ВОСПОМИНАНИЯ О
Dec. 13th, 2023 02:32 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
arbekaВОСПОМИНАНИЯ О МОЕМ ОТЦЕ
((Относительно краткая заметка представляется вполне забавной.
Ранее, автор подмечал такую особенность:
выжившие в 1930х как бы стеснялись того, что они не погибли.
Интересно не только то, что автор посчитал нужным сообщить
(писать о родственниках бывается затруднительно).
Но и то, о чем предпочел не упоминать.
Скажем, отец его решительно встал на путь ассимиляции.
Что, в те времена, казалось прогрессивным интернационализмом.
А позже, попало под звание "космополитизм".
По советско-русской традиции, заметаются под ковер все дамы.
Как родная мать, так и мачеха.
Практически не обсуждается материальная заинтересованность.
"Птицам деньги не нужны". (с)
Бытовой антисемитизм и связь его с гос. политикой.
А вообще, "в России надо жить долго".))
...............
Шолом Израйлевич Ганелин (1 декабря 1894 г. Полоцк, Витебская губ. — 20 декабря 1974 г. Ленинград)
тринадцати лет он покинул семью
Но интерес к рус-
ской образованности и культуре был таким сильным и ран-
ним, что тринадцати лет он покинул семью и начал учить-
ся в Вильне в частной еврейской гимназии П.И. Кагана,
зарабатывая уроками.
Поступив в 1915 г. на юридический факультет Петро-
градского университета, он проявил специальный интерес
к психологической теории права, которую изучал под руко-
водством профессора Л.И. Петражицкого. Это привело к
необходимости углубленных и интенсивных занятий на ис-
торико-филологическом факультете по кафедрам философии,
психологии и философской педагогики под руководством
И.О. Лосского, И.И. Лапшина, С.Л. Франка, Н.И. Кареева,
И.М. Гревса и С.И. Гессена.
Соедине-
ние древнееврейской образованности с новой русской фило-
софией и еще не огосударствленным марксизмом было ос-
новой его общенаучной подготовки
Став студентом, он в 1916 г. начал преподавание на Пе-
троградских вечерних курсах для взрослых, существовавших
при Обществе распространения просвещения среди евреев.
Цель этой деятельности состояла в том, чтобы приобщить
еврейские массы к светской культуре, трудовой и общест-
венной жизни, преодолеть конфессиональные шоры и мно-
голетние трудовые и бытовые ограничения, обусловленные
203
жизнью в черте оседлости.
В Институте Герцена отец появился в 1922 г. Однако, я
полагаю, что он с самого начала организации института был
в курсе этого дела. Я никогда специально не изучал этого,
но уверен, что оно не обошлось без З.И. Лилиной (Леви-
ной), наркома просвещения Союза коммун Северной обла-
сти, первой жены всесильного в Петрограде Г.Е. Зиновьева
(брак их распался). По понятным причинам в старой лите-
ратуре об институте ее имя не фигурирует, но упоминается
как член правления-и проректор ее брат Г.И. Левин, актив-
ный большевик, член Петербургского комитета в дорево-
люционное время, вышедший после революции из партии
и работавший в Петропрофобре, а затем на кафедре педа-
гогики Института им. Герцена, умерший в 1941 г. Он был
женат на сестре моего отца.
