arbeka | и на одной ноге

стоящим лицом к стене и на одной ноге

Во время Первой мировой войны его призвали на фронт, но из-за психического заболевания, вспышки которого мучили В. Пяста всю жизнь, он был комиссован.

После Октябрьской революции занял антибольшевистскую позицию, прервал отношения с Блоком после поэмы «Двенадцать».

В годы революции и Гражданской войны пишет романы (оставшиеся неопубликованными: «Роман без названия», «Возрождение»), много работает как журналист и переводчик, занимается теорией декламации и стиховедением. Служил в Институте живого слова в Петрограде.

Об этом периоде Евгений Шварц вспоминал[4]:

В начале двадцатых годов сходил Пяст несколько раз с ума. Начиналось это обычно с того, что в одном из тёмных и длинных коридоров, в глубинах Дома искусств или, говоря проще, в служебных помещениях бывшего елисеевского особняка находили Пяста стоящим лицом к стене и на одной ноге. На вопросы он не отвечал, с места сойти отказывался, и скорая помощь увозила его в психиатрическую лечебницу. И вскоре он возвращался в состоянии обычном для себя.
6 февраля 1930 года арестован, приговорён по статье 58-10 и 58-11 (контрреволюционная агитация и участие в контрреволюционной организации) к трём годам высылки, которые провёл сначала в Архангельске, затем в Кадникове Вологодской области. Уже во время пребывания Пяста в ссылке вышла книга «Современное стиховедение. Ритмика» (Л., 1931)[5]. В 1932 году прошёл слух о самоубийстве Пяста («Социалистический вестник», 1932) — этот слух позднее фигурировал в письме В. Сержа к А. Жиду («Бюллетень оппозиции», Париж, 1936), он вызвал ряд некрологов Пяста в эмиграции[6].

По окончании срока в 1933 году сослан в Одессу, где женился на К. И. Стояновой. В 1936 благодаря хлопотам Мейерхольда, Пришвина и других смог вернуться в Москву[7], жил в подмосковном Голицыне.

Скончался в 1940 году от рака лёгких (по другим данным, покончил с собой), похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище (3 уч.).
Владимир Алексеевич Пяст (настоящая фамилия Пестовский, 19 июня [1 июля] 1886, Санкт-Петербург, Российская империя — 19 ноября 1940, Голицыно, Московская область, РСФСР, СССР) — русский поэт-символист, прозаик, литературный критик, переводчик, теоретик литературы, один из биографов поэта Александра Блока, с которым много лет дружил.
..........................
Некоторое время у них ночевал вернувшийся из ссылки Владимир Алексеевич
Пяст. Вначале его присутствие было приятно и интересно Осипу Эмильевичу. Но потом
он с удивлением стал говорить об одной утомительной привычке Пяста. Он не ложился
спать до трех часов. Хозяева бодрствовали вместе с ним, но вскоре заметили, что Пяст
вовсе не склонен поддерживать разговор. Они решили оставлять его с полуночи одного,
но убеди¬лись, что он и не пишет, и не читает, а все-таки не ложится. «Что он там делает?
— смеялась Надя. — Наверное, молится». Но Осип Эмильевич отрицал это, говоря: «Это
какое-то бдение». Судя по его описанию, Пяст сидел в сумеречном состоянии — ни сон,
ни явь — и не имел силы переменить позу, раздеться, лечь, заснуть. Такое крайнее
истощение нервной системы, пришедшее к Пясту после перенесенных страданий, мне
стало понятным впоследствии, после ежовщины, бомбежки, голода, разочарований и
многих еще бед. Часто после войны я ловила себя на мысли: «Я — как Пяст». Кстати,
подобное пробуждение ассоциаций преследовало меня в шестидесятые годы, когда я
получила в кооперативном доме однокомнатную квартиру. Я без конца занималась
хозяйством, радуясь каждой быто¬вой мелочи и приговаривая про себя: «Я — Галина
Мекк». Это опять был след Надиных рассказов. После гибели Осипа Эмильевича она
некоторое время жила у Галины фон Мекк, поселившейся после лагеря в Малом
Ярославце. Приезжая в Москву, Надя описывала, как Галина два часа подряд моет свою
ночную посуду, медленно и тщательно прибираясь в своей комнате. Такой синдром
послелагерника наблюдали тогда у многих.

Threaded | Top-Level Comments Only

From:

и на одной ноге

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags