слезла с печи

[arbeka]

слезла с печи и пошла с ним в сарай...

В. Ф. Трофимов Мои воспоминания

(опубликованы https://jriamsik.livejournal.com/profile

в https://proza.ru/2010/11/07/281

"Мы с мамой вошли в хату. Двое немцев, сидевших за столом, сразу всполошились:
- Партизанен? Партизанен? – начали кричать они, хватаясь за автоматы.

- Да нет же! Это сыночек мой! – объяснила им мама.
Она сняла со стены нашу семейную фотографию и стала показывать немцам. Они вроде бы успокоились.
Мама меня покормила, а потом рассказала, как им живётся под немцами.
- Многие наши говорили, что придут немцы и жить станет легче. От большевиков нас освободят. Ну и пришли они... Стали расстреливать, вешать. Как-то ночью к нам в хату зашёл один солдат. Что-то начал искать. Вдруг на печи увидел Аннушку и Катю. Снял винтовку и приказал идти с ним. Аннушка тряслась вся от страха, слезла с печи и пошла с ним в сарай... – мама не смогла договорить, слёзы стали её душить.
Через несколько дней я стал чувствовать себя очень плохо. Видно, перемёрз сильно. Моё тело покрылось гнойными чирьями. Даже в носу, под мышками и в паху... Они мне приносили страшные мучения. Немцы в это время стали угонять молодёжь на работы в Германию. Меня, больного, не тронули.
Приближалась Красная Армия. Немцы отступали. Мама меня спрятала в погребе.
После освобождения села меня сразу же вызвали на допросы:
Почему не в армии? Где был? Чем занимался во время оккупации? И т.д.
Затем меня присоединили к большой группе мужчин разных возрастов, одетых в гражданское. Под охраной солдат нас всех построили в школьном дворе. Вышел офицер и угрожающе прокричал:
- Вы все являетесь изменниками Родины. И это позорное пятно должны смыть своей кровью на фронте! Родина даёт вам эту возможность!
И погнали нас на запад. Шли мы уже целую неделю. Усталые и голодные. Неожиданно сверху нас атаковал самолёт. Мы начали разбегаться. И тут, неизвестно откуда, навстречу нам показались немецкие танки и мотоциклисты. Наша охрана стала в панике разбегаться. И мы побежали. Пересекли какие-то кустарники и оказались на капустном поле. Несколько дней мы не ели и поэтому сразу набросились на капусту. А она такая вкусная была! Пока мы грызли капусту, немцы нас и окружили!


https://proza.ru/2010/11/07/281

Comments

[lj-frank-bot.livejournal.com]

Здравствуйте!
Система категоризации Живого Журнала посчитала, что вашу запись можно отнести к категории: Армия (https://www.livejournal.com/category/armiya?utm_source=frank_comment).
Если вы считаете, что система ошиблась — напишите об этом в ответе на этот комментарий. Ваша обратная связь поможет сделать систему точнее.
Фрэнк,
команда ЖЖ.

[belkafoto.livejournal.com]

"Мой приятель остался в больнице, а я снова решил пробираться в родное село. Оно опять находилось у немцев.
Я нашёл вилы для того, чтобы немцы видели, что я местный и иду на работу в другое село.
Через неделю я уже был дома.
Вскоре немцы снова стали отступать, но перед этим они меня забрали в свой обоз. Им нужен был лёгкий подросток, чтобы сидел на передних лошадях. Ведь воз был очень тяжёлый, его должны были тянуть четыре сильные бельгийские лошади. В мою обязанность входило ухаживать за ними. Я должен был кормить их, чистить и поить. Кроме меня, в обозе было ещё много русских военнопленных. Нам выдали старую немецкую одежду, сапоги и поставили на паёк.
Меня иногда спрашивают:
- А почему ты, Виктор, никуда не ушёл? Почему не убежал от немцев?
- А куда? В партизаны? – спрашиваю я. А потом объясняю, что партизаны к себе не брали. В плен тоже не брали. Для них я уже был изменником Родины. Таких, как я, они расстреливали на месте, особенно если увидят на тебе немецкую форму.
Немцы отступали на запад. Многие русские уходили с ними – боялись своих. По дорогам медленно тащились длинные обозы.

[belkafoto.livejournal.com]

Наш обоз остановился в парке возле православной церкви. Я отпросился у моего немца сходить в церковь, чтобы посмотреть.
В церкви было очень много людей. Горели свечи. Пел хор. Священник был одет в золотую ризу. Мне показалось, что над ним летали ангелы. Такое я видел первый раз в жизни, и у меня от волнения полились слёзы. Я встал на колени и просил у Бога прощения за мои грехи и благодарил моего Ангела-хранителя, что не отступил от меня, грешника. Я долго стоял на коленях и со слезами на глазах слушал пение хора. На алтаре сияли отблески от горящих свечей, и мне казалось, что я попал на небеса.
Наша церковь в деревне была закрыта. Я первый раз был на службе, и это меня потрясло до глубины души. Казалось, что все иконы смотрят на меня, а душа моя соединилась с Богом.
Я молился, как мог. Я благодарил Его за его помощь, и молился, молился и молился...
Я забыл о времени... и очнулся только тогда, когда церковный сторож меня похлопал по плечу. Оказалось, что служба уже давно закончилась, и все разошлись.
Я вернулся в обоз. Мой немец на меня стал громко кричать. Он думал, что я сбежал. Но, увидев моё заплаканное лицо, он замолчал.

[belkafoto.livejournal.com]

В порту Генуи пароход разгрузили и снова поставили под загрузку.
Капитан нас водил по городу, который мне очень понравился: чистенький, красивый. Казалось, что он не видел войны. Через неделю, на заходе солнца, пароход дал гудок и отчалил от пристани. Нам, русским, было жаль оставлять этот город. Ведь мы свободно, без охраны, ходили по его улицам. Несколько раз заходили в рестораны и публичные дома, ведь нам выдали итальянские лиры. Нам хотелось всего попробовать...

[belkafoto.livejournal.com]

Меня привезли в военный городок. Зарегистрировали. Оказалось, что там уже находилось несколько русских ребят. Я с ними познакомился и разговорился. Они мне сказали, что нас повезут во Францию. Через несколько дней всех погрузили в вагоны. Вскоре поезд пересёк семикилометровый туннель между Италией и Францией. Здесь, в горах, шли бои между немецкими войсками и англичанами. Мы должны были снабжать водой и едой горных егерей, чьи позиции находились на самых вершинах. Нас разбили по группам в десять человек. Каждому выдали по ослу и по две канистры с водой, которые мы погрузили им на спины. По одной канистре с каждого бока.
Осла нужно было вести за повод, не наматывая его на руку. Мы вели этих животных по узким тропинкам. С одной стороны – отвесная скала, а с другой - глубокая пропасть. Англичане стреляли по нам с противоположной стороны ущелья. Раненые или убитые ослы падали вниз с грохотом и жалобными криками. Грохот падающих животных и канистр... Свист пуль…
Чтобы не упасть в пропасть вместе с ослом, нельзя было наматывать повод на руку. Но эти животные очень упрямые. Хочет – идёт. Не хочет – стоит на месте! И никакими силами его не сдвинуть!
Надо с этим было примириться: дать ослу кусочек хлеба или сахару. Ласково поговорить с ним. И тогда он начинал слушать ваши приказания.
Приблизившись к передовой линии, мы должны были снять канистры с ослов и ползти с ними. Поменяв полные канистры на пустые, мы также ползком возвращались к нашим ослам. Грузили на них эти пустые канистры и снова шли по тропинкам.
Как-то ночью я с пустыми канистрами полз к тому месту, где стоял мой осёл. Потеряв ориентацию, я заблудился. Пули светились, как светлячки, пролетая над моей головой. Внизу ущелья что-то гудело... Я приподнялся, чтобы рассмотреть тропинку, и неожиданно наткнулся, упал на что-то мягкое. «Оно» обхватило меня, обняло и заревело страшным хриплым звуком. Я так испугался, что не мог встать. «Оно» меня всё держало и держало... Наконец, я с силой откинул его от себя. Это оказался труп солдата. Он был раздутый, и из него выходил воздух.

