудь составлен и историками
русского естествознания. Он будет открыт, без сомнения, име
нем Лысенко (в книге Жореса Медведева талантливо и обстоя
тельно показана многосторонность преступлений Лысенко).
Но в первом или втором десятке найдется место и для Музычен
ко, который в той же должности директора Мечниковского ин
ститута умер в пятидесятых годах в своей постели.
Что же обнаружил Волович на его столе в часы своего ночного
дежурства?
Он обнаружил среди других секретных бумаг «акт эксперти
зы», составленный Музыченко, в котором двенадцать сотрудни
156
ков института обвинялись в государственных преступлениях: они
«сознательно привели в негодность» мобилизационный запас
бактериологических препаратов, они убивали здоровых лошадей,
чтобы сорвать производство сыворотки, они старались создать
условия для оспенной эпидемии. Первое место отводилось Заха
рову. Он обеспечил выпуск фашистской книги «Руководство по
прививкам». Он срывал все научно-исследовательские и практи
ческие работы. Он «провел первый опыт заражения колодцев ба
циллами брюшняка, что привело к вспышке этой болезни в г. За
райске среди рабочих местной промышленности».
Как же поступил Б.И.Волович, которому случайно удалось
заглянуть «за кулисы» «захаровского дела»? Он позвонил З.В.
и в течение трех-четырех часов — строка за строкой — продикто
вал ей эти секретные бумаги.
Подслушивались ли тогда телефонные разговоры, как под
слушиваются они в наше время? Не знаю. Не знаю и судьбы
Б.И.Воловича, едва ли благоприятной. Мне хотелось лишь на
звать его как героя нравственного сопротивления — фигура ред
чайшая в конце тридцатых годов.
В той же папке я нашел бумаги, которые, без сомнения, были
прямым результатом этого опасного ночного разговора. Теперь,
когда стало известно, в чем обвинялся Захаров, появилась воз
можность защитить его, доказать бессмысленность подлой кле
веты, опровергнуть ее с помощью бесспорных, убедительных
материалов. Защитить, доказать? Но каким образом защитить,
если сам Захаров признался в добром десятке других преступле
ний, перед которыми бледнеют, уходят в тень такие мелочи, как
отравление колодцев в Зарайске?
Двенадцатого февраля 1938 года он был арестован, а уже де
вятого марта подписал показания, в которых сознался, что «вме
сте с проф. О.О.Гартохом создал контрреволюционную органи
зацию с целью убийства Вождя и Друга человечества И.В.Стали-
на, шпионажа в пользу фашистской Германии, диверсионной
работы в виде заражения в случае войны источников водоснаб
жения и вредительства на фронте борьбы с эпидемиями».
Он признался, что состоит в боевой группе под руководством
агента фашистской разведки О.О.Гартоха, подготовлявшей
157
убийство членов советского правительства, причем именно он,
Захаров, лично «изъявлял готовность совершить этот террорис
тический акт». Каким же образом? Очень просто: он должен был
«отравить бациллами холеры фруктовые воды, доставляемые
в Кремль, с этой целью выписал штаммы с живыми культурами
холеры, размножил их и ко времени ареста располагал уже мате
риалом, вполне достаточным для задуманной цели»!
Два важных обстоятельства помогли добиться пересмотра
«захаровского дела». Первое заключалось в том, что Лев был уже
на свободе, и хотя его имя то и дело мелькало в документах, он
мог действовать и, без сомнения, действовал под руководством
З.В. А во-вторых, кто-то (не помню) из членов правительства
Франции просил об освобождении О.О.Гартоха, и просьба была
немедленно удовлетворена.
Пересмотр состоялся, и три (из более чем двадцати) сотруд
ника Мечниковского института — М.М.Самет, А.А.Ковшов
и А. К.Соколов были освобождены в июле 1939 года. Не теряя
времени, они послали московскому прокурору заявление, дока
зывая, что Захаров мог возвести на себя столь чудовищные обви
нения только после столь же чудовищных пыток (это слово заме
нено везде на «тяжелое физическое воздействие»). Более того,
они потребовали, чтобы А. П. Музыченко был привлечен к уго
ловной ответственности как клеветник и вредитель, сорвавший
противоэпидемическую работу в Москве и области в 1938 году.
Это был смелый шаг, и я не думаю, что авторам письма он
обошелся даром. Конечно, Музыченко не пострадал, хотя Воен
ная коллегия и постановила привлечь его к уголовной ответст
венности. Куда там! Он был и остался деятелем, оказавшим госу
дарству важную услугу...
Сожалею, что никогда не видел его. Может быть, эта глава бы
ла бы написана сильнее, точнее. Думаю, что он удивил бы меня
своей обыкновенностью, — ведь все, что он делал, было обыкно
венным, обыденным, ежедневным. Следователи Бобров, Вербов
и Евстафьев далеко обогнали его. У них было смелое воображе
ние. Впрочем, один из них (Евстафьев) был вскоре арестован.
Бедный Алексей Александрович! Как я помню наши нечас
тые встречи! Он любил литературу и понимал ее тоньше, чем
158
Лев. Когда появились «Столбцы» Заболоцкого, он сразу же оце
нил оригинальность нового таланта. Он читал вслух эти стихи,
которые иные критики называли «бредом сыпнотифозного»,
и по его добрым губам скользила улыбка удивления, восхище
ния. Я помню впечатление благородства и чистоты, которые так
шли к широким плечам, красивому правильному лицу, к голу
бизне его глаз, к непроизвольно крепкому рукопожатию, после
которого приходилось растирать онемевшую ладонь! Что же
должны были сделать с ним, чтобы сломить волю, затмить свет
лый разум, довести его самообвинения до бессмысленного, шу
товского бреда? З.В. рассказывала мне, что однажды во время
следствия он позвонил ей — конечно, с разрешения следовате
ля — и попросил табаку. Ему ничего не надо, он ни в чем не нуж
дается, вот только табак... Голос был странный, отсутствующий,
почти незнакомый. Она спросила о деле, он не ответил. Что это
значило? Кто знает. Быть может, следователь пообещал ему раз
решить разговор с женой, если он подпишет показания о том,
что посылал в Кремль отравленные фруктовые воды?
Мы больше не увидели его и почти ничего о нем не узнали.
Сперва его держали в камере, где,
прижатые друг к другу, люди
должны были стоять сутками, не имея возможности шевельнуть
ни рукой, ни ногой. Известно, что он одних подбадривал, другим
помогал и громким голосом убеждал всю камеру, что долго так
продолжаться не может. Громким голосом — значит, еще до пы
ток, в начальные после ареста часы. Кстати, и Конквест, и Со
лженицын упоминают об этом виде пыток, когда живые сутками
стояли прижатые к мертвым — многие умирали.
Потом Алексей Александрович находился в психиатрической
больнице при НКВД. Когда? Долго ли?
Известно лишь — это выяснил Лев, — что он умер в 1940 году.
..................
Музыченко, Андрей Павлович. Родился 03.10.1900; место рождения — Киевская обл., Букский р-н, с. Багва. Смерть: в 1960 году, Москва (похоронен на Новодевичьем кладбище).
Директор института вакцин и сывороток в 1937-1944, 1954-1960. Места службы из учетно-послужной картотеки: ЭГ 2943; 115 УР. Закончил службу 09.06.1948, майор инт. сл.
В РККА с 09.03.1945.
Источники и дополнительная информация: учетно-послужная картотека (ЦАМО. Шкаф 140. Ящик 22).