Для наших современников учебник — обыденное дело,
тем более когда он один из нескольких. Иначе обстояло
дело тогда, особенно применительно к гуманитарным дис-
циплинам. Учебник был единственным. Но и независимо
от этого искусственного средства придания ему значитель-
ности учебник играл важную роль в духовной жизни обще-
ства. Для авторов работа над учебником носила исследова-
тельский характер, была связана с научной разработкой раз-
личных тем и целых разделов курса. Именно так обстояло
дело у отца. Он работал над исследованием по истории рус-
ской гимназии второй половины XIX в., всецело отдавшись
своему давнему влечению. Эта работа послужила ему док-
торской диссертацией, защищенной в Москве в 1943 г
-> и
выдержала два издания — в 1947 и
*954 гг
Речь идет об аспи-
рантах и диссертантах, выполнивших свои диссертационные
исследования под его руководством. К 1969 г. насчитыва-
лось 37ег° официальных подопечных. Но фактически их было
гораздо больше. В течение нескольких десятилетий диссер-
тационное дело было едва ли не главной формой научной
работы при всех недостатках, которые в этом были. Отец
руководил присланными в Институт Герцена людьми раз-
личных национальностей — от китайцев и монголов до ли-
товцев и немцев. Во многих случаях требовалось не только
научное руководство, но и ускоренное продолжение обра-
зовательной подготовки, в частности языковой. И как ста-
рый специалист по обучению взрослых он делал это с но-
вым энтузиазмом. У нас в семье часто возникало сожаление
по поводу того, что отец тратит на чужие работы так много
времени в ущерб собственным. И это при том, что он рабо-
тал каждый день с утра до вечера, отрываясь лишь для поез-
док на работу и иногда в филармонию. Но отец не только
любил своих учеников, но очень ценил общение с ними. Та-
кую же черту я и мои университетские товарищи по историче-
скому факультету наблюдали у наших учителей С.Н. Валка и
Б.А. Романова, для которых самыми интересными были прак-
тические занятия на первом курсе.
На экзаменах он старался выяснить не столько знание
вопросов билета, сколько собственное отношение студен-
тов к ним. Часто расспрашивал о жизни на родине, в различ-
208
Воспоминания о моем отце — Ш.И. Ганелине
ных районах страны, о студенческом быте. Объяснял экза-
менационные неудачи недоеданием и посылал в буфет за
бутербродами (об этом мне рассказала бывшая студентка
дефектологического факультета, где он читал курс).
Долгое время он был единственным доктором наук по
своей специальности, и поэтому ему приходилось часто вы-
ступать в качестве оппонента. Оппонирование и рецензи-
рование диссертаций на кафедре занимали в его работе боль-
шое место. До сих пор не могу отдать себе отчет в том, прав
ли он был, с такой серьезностью относясь к диссертациям и
их защитам. Скорее всего, дело было в том, что люди его
поколения — я встречал это не только у него — с одинако-
вым энтузиазмом выполняли любую работу
Отнюдь не имею в виду того, что теперь обо-
значается с помощью формулы «внутреннее диссидентство».
В возможностях творческого применения марксистского
метода в исследовательской работе он, получивший обще-
научную подготовку самого различного методологического
характера, не сомневался, хотя многое, конечно, ему при-
ходилось писать не так, как хотелось бы. Участие в созда-
нии советской образовательной системы считал своим жиз-
ненным делом. При этом он ясно понимал пороки партий-
ного руководства просвещением и педагогической наукой.
Запрет педологии, например, привел, по его словам, к тому,
что перестали изучать ребенка. Разумеется, сознавал — и не
только задним умом — размах и характер репрессивной по-
литики, хотя говорить об этом не любил — обстоятельство,
характерное не только для него, благополучного советского
профессора, но и для моего учителя Б.А. Романова, сидев-
шего по так называемому «Академическому делу».
Очень рано, вероятно, назидания ради, рассказал мне,
как чуть ли еще не до моего рождения избежал вербовки в
осведомители. Оставался беспартийным по принципиаль-
ным соображениям, имея близких друзей среди старых
большевиков. На протяжении многих лет отец и географ
профессор П.В. Гуревич были дружны с заместителем ди-
ректора Института Герцена в 1932—1936 гг., а затем одним
из партийных кураторов ленинградской школы А.А. Пись-
менским и его женой Ф.М. Письменской. Считал, что нельзя
быть членом партии при невозможности поддерживать во
всем ее политику. По этой причине не одобрил моего всту-
пления в партию в 1961 г. («да еще с твоим языком»).
Теперь я приведу несколько рассказов отца, иллюстри-
рующих, как мне кажется, манеру его поведения в сложных
обстоятельствах того времени.
После избрания в 1947 г- в члены-корреспонденты АПН
РСФСР отцу было предложено вступить в партию вместе с
Б.И. Коваленко, избранным также в члены-корреспонден-
ты, и Б.Е. Райковым, действительным членом АПН. Уго-
варивая каждого, ссылались на согласие двоих других, уже
якобы полученное. Они, однако, созвонились и определили
истинное положение дела. Один глухой, второй слепой, рас-
суждал отец, за кого же принимают меня? (Б.Е. очень плохо
слышал, а Б.И., известный тифлопедагог, был слеп.) Отца
смущало, помимо прочего, то обстоятельство, что его уче-
ник Н.Н. Петухов, возглавлявший тогда партком института
(они оставались близкими друзьями до самого конца жизни
отца), предложил ему рекомендацию. За советом отец обра-
тился к старейшему профессору института В.А. Десницко-
му, близкому другу Ленина, вышедшему из партии в 1918 г.
в знак протеста против красного террора. В ответ тот рас-
сказал, как в 1920 г., приехав в Москву и остановившись
«у Ульяновых», он получил от них предложение вернуться в
партию с рекомендацией Ленина и как он по настоянию
Л.Б. Красина избежал этого. «А Вы боитесь обидеть Петухо-
ва», — заключил он свою речь. Отец, убедившись таким
образом, что Н.Н. Петухов, получив его отказ, окажется в
весьма почтенном обществе, устоял, как, впрочем, и оба
других кандидата.
Года через два его, беспартийного, в разгар так назы-
ваемого «ленинградского дела», пригласили в партком. Отец
предстал перед комиссией, исключавшей из партии дирек-
тора института Ф.Ф. Головачева. Как руководитель одной
из крупнейших или даже крупнейшей в Куйбышевском рай-
оне организации тот входил в состав бюро райкома, а быв-
шая ранее первым секретарем Т.В. Закржевская, переве-
денная незадолго до того с повышением в ЦК, была арес-
тована. Судьба Головачева была, разумеется, ясна, но
комиссия «соблюдала приличия». Отца спросили о его от-
ношении к директору. «Вижу в нем свидетельство победы
культурно-просветительной политики советской власти», —
заявил он как бы не к месту. Последовало предложение
объяснить эту странную позицию. И он рассказал, что за
много лет до того, придя проводить занятия, если не оши-
баюсь, на рабфаке, застал группу деревенской молодежи,
приехавшей в институт, причем некоторые были в лаптях.
Заведующий предупредил отца, что многие из них учились
грамоте в порядке ликбеза. После занятия один из нович-
ков (кажется, это было их первое занятие) подошел к отцу
и сказал, что не понимает его. Это был Ф.Ф. Головачев,
обладавший гораздо лучшей, чем другие, подготовкой.
Начались усиленные занятия.
А затем, продолжал отец свои показания перед партий-
ной комиссией, Головачев стал историком, причем исто-
риком Запада, защитил диссертацию по истории Герма-
нии, использовав многочисленные материалы на немец-
ком языке. Завершил отец свой монолог риторическим
вопросом: «Если такого человека партия назначила моим ди-
ректором, могу ли я считать это ее ошибкой ?» Помню его
слова о том, что один из членов комиссии, пожилой чело-
век, кивал ему с одобрением. Однако пафос отца был оце-
нен комиссией как беспринципность. И многострадально-
му Н.Н. Петухову пришлось заглаживать дело, как и тогда,
когда на столе у первого секретаря обкома партии В.М. Анд-
рианова оказался вышедший в 1949 г- том §4 «Ученых запи-
сок» института под редакцией отца и с его статьей-некроло-
гом, посвященной его близкому другу Л.Е. Раскину, посмерт-
но обвиненному в связях с эсерами в молодости.