[belkafoto.livejournal.com]

Три немца повели нас, пятерых русских, в деревню. Нам указали большой красивый дом, где мы можем остановиться на ночлег. Это был дом, где раньше жили богатые люди, бежавшие отсюда с началом боевых действий и бросившие всё своё имущество. Немцы же остановились в другом доме, где находились хозяева.
Мы сразу же спустились в подвал. Там стояли бочки с вином. На крюках висело копчёное сало и колбаса. И мы, конечно же, устроили пир горой. Накрыли в гостиной шикарный стол. Сели в красивые старинные кресла (я таких в жизни не видел). Выпили и хорошо закусили. Потом завели найденный граммофон и стали веселиться. Пошли в пляски, стали песни петь. Я стал изображать клоуна. Стал на стул и опёрся рукой в стену. Пальцы мои неожиданно продавили эту стену. Оказалось, что это дыра, оклеенная обоями. Я засунул туда мою руку и достал железную шкатулку. Мы её сразу открыли. Она до самого верха была наполнена золотыми монетами и украшениями. Мы всё найденные драгоценности разложили на столе на равные кучки. Я стал спиной к моим товарищам, а другой, показывая пальцем на одну из кучек, спрашивал:
- Кому?
Я отвечал: Ивану. Или Николаю.
Сказать честно, никто из нас не был доволен этой находкой. Ведь шла война, и мы не знали, что может произойти с нами завтра.
Наш пир продолжался. Мы пили и ели. Зажгли свечи, но забыли закрыть окна. А зачем? Ведь мы находились далеко от передовой линии. И вдруг начался артобстрел. Сразу же один из снарядов попал в стену, и она рухнула на нас, сидевших за столом. Дым, пыль, темнота, крики...
Меня не задело, а только контузило. Я выскочил во двор. И тут раздался сильный взрыв... Меня бросило на землю и засыпало кусками кирпичей. Я лежал под этой кучей камней и не знал: ранен я или нет. Послышалась немецкая речь.
- Значит, они пришли нас спасать, – подумал я и стал громко звать на помощь.
Снаряды продолжали рваться, но уже далеко от этого места. Пришедшие на мои крики немцы вытащили меня из завала и отправили в санчасть. У меня из носа и ушей текла кровь, но я был жив. Все мои товарищи погибли.

[belkafoto.livejournal.com]

Меня больно ударило в бок. Я хотел поднять мою руку, но она не слушалась: болталась, как плеть. Я взял её за пальцы и, положив на грудь, привязал полотенцем.
Мне указали, что я должен идти к железной дороге. Здесь стоял вагон-площадка, на который поднимали раненых. Я поднялся сам. Всех немцев перевязывали, а на меня никто не обращал внимания. Я попросил воды, но меня никто не услышал. Потом я почувствовал, как сильно болит у меня левая нога. Присмотрелся к ней. Из сапога текла кровь.
- Снимите сапог! Пожалуйста, снимите сапог! – просил я.
Но вокруг меня все были заняты.
- Подожди, не до тебя! – ответил мне пожилой санитар.
Когда поезд прибыл в Италию, меня перенесли в закрытый вагон и положили на пол. Рядом стали класть других раненых. Затем всю ночь поезд куда-то ехал. На рассвете нас стала бомбить американская авиация, несмотря на то, что на вагоне был нарисован огромный красный крест.
Мне становилось всё хуже и хуже. Поднялась высокая температура... Наконец, нас привезли в госпиталь. Немецкий доктор подошёл к моей кровати и, взяв мою руку, приказал мне:
- Пошевели пальцами!
Но я не мог шевелить. Моя рука была совсем безжизненная: чёрная и пухлая. Доктор потянул за мою руку, и я закричал от сильной боли.
В ответ я услышал по-немецки:
- Обшнайден!
Это означало, что доктор решил отрезать мою руку!
На следующий день меня повезли на операцию. На лицо положили маску, и я уснул. Когда я проснулся, сразу же посмотрел на мою руку. Она, аккуратно забинтованная, лежала на моей груди. Мне было очень легко: ведь боль, мучавшая меня, исчезла.
Потом пришли доктор с медсестрой и засмеялись.
- В твоей ране было очень много червей. Они то и спасли твою руку.
Рана стала потихоньку зарубцовываться, но из неё ещё долго выходили косточки.

