Разрешения не дают.

[arbeka]

Рисовать ничего нельзя. Разрешения не дают.

27 ноября 1942. Ленинград. Пятница.

Все эти дни живем под впечатлением наших военных успехов в районе Сталинграда. Все возбужденно об этом говорят, радуются и ждут скорого окончания войны. Вот с последним трудно согласиться. Мне кажется, что еще очень много трудностей надо и горестей надо преодолеть и пережить.

Мой день. Просыпаюсь в шесть часов от звуков радио. Говорят несколько слов, и играет марш.

Потом идет сообщение Сов-Информбюро о нашем военном положении на фронтах и о действиях нашей Красной Армии. Все это берет около двадцати минут. Разобрать слова радио я не могу, оставаясь в кровати, т.к. радиоприемник в передней и хотя рядом с моей комнатой, но дверь из моей комнаты в переднюю мы обили войлоком, и звук чрез нее очень плохо проходит. Иногда продолжаю лежать, а если уж очень берет нетерпение, как эти последние дни, то встаю без четверти семь и в семь выхожу в переднюю. На дворе глубокая ночь. Зажигаю маленькую кухонную лампу (пятилинейную) и тороплюсь погасить спичку, чтобы она не очень сгорела, т.к. мне обещали, что уже употребленные спички, если я их сохраню, то их второй раз смогут обмокнуть в фосфор, и они будут служить второй раз. Спичек выдают 1 коробку на месяц. Смешно! С большим сожалением зажигаю, хотя и очень маленькую лампочку, т.к. запас керосина у меня очень небольшой (около трех литров). Если вечер накануне был беспокойный от обстрелов или бомбардировки, то я ложусь спать полуодетая (в шерстяном белье поверх батистового), чтобы если будет коле колебаться дом или будут выбоины стекла, можно было бы моментально быстро одеться и куда-то бежать!?

Утром, встав, одеваю черное суконное платье, поверх шерстяную вязаную кофточку и если иду мыться в ванную еще одеваю на себя восточный халат на вате. Так как теплой воды у нас рано утром нет (надо ждать самовара), я беру воду из своей грелки, которая лежит под одеялом и сохраняет некоторое тепло.

В это время Нюша уходит за хлебом и за выдаваемыми в тот день продуктами или только за одним хлебом. Вернувшись, она затопляет мою печь, освежает мою комнату и ставит самовар. Я на кухне развешиваю принесенные хлеб между мной и Нюшей поровну, т.к. я получаю 500 гр. по карточке 1-ой категории, а она то по 3-ей категории — 300 грамм. Хлеб очень сырой, слегка горьковатый, но к счастью, но без дуранды. Потом этот хлеб режется на кухн куски. Потом, есть) мы его поджариваем в печке, (без этого его неприятно есть) насаживая куски на длинные деревянные палочки. Съедаем этого хлеба с кофе или чаем по 200 гр. Остальную Вторую половину оставляем на весь день.

Редко пью кофе так, чтобы были одновременно сахар, масло и молоко. Всегда чего-нибудь не хватает. Последние дни пила кофе без сахара и без молока.

К девяти часам я уже поела, комната освежена, и я принимаюсь за какую-нибудь работу. Когда, еще темновато, пишу пером (дневник, письма) а когда совсем светлеет, пишу красками.

Нюша приносит воду, пилит и колит дрова, занимается хозяйством и бегает по делам. Если погода приятная, не очень скользко, я иду на воздух. На Лесном проспекте читаю газету и иду потом по Ленинскому и Карлу Маркса до Невы. Там любуюсь на мою красавицу Неву, на мой пленительный город. Рисовать ничего нельзя. Разрешения не дают. Вернувшись домой, стараюсь по памяти набросать то, что видела.

Все дни провожу в одной комнате, в спальне, т.к. другие две мастерская и кабинет заморожены. В спальню я внес вдвинула свой огромный рабочий стол, диван я вынесла два книжных шкафа и мой письменный стол. Комната уютна и в ней можно работать, не смотря на то, что в окнах верхние, поперечные очень большие стекла наглухо закрыты, забитые простыми досками и фанерой и кроме того из двух одно окно одно наполовину закрыто сверху до низу.