Через год-два после этого появился у нас дома очень ве-
селый, интеллигентный, светский, действительно приятный
и обходительный немолодой диссертант из Грузии. Он шу-
тил по поводу банкета, который устроит после защиты, обе-
щая привезти бочонок легкого вина. Посмотрев диссертацию,
отец отказался от оппонирования, сочтя работу слабой. Че-
рез некоторое время его вызвал новый директор Н.П. Кире-
ев и сообщил, что в защите заинтересован Л.П. Берия. Сво-
его решения отец не переменил, по-видимому, настоящего
давления на него оказано не было, но ведь должно было
хватить и намека, и я до сих пор не понимаю, как принци-
пы научной этики превозмогли естественное чувство само-
сохранения
Это была, впрочем, не единственная неприятность, ко-
торую отец, сам того не желая, доставил дирекции инсти-
тута. Однажды в эти же годы (i949~~1
95°) была прислана
отцу на отзыв из ВАКа защищенная в Москве докторская
диссертация. Срок представления отзыва, указанный в со-
проводительном письме, был для отца неудобен, и он отве-
тил письмом о готовности прислать отзыв к более позднему
сроку. Если для ВАКа такой срок оказался бы неприемле-
мым, он просил сообщить ему об этом для немедленного
возвращения работы. Из ВАКа ничего не последовало, но
пришло письмо с просьбой ускорить рецензирование от
автора диссертации, которому в нарушение правил оказа-
лись известными не только сам рецензент, но и его пере-
писка с ВАКом. А в институт пришла грозная правительст-
венная телеграмма по поводу поведения отца, подписанная
А.В. Топчиевым, одним из самых влиятельных руководи-
телей научной жизни страны, решительным, опытным и
строгим администратором сталинской школы (не помню,
был ли он тогда заместителем министра высшего образова-
ния или уже перешел в руководство АН СССР). Возражать
ему считалось невозможным. Но отец составил объяснение
с указанием на чрезмерную осведомленность автора дис-
сертации и представления отзыва не ускорил.
Помню и противоположное — заключенный отцом ком-
промисс в ситуации, которая теперь выглядит комичной, а
в «застойное» время отнюдь таковой не была. Однажды, когда
отец уже редко выходил из дома, позвонил по телефону лек-
тор Общества по распространению политических и науч-
ных знаний с просьбой к нему обязательно прийти на засе-
дание педагогической секции Общества. Лектор подлежал
исключению из Общества, разумеется, с лишением зара-
ботка, за то, что он в лекции о дружбе, любви и товариществе
в явном противоречии с чисто духовным и возвышенным
характером официально утвержденной темы рекомендовал
юношам начинать половую жизнь с женщинами постарше
себя. Достав палкой из-под шкафа давно не надеванные га-
лоши, отец, как в старину, отправился на ниву просвети-
тельства. Вернулся довольный собой и объявил нам: «Пора-
жение в правах на полгода. Совсем оправдать не удалось, хотя я
сказал, что рекомендация дельная».
Задаваясь сейчас вопросом о мировоззрении отца и при-
чинах его пристрастия к Институту Герцена, хотя с адз1 г- в
течение многих лет он был связан и с Университетом, я
прихожу к тому, что одновременная разработка фундамен-
тальных наук и методики их преподавания, которая была
основой деятельности института, отвечала отцовскому иде-
алу обязательного соединения науки с просветительством
(в близкой мне области знаний блестящий пример такого
сочетания являл собой В.Н. Вернадский, глубокий исследо-
ватель и непревзойденный эрудит). Приверженность отца к
институту была близка к фанатизму. В последнем разговоре
со своим внуком — моим сыном — он попросил его: «Обе-
щай, что не пойдешь в артисты, а поступишь в герценовский».
Сын мой стал все-таки артистом, хотя занимается теперь и
детским театром. Друг отца еврейский писатель Б.Л. Галь-
перин усматривал в этом раввинскую наследственность, про-
явившуюся через два поколения. Но отец и сам, хотя избе-
гал артистизма в поведении, очень ценил силу воображения
как свойство характера и средство общения. У малышей
превыше всего ставил способность к игре и выдумку в ней,
что же касается школьников, то всегда мечтал, чтобы учиться
было не только интересно, но и весело.
https://www.klex.ru/193t
Шолом Израйлевич Ганелин (1 декабря 1894 г. Полоцк, Витебская губ. — 20 декабря 1974 г. Ленинград)[1] — известный специалист в области педагогики и её истории, автор многих работ по дидактике, один из создателей принципов и методов обучения и воспитания в школе. Доктор педагогических наук, профессор (1943), член-корреспондент Академии педагогических наук РСФСР (1947).