[belkafoto.livejournal.com]

На следующий день охрану госпиталя усилили. Теперь охрана стояла с четырёх сторон.
Нас подготавливали к отправке в Советский Союз. После сделанной операции мне наложили гипс, одновременно загипсовав плечо и грудь. Я ходил, как самолёт с одним крылом. Мне не спалось. Очень болела рука. Однажды утром я встал и начал ходить по коридору, стараясь забыться от боли. Солнце ещё не взошло. Вдруг смотрю, через окно в сад прыгнул фельдшер с чемоданчиком. За ним – два санитара и тоже с вещами.
- Что - то здесь не так! – подумал я. - Раз убегают из госпиталя, значит, грядёт что-то нехорошее. Что же мне делать? Они убегают здоровые, с вещами, с деньгами. А у меня денег нет! Вместо одежды – полосатый больничный халат.
- Будь, что будет! – решил я. - Надо спасаться! Если Бог мне поможет, то я, может, и не попаду в сибирские лагеря.
Перекрестившись, я бросился в окно. Охраны нигде не было. Как раз была пересмена, и они все ушли пить кофе.
Выйдя за территорию госпиталя, я огородами пошёл в сторону гор. Хотел как можно быстрее удалиться от госпиталя. Я шёл через поле. Моя раненая загипсованная рука цеплялась за подсолнухи и кукурузу. От боли я почти терял сознание. Надо было где-то передохнуть. Увидев невдалеке какой-то сарайчик, я подошёл к нему и открыл двери. Там никого не было. Стояли лопаты, вилы и грабли. Мне очень хотелось пить. Я искал воду, но её нигде не было. Обессилев, я прилёг на кучу соломы, которая лежала в углу, и заснул.
Разбудили меня мужчина и женщина. Они зашли в сарай и увидели меня. Солнце ещё не зашло. Мужчина и женщина стояли и с испугом смотрели на меня. Я немного говорил по-итальянски и попросил у них воды. Они дали мне воды и кусочек хлеба. Я их поблагодарил и попросил никому не рассказывать, что я сбежал из госпиталя.
- Ты куришь? – спросил меня мужчина.
- Нет, не курю, и спичек у меня нет, – ответил я.
Они облегчённо вздохнули, потому что боялись, что я нечаянно сожгу их сарай.
Я попросил этих людей, чтобы они мне разрешили остаться здесь на два-три дня.
- Мне нужно окрепнуть. Ведь я только после операции, – объяснил я им.

[belkafoto.livejournal.com]

В этом лагере находилось очень много людей разных национальностей, в том числе и русских. Но все мы отрицали, что являлись русскими. Все мы боялись выдачи на Родину, т.е. на расправу.
Лагерь был очень большой. Семьи и холостые жили отдельно. Была также большая пекарня, вместительная кухня. Нас даже один раз водили на экскурсию в Неаполь и Помпею.
Лагерь стали расформировывать. Снова последовали бесконечные допросы.
- Откуда ты? Где служил? Где воевал? Почему попал в плен? Где находился в плену? Где живут родители?
Но я на допросах всегда отвечал одно и то же: солдатом я не был, никогда не воевал. Поменял свою фамилию, теперь я стал Вомифорт. Потом назвался Трофи. Чтобы попасть в лагерь для перемещённых лиц для украинцев, я стал Трохименко. Мне было жаль менять свою настоящую фамилию...
Кто-то в те времена написал песню. Я часто её пел, пою и до сих пор. Это песня о том, как нас выдавали на Родину.
Все турки едут по домам, дадут им документы там,
Дадут им право вольно жить, и порешил я турком быть,
Я выбрал повод и момент. И получаю документ
О том, что в Турции рождён, там моя мать и отчий дом.
Но быстро стал я изувер, ведь турки ж близко к СССР.
Там могут их «освободить», так не хочу ж я турком быть.
Ведь негры в Африке живут, бананы круглый год цветут,
Там можно в тропиках гулять. И порешил я негром стать.
Я сажей вымазал лицо, в одну ноздрю продел кольцо.
И Красный Крест мне подтвердил о том, что у Негуса служил.
Но из газеты я узнал, что где-то Молотов сказал:
Колонии Сталин стал искать. Так значит в негры не попасть.