Готовим обед на печурке в кухне. Обеды состоят из кружки супа, нередко его делаем из домашней квашеной капусты, полубелой, т. к. три четверти в ней находится так называемой «хряпы». На второе блюдо опять каша или опять кислая капуста.

После обеда около четырех часов уже начинает сильно темнеть. В полутемной комнате иногда делаю пасьянсы, а в пять уже совсем темно. Надо зажигать свою пятилинейную лампочку с болью в сердце, что скоро кончится керосин. А потом как же? Читаю, пишу письма. В начале восьмого часа разогреваются два завтрака, принесенные Нюшей из столовой Управления по делам искусств. Чаще всего каши.

И вот прошел весь день. Никто ко мне не заходит. Все служат. Разве только по воскресеньям забежит Милютина, или зайдет сестра. Завтраки нам прекращены с 1 Декабря, что для меня очень чувствительно.

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: Еда (https://www.livejournal.com/category/eda?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

Дочь сенатора

[belkafoto.livejournal.com]

А́нна Петро́вна Остроу́мова-Ле́бедева (5 [17] мая 1871, Санкт-Петербург — 5 мая 1955, Ленинград)

Дочь сенатора, тайного советника Петра Ивановича Остроумова и его жены Марии Климентьевны Чехович (ум. 1921). В 1889—1892 посещала Центральное училище технического рисования барона А. Л. Штиглица (1889—1892), где её главным преподавателем был В. В. Матэ.

1892—1900 — училась в Высшем художественном училище при Императорской Академии художеств у В. В. Матэ, И. Е. Репина, К. А. Савицкого и П. П. Чистякова, которое закончила со званием художника по классу гравюры В. В. Матэ, представив 14 гравюр на дереве, в том числе цветных, что явилось для того времени новаторством в технике т. н. высокой печати.

1898—1899 — работала в Париже в мастерской Джеймса Уистлера. С 1899 активно участвовала в деятельности художественного объединения «Мир искусства» и «Четыре искусства» (с 1924). Участник художественных выставок с 1900 года.

В 1901 году создала ряд гравюр для журнала «Мир искусства» (№ 1 за 1902 год). В 1905 году вышла замуж за учёного-химика С. В. Лебедева[5], впервые синтезировавшего в промышленном масштабе искусственный каучук. 1918—1922 — преподавала в Высшем институте фотографии и фототехники. 1934—1935 — преподавала во Всероссийской академии художеств. Во время Великой Отечественной войны работала в блокадном Ленинграде, создав ряд пронзительных графических образов осаждённого города. 1949 — действительный член АХ СССР. Гравюры художницы находятся в музеях России, Франции, Германии, Чехии.

[belkafoto.livejournal.com]

Серге́й Васи́льевич Ле́бедев (13 [25] июля 1874, Люблин, Царство Польское, Российская империя — 2 мая 1934, Ленинград, СССР)

Сергей Васильевич Лебедев родился в г. Люблине 13 июля 1874 года. Он был третьим ребёнком в семье. Отец был преподавателем русской словесности, в 32 года он стал священником. Мать Сергея Васильевича вышла замуж за отца в 16 лет. Семья жила в церковном доме. Когда Сергею шел девятый год, отец умер от чахотки, и судьба семьи изменилась. Сергея отправили к дедушке и бабушке, после с матерью он переехал в Варшаву, однако средств у них было мало и жили они скромно.

Последние годы жизни

В этот период Лебедев много путешествовал. В последние годы в Детском Селе взял в аренду маленькую квартиру, куда ездил, чтобы побыть одному.

В 1931 правительство подарило ему автомобиль. В 1932 он становится членом Академии наук. В 1932—1934 годах руководил подготовкой аспирантов в Академии Наук СССР и в Ленинградском химико-технологическом институте имени Ленсовета. Осенью 1933 Сергей Васильевич уходит из Военно-медицинской академии.

