не страстью
Mar. 12th, 2025 05:34 pmне страстью, а глубоким состраданием
((Одно из самых странных описаний "первого чувства".))
..............
"Конец августа 1920 года. Я собираюсь
подышать воздухом в садике при госпитале в компании младшего лейте
нанта двадцати трех лет — ему неудачно ампутировали ногу в полевых
условиях, — и барона Бориса Медема, больного туберкулезом.
Это кра
сивый молодой человек с мягким характером. У него розовый цвет лица
и голубые глаза; я его люблю. Думаю, что и он меня любит, так как,
если я хоть день не выхожу в сад, он тут же посылает кого-нибудь
осведомиться о моем здоровье. М ы проводим время в павильоне втроем,
большей частью молча. Сестры Вуазен, разумеется, неодобрительно смот
рят на эту идиллию между юношей, кашляющим кровью, и молодой де
вушкой слабого здоровья. Н о тут они ничего не могут поделать, так как
нельзя меня обречь на постоянное пребывание в общей палате и лишить
доступа в сад. Вскоре Борис уже не сможет вставать с носилок; он просит
ставить их под моим окном. Однажды, когда я бросила ему из окна цветы,
которые мне подарила одна больная, мне почудилось, что я бросаю их на
его могилу. Ничто не могло меня утешить, хотя Борис меня уверял, что
ему лучше и что скоро он встанет. Я не видела, как он умирал, потому
что после шести недель усиленного лечения мое здоровье восстановилось,
и я выписалась из госпиталя, унося с собой воспоминание о моей первой
настоящей любви. Для меня она была не сердечной раной, а бесконечной
нежностью, не страстью, а глубоким состраданием.
((Одно из самых странных описаний "первого чувства".))
..............
"Конец августа 1920 года. Я собираюсь
подышать воздухом в садике при госпитале в компании младшего лейте
нанта двадцати трех лет — ему неудачно ампутировали ногу в полевых
условиях, — и барона Бориса Медема, больного туберкулезом.
Это кра
сивый молодой человек с мягким характером. У него розовый цвет лица
и голубые глаза; я его люблю. Думаю, что и он меня любит, так как,
если я хоть день не выхожу в сад, он тут же посылает кого-нибудь
осведомиться о моем здоровье. М ы проводим время в павильоне втроем,
большей частью молча. Сестры Вуазен, разумеется, неодобрительно смот
рят на эту идиллию между юношей, кашляющим кровью, и молодой де
вушкой слабого здоровья. Н о тут они ничего не могут поделать, так как
нельзя меня обречь на постоянное пребывание в общей палате и лишить
доступа в сад. Вскоре Борис уже не сможет вставать с носилок; он просит
ставить их под моим окном. Однажды, когда я бросила ему из окна цветы,
которые мне подарила одна больная, мне почудилось, что я бросаю их на
его могилу. Ничто не могло меня утешить, хотя Борис меня уверял, что
ему лучше и что скоро он встанет. Я не видела, как он умирал, потому
что после шести недель усиленного лечения мое здоровье восстановилось,
и я выписалась из госпиталя, унося с собой воспоминание о моей первой
настоящей любви. Для меня она была не сердечной раной, а бесконечной
нежностью, не страстью, а глубоким состраданием.