[belkafoto.livejournal.com]

Ну а я сделал клеточку для мышки. Кормил её крошками хлеба и давал ей воды в маленькой баночке. Вскоре она привыкла ко мне и сидела у меня спокойно на ладони, а я её гладил. Потом в её клетку я поставил круглую баночку из-под консервов. Мышка бегала в ней, а банка крутилась. Я сделал шестерёнку, натянул нитку и соединил её с двумя фигурками, изображавшими молотобойцев и бившими в маленький колокольчик. Теперь мышка, бегающая в банке, приводила в движение молотобойцев. Ко мне приходили со всего лагеря посмотреть на этот цирк.
Кто-то начал производить тапочки из старых военных брюк, шинелей. Я быстро перенял это ремесло, а начал со своих шерстяных штанов. Порвал их, разрезал на куски. Затем сварил клей из картофельной шелухи и склеил их между собой. Для подошвы я нашёл кусок старой парусины. Продав эти тапочки, я уже имел деньги, чтобы покупать старые штаны, шинели, цветные нитки. И я вместе с моими друзьями стал активно заниматься этой работой.
Через высокую стену, окружающую лагерь, мы бросали готовую продукцию ребятам-студентам, имевшим пропуск на выход в город. Они подхватывали его, а затем меняли в городе на картошку, лук, хлеб, фрукты, муку, яйца. Вскоре со мной уже работали десять человек, и мы уже имели деньги и очень хорошо питались.
Началось очередное расформирование лагеря. Здесь уже не было русских. Все они стали украинцами или даже китайцами. Один мой хороший знакомый, талантливый музыкант Анатолий Иванович, объявил себя китайцем Ванг-Фу. Его жена, русская, тоже стала китаянкой. Я же «превратился» в поляка, хотя никогда не был в Польше и по-польски не говорил.

[belkafoto.livejournal.com]

Пошёл слух, что нас подготавливают к выезду в Южную Америку. Необходимо было заполнить бланки, пройти медкомиссию. Брали только здоровых людей, способных выполнять тяжёлую физическую работу. Проверяли очень строго, как купец, покупающий лошадь для работы.
Вызвали и меня. Я подошёл голый. Доктор сразу же обратил внимание на мою левую руку: она стала короче и была согнута. Меня забраковали. Я не мог выехать из лагеря. Ко мне подбежал мой хороший приятель:
- Ну что, Витя, прошёл?
А у меня вместо ответа слезы катились по щекам.
- Не беспокойся! Дай мне твои документы, я завтра пойду. Всё будет в порядке!
Мы так и сделали. На другой день он взял мои бумаги и стал в очередь на медкомиссию. Его проверили и на документах поставили печать «годен».
В лагерь стали приезжать пропагандисты из разных стран. Я с удовольствием ходил на их лекции. Там рассказывали о климате, экономике и обычаях каждой страны.
Мне очень понравилась Аргентина. Особенно рассказ об аргентинской провинции Мендоса. Оказывается, там есть зима! Со снегом, как у нас. Растёт виноград, из которого делают вино. Вот я и решил ехать в Аргентину, и, как выяснилось потом, не прогадал. А другие записались в Перу, Парагвай, Эквадор. Многие западные украинцы записались в Канаду, так как имели там родственников.