.................................
((Относительно краткая заметка представляется вполне забавной.
Ранее, автор подмечал такую особенность:
выжившие в 1930х как бы стеснялись того, что они не погибли.
Интересно не только то, что автор посчитал нужным сообщить
(писать о родственниках бывается затруднительно).
Но и то, о чем предпочел не упоминать.
Скажем, отец его решительно встал на путь ассимиляции.
Что, в те времена, казалось прогрессивным интернационализмом.
А позже, попало под звание "космополитизм".
По советско-русской традиции, заметаются под ковер все дамы.
Как родная мать, так и мачеха.
Практически не обсуждается материальная заинтересованность.
"Птицам деньги не нужны". (с)
Бытовой антисемитизм и связь его с гос. политикой.
А вообще, "в России надо жить долго".))
...............
Шолом Израйлевич Ганелин (1 декабря 1894 г. Полоцк, Витебская губ. — 20 декабря 1974 г. Ленинград)
тринадцати лет он покинул семью
Но интерес к рус-
ской образованности и культуре был таким сильным и ран-
ним, что тринадцати лет он покинул семью и начал учить-
ся в Вильне в частной еврейской гимназии П.И. Кагана,
зарабатывая уроками.
Поступив в 1915 г. на юридический факультет Петро-
градского университета, он проявил специальный интерес
к психологической теории права, которую изучал под руко-
водством профессора Л.И. Петражицкого. Это привело к
необходимости углубленных и интенсивных занятий на ис-
торико-филологическом факультете по кафедрам философии,
психологии и философской педагогики под руководством
И.О. Лосского, И.И. Лапшина, С.Л. Франка, Н.И. Кареева,
И.М. Гревса и С.И. Гессена.
Соедине-
ние древнееврейской образованности с новой русской фило-
софией и еще не огосударствленным марксизмом было ос-
новой его общенаучной подготовки
Став студентом, он в 1916 г. начал преподавание на Пе-
троградских вечерних курсах для взрослых, существовавших
при Обществе распространения просвещения среди евреев.
Цель этой деятельности состояла в том, чтобы приобщить
еврейские массы к светской культуре, трудовой и общест-
венной жизни, преодолеть конфессиональные шоры и мно-
голетние трудовые и бытовые ограничения, обусловленные
203
жизнью в черте оседлости.
В Институте Герцена отец появился в 1922 г. Однако, я
полагаю, что он с самого начала организации института был
в курсе этого дела. Я никогда специально не изучал этого,
но уверен, что оно не обошлось без З.И. Лилиной (Леви-
ной), наркома просвещения Союза коммун Северной обла-
сти, первой жены всесильного в Петрограде Г.Е. Зиновьева
(брак их распался). По понятным причинам в старой лите-
ратуре об институте ее имя не фигурирует, но упоминается
как член правления-и проректор ее брат Г.И. Левин, актив-
ный большевик, член Петербургского комитета в дорево-
люционное время, вышедший после революции из партии
и работавший в Петропрофобре, а затем на кафедре педа-
гогики Института им. Герцена, умерший в 1941 г. Он был
женат на сестре моего отца.