2 мая 1934 года Сергей Васильевич, предварительно жаловавшийся на плохое самочувствие, скончался у себя дома от сыпного тифа, которым заболел при последней командировке в Ефремов (Тульская область)[2]
..............
В 1895 году, окончив гимназию, Лебедев отправляется в Петербургский университет, в свободное от учёбы время он посещает свою тетю — Марию Климентьевну Остроумову. В 1903 году сближается со своей двоюродной сестрой, художницей Анной Петровной Остроумовой-Лебедевой, они обручаются в 1905 году после развода его с прежней женой.

[belkafoto.livejournal.com]

Остроумова-Лебедева. История любви.

Портрет Анны Петровны Остроумовой написал Константин Сомов в 1902 году. Они учились примерно в одно время в Академии художеств и в Париже (1898 - 1899). Как рассказывает Александр Бенуа в «Моих воспоминаниях», Остроумова жила в Париже с подругой и они ради экономии пытались сами себе готовить еду, не умея абсолютно вести хозяйство. Очевидно, были столь безпомощны, что Костя Сомов взялся сам вести их хозяйство, закупать продукты и готовить, обнаружив в себе опыт, бессознательно им усвоенный у матери, прекрасной хозяйки. Но о влюбленностях нигде не упоминается.

Анна Петровна Остроумова-Лебедева оставила прекрасные «Автобиографические записки», которыми я зачитывался весной 1980 года, делая выписки. Ныне я вижу, что они слагаются в новеллу о любви девушки, во всех отношениях исключительной и даже в том, что она выбрала не просто акварель, а гравюру, трудный жанр даже чисто технически, и молодого человека, гениально одаренного химика, который был ее двоюродным братом.

http://www.renclassic.ru/Ru/Phenomenon/695/702/

чего-нибудь резкого или циничного

[belkafoto.livejournal.com]

1) «В это время (лет 15, учась в гимназии) я решила, что твердые знаки лишние и стала писать без них, чем вызывала протесты со стороны преподавателей, но, несмотря на репрессии, упрямо писала по-своему».

Девочка-подросток со слабым здоровьем училась в гимназии, посещала вечерние начальные классы школы Штиглица, много рисовала и очень много читала - кроме классиков литературы, философов: Платона, Аристотеля и других, принимая все очень близко к сердцу, работая над собой очень серьезно.

2) 1892 г. Это уже в Академии художеств. «Всеобщее внимание в классах обращал на себя Сомов. Мне показали его как-то на вечеринке студентов; они устраивались периодически, с рисованием модели и чаепитием, и туда набиралось много народу». Это свидетельство удивительно тем, что в те годы сам Сомов пребывал в сомнениях в своем призвании и отбывал воинскую повинность (совмещал как-то службу с учением).

3) «В те же годы пребывания в Академии я пережила мое первое увлечение. Оно внешне мало проявлялось, но тем не менее было глубоко и принесло мне много страданий. Я считала его гораздо ниже себя по уму и слабее по воле. Находила, что он мало любит искусство. Он происходил из буржуазной богатой среды, и я боялась, что если выйду за него замуж (а к этому клонилось дело), то мне трудно будет в такой обстановке продолжать мое любимое искусство. Во мне возникла сильная борьба между чувством и страстью к искусству. Я никому не поверяла моих мучений, моей внутренней борьбы.

В конце концов решила с этим покончить, и мы расстались навсегда. Но тоска, как клещами, захватила мою душу. Сознание одержанной над собой победы не приносила мне радости, и я была полна сожалений о потерянном, но мужественно боролась, сознавая, что в работе все спасение».

4) Конка двигалась медленно, и я предпочитала ходить пешком. Около сфинксов перед Академией была пароходная пристань. Пароходик перевозил на ту сторону. Я его очень любила. Бывало, уже издали бежишь сломя голову на пристань, платишь две копейки и скатываешься вниз, на пароход».