[belkafoto.livejournal.com]

А когда ты мне покажешь твой департамент?
- Рузя, - отвечаю я. - У меня нет департамента, у меня только лотте.
- А лотте - это что? Разве не департамент? – удивилась моя невеста.
- Нет, это только участок земли для строительства, – объяснил я ей.
Рузя заплакала. Он чувствовала себя обманутой. Тогда я и Пётр со своей женой стали её уговаривать:
- Не плачь! У нас нет родителей, но мы будем друг другу помогать. Самое тяжёлое уже позади.
Успокоилась. Для ночлега нам на полу набросали разных пиджаков, тряпок. Керосиновую лампу потушили, и все мы легли спать.
Рано утром я встал и поехал на работу. На стройке нашёл несколько полотняных мешков из-под цемента, взял с собой своё одеяло. Ехал в поезде и мечтал:
- Мешки постираем, набьём травой - и будет у нас матрас. А потом и хатёнку начнём строить, детишками обзаведёмся...
Шёл по улице радостный и вдруг подумал:
- А чего я планы строю? Вдруг невеста моя уже ушла?
Подхожу к дому Петра, а Рузя у дверей стоит, меня дожидается. В белой кофточке, в белом фартучке. Стройненькая, причёсанная... И улыбается. Мы поцеловались.
- А что это у тебя в пакете, Витя? – спросила она.
- А это мешки из-под цемента. Их нужно постирать, сшить, а потом набить сухой травой - и будет у нас с тобой матрас, – объяснил я ей.
- Хорошо! – сказала Рузя и протянула мне мыло и полотенце. - А теперь помойся.
Она стала поливать мне на руки воду. А вода на Диаманте была на вес золота. За ней надо было идти много кварталов к военной фабрике, где была одна колонка. Там всегда стояла очередь.
У меня было немного денег. Я их оставил Рузе, чтобы она на следующий день купила две тарелки, два ножа, две ложки и примус. Прихожу после работы домой, а она ещё где-то две старые кастрюли раздобыла! Я понял, что Розалия согласна строить семью.
И я сказал ей:
- Не будем терять время! Совьём, как птички, наше гнёздышко!
Нашёл я небольшой деревянный ящик из-под варенья, и начали мы строить наш дом.

[belkafoto.livejournal.com]

Неожиданно предприятие, где я работал, разорилось. Хозяева сбежали, и нам, все рабочим, ничего не заплатили. Я остался без работы. Приходилось экономить на еде. От плохого питания у меня возникли серьёзные проблемы с печенью.
Дмитрий Авраменко помог мне устроиться на работу в магазин тканей. Я убирал помещение и развозил клиентам пакеты с купленными ими отрезами.
Управляющей магазином была женщина, венгерка по национальности. Она была большая любительница выпить. Однажды хозяин пришёл утром в магазин, а она под прилавком пьяная спит. Он её уволил. Меня же повёл к портному и закал костюм, пару брюк. Купил для меня две рубашки и галстук.
Я стал за прилавок. Пришёл первый клиент. Он купил 0,75 метра красного материала, 1,25 метра голубого и т.д. Каждый материал имел разную цену. Я никак не мог подсчитать, так как забыл таблицу умножения. Хозяин стоял за моей спиной и наблюдал. Я тогда пережил очень неприятный момент. Потом я на бумажке написал таблицу умножения и подсматривал.

[belkafoto.livejournal.com]

Хозяин магазина был очень доволен моей работой. Он мне доверял абсолютно всё: я покупал нитки, потом отправлял их в красильню. Потом на фабрику, где из них делали ткани. На мне лежала большая ответственность. Работал я очень много. Но хозяин мне и хорошо платил: кроме высокого оклада, я ещё получал полтора процента от продажи.
Кроме этого, хозяин мне помог приобрести в кредит участок земли рядом со своим домом, который находился в пригороде Висенте Лопес. Здесь было не только очень красиво, но и жили все богатые люди. Мне построили большой и удобный двухэтажный дом, куда и переехала вся наша семья. Все были очень рады жить рядом с Буэнос-Айресом. За три года я выплатил все кредиты, которые брал на постройку дома и на покупку земельного участка.