Для наших современников учебник — обыденное дело,
тем более когда он один из нескольких. Иначе обстояло
дело тогда, особенно применительно к гуманитарным дис-
циплинам. Учебник был единственным. Но и независимо
от этого искусственного средства придания ему значитель-
ности учебник играл важную роль в духовной жизни обще-
ства. Для авторов работа над учебником носила исследова-
тельский характер, была связана с научной разработкой раз-
личных тем и целых разделов курса. Именно так обстояло
дело у отца. Он работал над исследованием по истории рус-
ской гимназии второй половины XIX в., всецело отдавшись
своему давнему влечению. Эта работа послужила ему док-
торской диссертацией, защищенной в Москве в 1943 г
-> и
выдержала два издания — в 1947 и
*954 гг
Речь идет об аспи-
рантах и диссертантах, выполнивших свои диссертационные
исследования под его руководством. К 1969 г. насчитыва-
лось 37ег° официальных подопечных. Но фактически их было
гораздо больше. В течение нескольких десятилетий диссер-
тационное дело было едва ли не главной формой научной
работы при всех недостатках, которые в этом были. Отец
руководил присланными в Институт Герцена людьми раз-
личных национальностей — от китайцев и монголов до ли-
товцев и немцев. Во многих случаях требовалось не только
научное руководство, но и ускоренное продолжение обра-
зовательной подготовки, в частности языковой. И как ста-
рый специалист по обучению взрослых он делал это с но-
вым энтузиазмом. У нас в семье часто возникало сожаление
по поводу того, что отец тратит на чужие работы так много
времени в ущерб собственным. И это при том, что он рабо-
тал каждый день с утра до вечера, отрываясь лишь для поез-
док на работу и иногда в филармонию. Но отец не только
любил своих учеников, но очень ценил общение с ними. Та-
кую же черту я и мои университетские товарищи по историче-
скому факультету наблюдали у наших учителей С.Н. Валка и
Б.А. Романова, для которых самыми интересными были прак-
тические занятия на первом курсе.
На экзаменах он старался выяснить не столько знание
вопросов билета, сколько собственное отношение студен-
тов к ним. Часто расспрашивал о жизни на родине, в различ-
208
Воспоминания о моем отце — Ш.И. Ганелине
ных районах страны, о студенческом быте. Объяснял экза-
менационные неудачи недоеданием и посылал в буфет за
бутербродами (об этом мне рассказала бывшая студентка
дефектологического факультета, где он читал курс).
Долгое время он был единственным доктором наук по
своей специальности, и поэтому ему приходилось часто вы-
ступать в качестве оппонента. Оппонирование и рецензи-
рование диссертаций на кафедре занимали в его работе боль-
шое место. До сих пор не могу отдать себе отчет в том, прав
ли он был, с такой серьезностью относясь к диссертациям и
их защитам. Скорее всего, дело было в том, что люди его
поколения — я встречал это не только у него — с одинако-
вым энтузиазмом выполняли любую работу
Отнюдь не имею в виду того, что теперь обо-
значается с помощью формулы «внутреннее диссидентство».
В возможностях творческого применения марксистского
метода в исследовательской работе он, получивший обще-
научную подготовку самого различного методологического
характера, не сомневался, хотя многое, конечно, ему при-
ходилось писать не так, как хотелось бы. Участие в созда-
нии советской образовательной системы считал своим жиз-
ненным делом. При этом он ясно понимал пороки партий-
ного руководства просвещением и педагогической наукой.
Запрет педологии, например, привел, по его словам, к тому,
что перестали изучать ребенка. Разумеется, сознавал — и не
только задним умом — размах и характер репрессивной по-
литики, хотя говорить об этом не любил — обстоятельство,
характерное не только для него, благополучного советского
профессора, но и для моего учителя Б.А. Романова, сидев-
шего по так называемому «Академическому делу».
Очень рано, вероятно, назидания ради, рассказал мне,
как чуть ли еще не до моего рождения избежал вербовки в
осведомители. Оставался беспартийным по принципиаль-
ным соображениям, имея близких друзей среди старых
большевиков. На протяжении многих лет отец и географ
профессор П.В. Гуревич были дружны с заместителем ди-
ректора Института Герцена в 1932—1936 гг., а затем одним
из партийных кураторов ленинградской школы А.А. Пись-
менским и его женой Ф.М. Письменской. Считал, что нельзя
быть членом партии при невозможности поддерживать во
всем ее политику. По этой причине не одобрил моего всту-
пления в партию в 1961 г. («да еще с твоим языком»).
Теперь я приведу несколько рассказов отца, иллюстри-
рующих, как мне кажется, манеру его поведения в сложных
обстоятельствах того времени.