5) «Мама огорчалась моим похудевшим, утомленным видом. Всякими способами старалась удержать меня дома, находя, что я работаю не по силам. Просила, умоляла. Я с ней соглашалась, ей сочувствовала, когда она плакала - я тоже, но все-таки через несколько минут уносила (на всякий случай) вниз свою шубу и калоши к швейцару и при благоприятном моменте тихонько исчезала из дома... в Академию.

Братья, видя огорчение мамы, бранили меня, уговаривали вообще бросить работу, говоря, что если б я была одарена, то мне не приходилось бы так много тратить сил.
«Ты просто бездарна!» - говорили они».

6) «За все семь лет, что я пробыла в Академии, я не имела со стороны студентов ни одной неприятности, столкновения или чего-нибудь резкого или циничного. И из общения с ними вынесла на всю жизнь глубокую веру в хорошие и верные инстинкты молодежи.

Люди меня не интересовали..

[belkafoto.livejournal.com]

7) «Вообще жизнь моя проходила не так уж однообразно, как это может казаться из моего писания. Я часто бывала в опере, где родители имели абонированную ложу. Прибегала туда прямо из Академии, а там меня встречала мама яствами (я была балованная дочь). Лежа на диванчике в аванложе, я с комфортом слушала музыку.
Я любила бальную залу, любила танцевать, но светскую жизнь избегала. Люди меня не интересовали...»

[belkafoto.livejournal.com]

8) «Я уходила в одиночество, и в то же время страдала от него. А от людей я все-таки убегала.
Родители, видя мое угнетенное душевное состояние, послали меня в Москву, где я гостила у нашего родственника... Я первый раз была в Москве, и она произвела на меня сильное впечатление. Погостила я там недели две и опять вернулась к своей работе.
К весне я опять теряю равновесие, страдаю беспричинной тоской, апатией».
Это запись из дневника 1895 года. «... Сегодня в классе мне чуть не сделалось дурно. Мне казалось, что я здесь и будто еще в другом где-то месте, и чуть не упала с табуретки.

Днем я не могла оставаться в Академии и пошла позавтракать к Елене Ивановне, а по дороге вдруг заметила, что что-то громко говорю, и мне показалось, что со мной хотят сделать что-то страшное. Я вскрикнула и чуть не зарыдала от испуга, но вовремя очнулась от кошмара и увидела себя на Большом проспекте, идущей очень медленно в своей белой шубе...»
«Потом упадок опять сменился подъемом».

[belkafoto.livejournal.com]

11) Классы и мастерские. Увлекшись импрессионистами, их техникой, можно было застрять в классах и вовсе быть исключенным из Академии. Остроумова чуть не пошла на это из упрямства. Ее друзья Сомов и Малявин уговорили ее уступить. Она бросила пестрые мазки и написала натурщика локальными тонами - и перешла в мастерскую Репина, где были ее друзья.

12) «Гости, обеды, вечера... Нашили мне несколько хорошеньких платьев, закармливают, веселят меня, мама с папой ко мне очень добры, балуют меня... А я гораздо больше была бы рада жить впроголодь где-нибудь одна в Париже и работать». (Из письма подруге.)

«Всем нам было покойно, беззаботно и тепло жить с родителями. Но... к моим занятиям живописью они относились индифферентно и не придавали им настоящего значения»

Няня и кухарка брали записанные холсты на половики на кухню, или обшивали ими корзины от моли и сырости. Это характерно. Если бы мама при всей ее доброте не была столь равнодушна к живописи, то этого бы не было.

13) Не без борьбы, но без споров и ссор, а только своей целеустремленностью, до полной утраты сил, Остроумова добилась того, что родители сами стали упрашивать ее ехать в Париж, чтобы она рассеялась, а для нее-то для работы. В Париже она провела с 1898 по 1899 целый год. В то время в Париже жили Александр Бенуа с семьей и Константин Сомов. Анна Петровна входит в круг художников «Мира искусства», впервые ее работы экспонировались на выставке «Мира искусства» в 1900 году и в том же году она окончила Академию художеств.