[belkafoto.livejournal.com]

Неожиданно умер хозяин магазина. По национальности он был немец. В жизни он мне очень помог. У нас с ним были очень тёплые, почти родственные отношения. Но с его дочерью я не ладил. А она унаследовала дело жизни своего отца. Я чувствовал, что она долго держать меня не будет. Я предупредил её, что увольняюсь. Она мне выплатила сумму денег, записанную в контракте, и я ушёл.
Я давно уже думал открыть свой магазинчик по продаже тканей. Сначала было очень трудно. Ничего не получалось. Я остался без денег. Пришлось занимать. Но потом потихоньку всё стало налаживаться. Я отремонтировал старый дом, взятый в аренду на авениде Кордоба. В нём устроил офис и магазин. Поставили там телефон, и теперь клиенты мне звонили. Объём продаж всё время увеличивался.
Я придумал новую ткань на шторы. Такую в Аргентине никто ещё не производил. Образцы я дал фабрике и сделал заказ на её производство.
Но тут грянула беда. Появились клиенты, которые представились торговцами тканей из провинции Мендоса. Купили у меня почти все ткани, которые я имел. Расплатились чеком. Я пошёл в банк, чтобы получить деньги, а чек оказался ФАЛЬШИВЫМ! Я остался без денег и находился на краю банкротства.

[belkafoto.livejournal.com]

После этого события популярность моих тканей была на высоте. Все знали фирму «Тельман» (так называлось моё предприятие) и стали мне делать большие заказы. Банки, государственные учреждения... Среди женщин возникла мода шить из моего материала для портьер туники. У мужчин было очень престижно носить галстуки из моего материала. Я размещал мои заказы на трёх маленьких фабриках, где ткани изготовлялись кустарным способом. Также я открыл ещё два магазина в престижных районах столицы.
Три года царил высокий спрос на мои ткани, а потом стал спадать. Но я за эти три года успел заработать много денег. Дочери и зятю подарил на свадебное путешествие турпоездку в Советский Союз и другие страны. Купил им квартиру в Буэнос-Айресе. Когда же зятю стало далеко ездить на работу (он был врачом и нашёл место в дальнем пригороде в Сан Висенте), то я в этом городке купил им дом. Сыну Яше купил в столице квартиру и такси, чтобы он работал. Также зятю с сыном я подарил по автомобилю. Купил участок на Атлантическом побережье и построил там гостиницу.

[belkafoto.livejournal.com]

Но тут очень сильно стала болеть моя жена Рузя.
Она в пятнадцать лет была угнана в рабство в Германию. Рузя и ещё пять девочек жили тогда в одной немецкой семье. Её подруги работали в поле, а Розалия смотрела за коровами. У хозяев было пять коров и пять телят. Для выпаса этого стада было мало места, и ей приходилось всегда смотреть, чтобы коровы не залезли на соседский участок. Если бы это случилось, то хозяин бы забил её до смерти. Рузя знала, что коровы очень любят соль. На кухне брала немного соли и насыпала в травку, где паслись коровы. Вечером и утром Розалия доила этих коров, а старая хозяйка стояла за её спиной и смотрела, чтобы её рабыня не пила молоко. Но Розалия во время дойки опускала соломинку прямо в ведро и пила молоко. Хозяйка ничего не замечала. Иногда Рузе везло: она находила в траве или сарае яйцо, которое снесла курица, и тут же его съедала. Кроме того, она убирала в коровнике. Копала картошку, насыпала её в мешки и таскала их в подвал. Неподъёмные мешки с зерном затаскивала на чердак.
Одна из её подруг была уже тяжело больна, но хозяин всё равно гнал её на работу. Однажды утром её нашли мёртвой.
Как-то Рузя проспала и не выгнала на пастбище коров вовремя. За это хозяин избил её толстой железной цепью. Она опухла от побоев... Хозяин не хотел звать доктора.
- Если умрёт, вывезу её в лес и брошу в ручей, – сказал он своей жене.
Но Розалия выжила. После войны хозяин уговаривал её остаться у них в доме работать. Обещал очень хорошо платить. Но Рузя, естественно, не согласилась. Она очень хотела домой. Но, узнав о том, что вместо родного села она попадёт в концлагерь в Сибири, решила не возвращаться на Родину. После долгих скитаний она оказалась в лагере для перемещённых лиц в Италии.