После избрания в 1947 г- в члены-корреспонденты АПН
РСФСР отцу было предложено вступить в партию вместе с
Б.И. Коваленко, избранным также в члены-корреспонден-
ты, и Б.Е. Райковым, действительным членом АПН. Уго-
варивая каждого, ссылались на согласие двоих других, уже
якобы полученное. Они, однако, созвонились и определили
истинное положение дела. Один глухой, второй слепой, рас-
суждал отец, за кого же принимают меня? (Б.Е. очень плохо
слышал, а Б.И., известный тифлопедагог, был слеп.) Отца
смущало, помимо прочего, то обстоятельство, что его уче-
ник Н.Н. Петухов, возглавлявший тогда партком института
(они оставались близкими друзьями до самого конца жизни
отца), предложил ему рекомендацию. За советом отец обра-
тился к старейшему профессору института В.А. Десницко-
му, близкому другу Ленина, вышедшему из партии в 1918 г.
в знак протеста против красного террора. В ответ тот рас-
сказал, как в 1920 г., приехав в Москву и остановившись
«у Ульяновых», он получил от них предложение вернуться в
партию с рекомендацией Ленина и как он по настоянию
Л.Б. Красина избежал этого. «А Вы боитесь обидеть Петухо-
ва», — заключил он свою речь. Отец, убедившись таким
образом, что Н.Н. Петухов, получив его отказ, окажется в
весьма почтенном обществе, устоял, как, впрочем, и оба
других кандидата.
Года через два его, беспартийного, в разгар так назы-
ваемого «ленинградского дела», пригласили в партком. Отец
предстал перед комиссией, исключавшей из партии дирек-
тора института Ф.Ф. Головачева. Как руководитель одной
из крупнейших или даже крупнейшей в Куйбышевском рай-
оне организации тот входил в состав бюро райкома, а быв-
шая ранее первым секретарем Т.В. Закржевская, переве-
денная незадолго до того с повышением в ЦК, была арес-
тована. Судьба Головачева была, разумеется, ясна, но
комиссия «соблюдала приличия». Отца спросили о его от-
ношении к директору. «Вижу в нем свидетельство победы
культурно-просветительной политики советской власти», —
заявил он как бы не к месту. Последовало предложение
объяснить эту странную позицию. И он рассказал, что за
много лет до того, придя проводить занятия, если не оши-
баюсь, на рабфаке, застал группу деревенской молодежи,
приехавшей в институт, причем некоторые были в лаптях.
Заведующий предупредил отца, что многие из них учились
грамоте в порядке ликбеза. После занятия один из нович-
ков (кажется, это было их первое занятие) подошел к отцу
и сказал, что не понимает его. Это был Ф.Ф. Головачев,
обладавший гораздо лучшей, чем другие, подготовкой.
Начались усиленные занятия.
А затем, продолжал отец свои показания перед партий-
ной комиссией, Головачев стал историком, причем исто-
риком Запада, защитил диссертацию по истории Герма-
нии, использовав многочисленные материалы на немец-
ком языке. Завершил отец свой монолог риторическим
вопросом: «Если такого человека партия назначила моим ди-
ректором, могу ли я считать это ее ошибкой ?» Помню его
слова о том, что один из членов комиссии, пожилой чело-
век, кивал ему с одобрением. Однако пафос отца был оце-
нен комиссией как беспринципность. И многострадально-
му Н.Н. Петухову пришлось заглаживать дело, как и тогда,
когда на столе у первого секретаря обкома партии В.М. Анд-
рианова оказался вышедший в 1949 г- том §4 «Ученых запи-
сок» института под редакцией отца и с его статьей-некроло-
гом, посвященной его близкому другу Л.Е. Раскину, посмерт-
но обвиненному в связях с эсерами в молодости.