14) 1901 г. «4 мая произошло избиение студентов во время демонстрации у Казанского собора...»
Из письма подруге: «О другом о чем-нибудь не могла и не хотела говорить, так как меня все эти истории больше всего волновали после знаменитого воскресенья, когда их били и убивали на площади. Со мной сделался такой нервный припадок, что я пролежала два дня в кровати, и потом при мне избегали говорить об этом, а меня это еще больше злило...»

[belkafoto.livejournal.com]

«Мой отец нам много раз говорил, что он нас не может обеспечить на будущее, что он нам дает хорошее образование, а зарабатывать на жизнь мы должны будем сами.
Моя сестра Соня окончила консерваторию, Лиля кончила Высшие женские курсы по химии. У нас очень много бывало студенческой молодежи».

15) В 1903 году Остроумова с подругой уехала в Италию. И именно в Италии произошли в ее жизни два события, решающие для ее призвания и счастья.

В России остался Сергей Васильевич Лебедев, кузен, который женился, но очень неудачно, и он был влюблен в кузину, она, верно, догадывалась, но он молчал, вероятно, не видя отзыва.

В Риме один итальянец не на шутку влюбился в барышню из России и сделал ей предложение, и она даже подумывала выйти замуж, но тогда она должна была оставить искусство, ибо итальянец говорил, что «мы берем жен для себя». Что же делать? Как быть? Она, влюбленная, сияла, «чертики в глазах» так и вспыхивали, но выйти замуж на таких условиях она не могла, не хотела; она смеялась, а итальянец плакал.

В это время в Рим приехал Сергей Лебедев с товарищем, как она путешествовала с подругой, он привез деньги от родных на дальнейшее путешествие; он знал об ее увлечении, поэтому, может быть, приехал похудевший, что ее огорчило; она рассталась с итальянцем, и они все вместе поехали по Италии далее; подруга ей говорит о нем, что человек страдает, но она думает о том, с кем рассталась.

Однажды в дождь она случайно увидела в безмолвных глазах кузена «огромную любовь и отчаяние», но не заволновалась.

[belkafoto.livejournal.com]

16) «В последний вечер перед отъездом я и Сергей Васильевич катались по Большому каналу. Спускались сумерки. Кругом была тишина. Изредка звучал голос гондольера. Мы сидели молча. Я любовалась дворцами, мимо которых мы плыли, а Сергей Васильевич, кажется, больше смотрел на меня. Я вдруг поняла (точно пелена упала с глаз), что я давно люблю его... И хотя я ни слова не сказала Сергею Васильевичу (он был не свободен), но он понял меня...

Придя домой и перед тем как разойтись, Сергей Васильевич принес мне стакан воды, подкрашенный вином (я жаловалась на жажду). Я пила, он молча смотрел на меня, а мне так хотелось броситься ему на грудь! Но я сдержалась.

Мы быстро попрощались у дверей наших комнат. Когда я вошла к нам, Клавдия Петровна удивленно спросила:
- Что с тобой? Ты вся сияешь.
- Я сейчас отдала свое сердце.
- Кому? Сереженьке?
- Да.
- А дальше что?
- Не знаю.

[belkafoto.livejournal.com]

17) Это в 1903 г. Ей - 32 года. Ему - 29. По возвращении Лебедева в Россию они объяснились, и он решил развестись с женой, что сделалось лишь в 1905 году.

«Судьба мне готовила счастье, но его надо было еще завоевать. Два года до брака - с осени 1903 г. - прошли для меня непередаваемо тяжко и мрачно».

В 1904 году с началом войны с Японией Лебедева мобилизовали. Он служил прапорщиком в Финляндии; приезжал в отпуск; как только он получил развод, они поженились.

[belkafoto.livejournal.com]

1905 год. Кровавое воскресенье. Нетрудно представить, как Анна Петровна вынесла это побоище. Она поехала за прапорщиком в полк, но вскоре его направили на Пороховой завод, и они вернулись в Петербург. Как лаборант он получал 800 рублей в год, чего было мало, и он подрабатывал в нескольких местах, и они жили очень скромно.