О чем бы я мог им рассказывать?
Mar. 9th, 2024 01:45 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaО чем бы я мог им рассказывать?
/выбор Тарковского/
В 1982 году я снимал в Париже «Дантона». Ко мне явились
два американских продюсера, которые под большим секретом
сообщили, что живущий в Соединенных Штатах Александр
Солженицын хочет, чтобы я поставил фильм по его сценарию
«Знают истину танки!».
Это была история подавления войска
ми НКВД восстания в одном из советских лагерей. Замечатель
ные, очень сильные и выразительные образы мужчин и жен
щин. Превосходно выстроенное действие. Продюсеры,
не слишком много говорившие о себе, заявили, что имеют
средства на этот фильм, который нужно снимать по-английски
и в Соединенных Штатах. Для меня имела значение сама воз
можность познакомиться с Солженицыным, с которым я до
той поры никогда не встречался. К тому же я был взволнован
фактом, что великий писатель остановил выбор на мне как на
постановщике своего первого сценария.
Мне важно было понять именно это: почему Солжени
цын хотел, чтобы фильм снимал я, а не кто-то из его русских
друзей-режиссеров? Но ведь они все сидели взаперти,
в СССР, а я пребывал в Париже, на свободе. Думаю, он пра
вильно понимал ситуацию: я как свободный человек обязан
взяться за тему, предложенную другим свободным челове
ком, каким был он, живший к тому времени уже почти 10 лет
в эмиграции.
Я мог делать этот фильм, даже не исключаю, что он бы у ме
ня получился, потому что сценарий был действительно очень
хорош. Однако передо мной стоял выбор. Я знал, что, если
сниму эту картину, дорога на родину мне будет заказана, пото
му что власти никогда этого не простят. А того, что вся система
рухнет еще при моей жизни, я и вообразить тогда не мог. Я бу
ду вынужден, рассуждал я, превратиться в американского,
французского, какого там еще заграничного режиссера. Я мог
им стать, когда «Пепел и алмаз» вышел на американские экра
ны. Тогда я мог начать все сначала, сказав себе: «В Польше ты
сделал первый шаг, теперь иди дальше». Но я всегда ощущал
перед собой польский зрительный зал и при этом глубоко ве
рил, что, рассказывая что-то о Польше, могу быть режиссером
не только европейским, но и мировым. У меня были основания
для таких умозаключений. В особенности после фильмов «Ка
нал» и «Пепел и алмаз».
А за границей... О чем бы я мог им рассказывать? Каждый
осветитель, каждый помощник оператора знал бы больше
о действительности за стенами студий, чем я, эмигрант. Я был
бы вынужден стремительно скатываться к все более банальным
заданиям, делать третьесортные фильмы, чтобы в конце кон
цов превратиться в профессионала по телесериалам.
/выбор Тарковского/
В 1982 году я снимал в Париже «Дантона». Ко мне явились
два американских продюсера, которые под большим секретом
сообщили, что живущий в Соединенных Штатах Александр
Солженицын хочет, чтобы я поставил фильм по его сценарию
«Знают истину танки!».
Это была история подавления войска
ми НКВД восстания в одном из советских лагерей. Замечатель
ные, очень сильные и выразительные образы мужчин и жен
щин. Превосходно выстроенное действие. Продюсеры,
не слишком много говорившие о себе, заявили, что имеют
средства на этот фильм, который нужно снимать по-английски
и в Соединенных Штатах. Для меня имела значение сама воз
можность познакомиться с Солженицыным, с которым я до
той поры никогда не встречался. К тому же я был взволнован
фактом, что великий писатель остановил выбор на мне как на
постановщике своего первого сценария.
Мне важно было понять именно это: почему Солжени
цын хотел, чтобы фильм снимал я, а не кто-то из его русских
друзей-режиссеров? Но ведь они все сидели взаперти,
в СССР, а я пребывал в Париже, на свободе. Думаю, он пра
вильно понимал ситуацию: я как свободный человек обязан
взяться за тему, предложенную другим свободным челове
ком, каким был он, живший к тому времени уже почти 10 лет
в эмиграции.
Я мог делать этот фильм, даже не исключаю, что он бы у ме
ня получился, потому что сценарий был действительно очень
хорош. Однако передо мной стоял выбор. Я знал, что, если
сниму эту картину, дорога на родину мне будет заказана, пото
му что власти никогда этого не простят. А того, что вся система
рухнет еще при моей жизни, я и вообразить тогда не мог. Я бу
ду вынужден, рассуждал я, превратиться в американского,
французского, какого там еще заграничного режиссера. Я мог
им стать, когда «Пепел и алмаз» вышел на американские экра
ны. Тогда я мог начать все сначала, сказав себе: «В Польше ты
сделал первый шаг, теперь иди дальше». Но я всегда ощущал
перед собой польский зрительный зал и при этом глубоко ве
рил, что, рассказывая что-то о Польше, могу быть режиссером
не только европейским, но и мировым. У меня были основания
для таких умозаключений. В особенности после фильмов «Ка
нал» и «Пепел и алмаз».
А за границей... О чем бы я мог им рассказывать? Каждый
осветитель, каждый помощник оператора знал бы больше
о действительности за стенами студий, чем я, эмигрант. Я был
бы вынужден стремительно скатываться к все более банальным
заданиям, делать третьесортные фильмы, чтобы в конце кон
цов превратиться в профессионала по телесериалам.