Через год-два после этого появился у нас дома очень ве-
селый, интеллигентный, светский, действительно приятный
и обходительный немолодой диссертант из Грузии. Он шу-
тил по поводу банкета, который устроит после защиты, обе-
щая привезти бочонок легкого вина. Посмотрев диссертацию,
отец отказался от оппонирования, сочтя работу слабой. Че-
рез некоторое время его вызвал новый директор Н.П. Кире-
ев и сообщил, что в защите заинтересован Л.П. Берия. Сво-
его решения отец не переменил, по-видимому, настоящего
давления на него оказано не было, но ведь должно было
хватить и намека, и я до сих пор не понимаю, как принци-
пы научной этики превозмогли естественное чувство само-
сохранения
Это была, впрочем, не единственная неприятность, ко-
торую отец, сам того не желая, доставил дирекции инсти-
тута. Однажды в эти же годы (i949~~1
95°) была прислана
отцу на отзыв из ВАКа защищенная в Москве докторская
диссертация. Срок представления отзыва, указанный в со-
проводительном письме, был для отца неудобен, и он отве-
тил письмом о готовности прислать отзыв к более позднему
сроку. Если для ВАКа такой срок оказался бы неприемле-
мым, он просил сообщить ему об этом для немедленного
возвращения работы. Из ВАКа ничего не последовало, но
пришло письмо с просьбой ускорить рецензирование от
автора диссертации, которому в нарушение правил оказа-
лись известными не только сам рецензент, но и его пере-
писка с ВАКом. А в институт пришла грозная правительст-
венная телеграмма по поводу поведения отца, подписанная
А.В. Топчиевым, одним из самых влиятельных руководи-
телей научной жизни страны, решительным, опытным и
строгим администратором сталинской школы (не помню,
был ли он тогда заместителем министра высшего образова-
ния или уже перешел в руководство АН СССР). Возражать
ему считалось невозможным. Но отец составил объяснение
с указанием на чрезмерную осведомленность автора дис-
сертации и представления отзыва не ускорил.
Помню и противоположное — заключенный отцом ком-
промисс в ситуации, которая теперь выглядит комичной, а
в «застойное» время отнюдь таковой не была. Однажды, когда
отец уже редко выходил из дома, позвонил по телефону лек-
тор Общества по распространению политических и науч-
ных знаний с просьбой к нему обязательно прийти на засе-
дание педагогической секции Общества. Лектор подлежал
исключению из Общества, разумеется, с лишением зара-
ботка, за то, что он в лекции о дружбе, любви и товариществе
в явном противоречии с чисто духовным и возвышенным
характером официально утвержденной темы рекомендовал
юношам начинать половую жизнь с женщинами постарше
себя. Достав палкой из-под шкафа давно не надеванные га-
лоши, отец, как в старину, отправился на ниву просвети-
тельства. Вернулся довольный собой и объявил нам: «Пора-
жение в правах на полгода. Совсем оправдать не удалось, хотя я
сказал, что рекомендация дельная».
Задаваясь сейчас вопросом о мировоззрении отца и при-
чинах его пристрастия к Институту Герцена, хотя с адз1 г- в
течение многих лет он был связан и с Университетом, я
прихожу к тому, что одновременная разработка фундамен-
тальных наук и методики их преподавания, которая была
основой деятельности института, отвечала отцовскому иде-
алу обязательного соединения науки с просветительством
(в близкой мне области знаний блестящий пример такого
сочетания являл собой В.Н. Вернадский, глубокий исследо-
ватель и непревзойденный эрудит). Приверженность отца к
институту была близка к фанатизму. В последнем разговоре
со своим внуком — моим сыном — он попросил его: «Обе-
щай, что не пойдешь в артисты, а поступишь в герценовский».
Сын мой стал все-таки артистом, хотя занимается теперь и
детским театром. Друг отца еврейский писатель Б.Л. Галь-
перин усматривал в этом раввинскую наследственность, про-
явившуюся через два поколения. Но отец и сам, хотя избе-
гал артистизма в поведении, очень ценил силу воображения
как свойство характера и средство общения. У малышей
превыше всего ставил способность к игре и выдумку в ней,
что же касается школьников, то всегда мечтал, чтобы учиться
было не только интересно, но и весело.
https://www.klex.ru/193t
Шолом Израйлевич Ганелин (1 декабря 1894 г. Полоцк, Витебская губ. — 20 декабря 1974 г. Ленинград)[1] — известный специалист в области педагогики и её истории, автор многих работ по дидактике, один из создателей принципов и методов обучения и воспитания в школе. Доктор педагогических наук, профессор (1943), член-корреспондент Академии педагогических наук РСФСР (1947).
.................................