[belkafoto.livejournal.com]

После возвращения из Израиля в Аргентину мы решили жить с Наташей Калиньяк. Она тоже осталась вдовой. Мы друг друга давно знали. Выступали вместе много лет. Пели ещё в хоре Авраменко. Наташа настояла, чтобы мы повенчались. Вот уже пятнадцать лет мы живём вместе. Наташа очень хорошая хозяйка.
Много лет я хотел навестить Родину. И, наконец, моя мечта осуществилась. Я хотел поехать с Наташей, но нельзя было оставить дом. В августе 1987 года я поехал один.

[belkafoto.livejournal.com]

Сначала я побывал в Москве. Потом поехал в Киев. Был в Соборе и монастыре, где святые мощи лежат нетленные. Вернувшись в Москву, я купил билет на самолёт и полетел в Магнитогорск, где жили мои сёстры. Там меня встретили Катя, её муж Юрий с сыном Сергеем. Чуть позже в её доме собрались все мои многочисленные родственники. Был сын Аннушки Виктор со своей семьёй. А вот самой Аннушки не было (она лежала в больнице).
Я очень хотел побывать в своей деревне, где родился и где прошли мои детство и юность. Но из Магнитогорска туда нельзя было выехать свободно. Надо было получить разрешение в милиции. Катя послала в деревню телеграмму, чтобы прислали вызов. Вскоре пришла ответная телеграмма:
«Виктор приезжай отец при смерти хочет видеть тебя».
Дали мне разрешение, хотя мой отец умер ещё до войны. Купил я билет на самолёт. Прилетели мы (я, Аннушка и Катя) в Харьков. Оттуда отправились на автобусе в деревню.
Родная деревня меня поразила своей запущенностью. Много хаток стояло брошенных. Молодёжи не было. Только старики да старухи. Из заброшенных колодцев воняло гнилой водой. На улицах грязь... Огороды заросли бурьяном.
В деревне было очень скучно. Знакомых не было. Одни погибли на войне, другие переехали жить в разные места. Многие жители от меня шарахались. Одни боялись говорить с фашистом. Другие до сих пор страдали от горя, потеряв своих близких на войне... А тут я приехал в светлом костюме, в галстуке.
- Ходит по деревне фашист со своими сёстрами и улыбается, - говорили.
Правда, один мой товарищ пригласил нас на ужин. Я с его отцом был на фронте. Мы отступали вместе. Он не вернулся с войны. Я рассказал моему товарищу, где и при каких обстоятельствах я в последний раз видел его отца. Остальные односельчане даже боялись со мной говорить. При встрече на улице они отворачивали лица.
Одно событие меня порадовало: я зашёл в церковь, где меня крестили. И сейчас, по прошествии многих лет, я читал в ней Апостола. Церковь была большая, а людей в ней было очень мало. Одни старики да калеки.
Я благодарю Бога за то, что побывал на Родине! За то, что благополучно возвратился к моей жене Наташе в Аргентину.

[mata-ariki.livejournal.com]

Очень интересня история. И характерная для эмигрантов тех лет. Я их уже почти не застал.

Я их уже почти не застал.

[belkafoto.livejournal.com]

А кого застали?

Re: Я их уже почти не застал.

[mata-ariki.livejournal.com]

В 90-е в Бельгии общался в приходе РПЦЗ с дореволюционными старушками. Недолго там был, правда. А здесь уше пару власовцев и одного сс-мана застал, несколько харбинцев. Интересные люди.

власовцев и одного сс-мана застал

[belkafoto.livejournal.com]

Я один раз пробовал общаться с сеньором, служившим в "Голубой дивизии". К сожалению, языка тогда я еще не знал. А он не был разговорчив.