чей мир разлетелся
Jul. 28th, 2024 01:03 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaчей мир разлетелся на осколки
((Просматривая сотни видяшек с разоренными деревушками русскоязычных бабушек,
отмечаешь мнение некоторых.
"Да от...тесть вы все от меня. У меня есть кошка и огород. Погреб и кладбище с родными покойниками.
А как будет называться страна, которой это разгромленное кладбИще достанется, мне безразлично."))
..............
/из клевера/
............
Если же учесть обстоятельства внешние, то роман оказывается важным документом эпохи, отражающим перелом настроений целого поколения… ладно, не буду преувеличивать, части поколения людей, выросших в нулевые годы, чьё мировоззрение и самоощущение пошло трещинами в 2014 году и окончательно лопнуло в 2022. Поляринов тут, можно сказать, служит своего рода голосом тех, кого нет, кого не слышно и не может быть слышно. Тех, кто оказался вынужден либо уехать, либо умолкнуть, либо сесть в тюрьму, тех, чей мир разлетелся на осколки. «Кадавры» – выражение их обиды и горечи, потому текст и такой неудобочитаемый: когда люди кричать от боли, они не очень-то задумываются о правильных тональностях и модуляциях.
И это ещё раз показывает, что в такие моменты социальной катастрофы не понятно, какими вообще могут быть объективные литературные критерии, да и не только литературные, любые. Каким может быть разговор об искусстве, когда любая тема, какую ни возьми, выруливает на актуальные события, либо напрямую, либо через умолчание, и от этого никуда не денешься. Поэтому у меня сложилось двойственное отношение к этому тексту, чтение его напоминает расчесывание болячки, и больно, и неприятно, и в то же время мучительно к себе тянет, провоцирует. Возможно, это ещё и потому, что роман вызывает у меня сочувствие, но не героям (они, по-моему, не способны вызывать к себе какие-либо эмоции), а писателю. Его растерянности, его ощущению рухнувшего мира, да и даже тому, что как писатель, с чисто технической точки зрения, стал гораздо хуже. Это и закономерно, и понятно, и жутко, и хочется от этого отвернуться и не думать об этом, но не получается.
Ещё это для меня иллюстрация того, что после катастрофы и литература, и всё остальное становятся… не то что хуже, это вообще дурацкое обозначение «лучше/хуже»… злее, отчаяннее, мизантропичнее… при этом с художественной точки зрения может оставаться на очень высоком уровне… как «Солнце мёртвых» Ивана Шмелёва или эмигрантские стихи Георгия Иванова, вот эти его «Хорошо, что никого/хорошо, что ничего».
https://olnigami.livejournal.com/382705.html
((Просматривая сотни видяшек с разоренными деревушками русскоязычных бабушек,
отмечаешь мнение некоторых.
"Да от...тесть вы все от меня. У меня есть кошка и огород. Погреб и кладбище с родными покойниками.
А как будет называться страна, которой это разгромленное кладбИще достанется, мне безразлично."))
..............
/из клевера/
............
Если же учесть обстоятельства внешние, то роман оказывается важным документом эпохи, отражающим перелом настроений целого поколения… ладно, не буду преувеличивать, части поколения людей, выросших в нулевые годы, чьё мировоззрение и самоощущение пошло трещинами в 2014 году и окончательно лопнуло в 2022. Поляринов тут, можно сказать, служит своего рода голосом тех, кого нет, кого не слышно и не может быть слышно. Тех, кто оказался вынужден либо уехать, либо умолкнуть, либо сесть в тюрьму, тех, чей мир разлетелся на осколки. «Кадавры» – выражение их обиды и горечи, потому текст и такой неудобочитаемый: когда люди кричать от боли, они не очень-то задумываются о правильных тональностях и модуляциях.
И это ещё раз показывает, что в такие моменты социальной катастрофы не понятно, какими вообще могут быть объективные литературные критерии, да и не только литературные, любые. Каким может быть разговор об искусстве, когда любая тема, какую ни возьми, выруливает на актуальные события, либо напрямую, либо через умолчание, и от этого никуда не денешься. Поэтому у меня сложилось двойственное отношение к этому тексту, чтение его напоминает расчесывание болячки, и больно, и неприятно, и в то же время мучительно к себе тянет, провоцирует. Возможно, это ещё и потому, что роман вызывает у меня сочувствие, но не героям (они, по-моему, не способны вызывать к себе какие-либо эмоции), а писателю. Его растерянности, его ощущению рухнувшего мира, да и даже тому, что как писатель, с чисто технической точки зрения, стал гораздо хуже. Это и закономерно, и понятно, и жутко, и хочется от этого отвернуться и не думать об этом, но не получается.
Ещё это для меня иллюстрация того, что после катастрофы и литература, и всё остальное становятся… не то что хуже, это вообще дурацкое обозначение «лучше/хуже»… злее, отчаяннее, мизантропичнее… при этом с художественной точки зрения может оставаться на очень высоком уровне… как «Солнце мёртвых» Ивана Шмелёва или эмигрантские стихи Георгия Иванова, вот эти его «Хорошо, что никого/хорошо, что ничего».
https://olnigami.livejournal.com/382705.html
